Глава 17. Вера

Чёрт бы тебя побрал, Реверт!

Какой бы равнодушной Вера ни выглядела, она едва справилась с бьющимся сердцем после его поцелуя.

И оно снова рвануло вскачь, когда она вошла в Зойкину палату вслед за покинувшим её врачом и увидела написанный на клочке бумаги рукой Марка телефонный номер. Только он так рисовал восьмёрки, что они были похожи на спущенные петли. А в номере их было три. И Вера не хотела, но сначала этот номер словно отпечатался на сетчатке, а потом она подняла взгляд на Зойку.

— Зой, — тихонько позвала Вера. — Зоя. Зой!

Только с третьего раза та откликнулась.

— Привет! — тихо сказала она. И закрыла глаза. Рукой.

Вера видела подругу плачущей, если не соврать, два раза. Первый, когда они смотрели мультфильм «Русалочка». И второй, когда однажды она встала на весы, а там было меньше семидесяти килограммов.

— Да, — рыдала она от счастья. — Да, я это сделала.

Но что сейчас было в её плаче навзрыд Вера не могла понять.

— Зой. Зой, ну ты чего? — обняла её Вера и не знала её поздравлять или успокаивать, когда её рёв перешёл в нервный смех.     

— Хорошо, что ты узнаешь первой, — вытирала она пухлыми пальцами слёзы.

Но Вера и сама уже скосила взгляд в бумажку, что лежала у неё на коленях.

— Положительный? — вытаращила она глаза. — Ты беременна?.. От Измайлова?!

— И хотела бы я соврать, но не сегодня, — убрав в сумку бумажки, встала Зойка, закинула ту на плечо и выпрямила спину. — Прости, Вер, что так вышло. Прости что я… в общем, не устояла, когда он стал приставать. Но беременность, — она набрала в лёгкие воздух и неровно, отрывисто выдохнула. — Её я спланировала. Ещё не решила стоит ли ему знать и вот это всё. Но ты сама виновата.

— Супер! — взмахнула Вера руками. — И в чём же? В том, что он ползал передо мной на коленях, протягивал кольцо и умолял дать ему шанс?

— Если бы ты сразу сказала, что беременна от Марка, он бы и не женился.

— Да что ты! А ты знаешь, как было на самом деле? Во-первых, я узнала, что беременна, когда мы уже были женаты. А во-вторых, я пыталась сказать. Но я только начала: «Я жду ребёнка, но…», а он не дал мне договорить, сказал: «Он мой!» — не вопросом, а утвердительно, словно заявляя свои на него права. И больше ни разу, ни слова, ни полслова, ничего за пять лет. Ничего. Когда Ванька тянул к нему ручонки, он ни разу не отвернулся. Когда первый раз назвал его «папа», плакал от счастья. Пять лет, Зоя. Ты хотя бы представляешь, что это? Сколько ты была замужем?

— Чуть меньше, — дёрнула она головой.

— И как тебе? Просто забыть вот это всё? Ваши маленькие праздники? Ваши общие шутки? Кофе по утрам? Поздние ужины в постели после секса? Поездки к маме на дачу? Считаешь мы плохо жили? Или он был несчастлив?

— Ты была несчастлива, Вера. Ты. Ты принимала его чувства, позволяла себя любить и исправно, на пятёрку, исполняла свои обязанности жены. Ты же всё всегда делаешь на пятёрку, отличница ты наша. Но как тот волк, которого сколько ни корми, всегда смотрела в окно. И дождалась. Реверт вернулся. А Алексей сорвался.

Вера закрыла глаза и подняла руку, не желая это больше слушать.

— Надеюсь, он с радостью со мной разведётся. И наконец, сделает тебе предложение. Ну а ты… ты будешь ему лучшей женой, чем я. Поздравляю! С беременностью.

Она вышла из палаты, аккуратно закрыв за собой дверь.

Руки тряслись. В горле комом стояли Зойкины слова.  

Ты позволяла себя любить…

— А что, твою мать, я должна была делать? — глядя в машине в зеркало, вытирала она слёзы. — Конечно, позволяла. А ещё исправно сосала его чёртов член. Тоже старательно, на пятёрку. Потому что, да, хотела, чтобы ему было хорошо со мной.

И пекла пирожки с печенью по рецепту его мамаши. И готовила жаркое в сметане в горшочках, которое он любил.

Я даже забила чёртову татуировку. Там, конечно, ещё можно при желании прочитать «Марк», но только если видел, как она выглядела раньше. А Алексей видел. И сними я хоть лоскут кожи с мясом, он бы всё равно видел его имя.

Да, я позволяла, но и он меня использовал. Уверена, каждый раз, когда засовывал в меня член, мысленно он говорил: «Смотри, Реверт, я ебу твою бабу. Кричи громче, милая, бейся сильнее в экстазе. Ей было так же хорошо с тобой, как со мной?»

Но конечно, это же я во всём виновата.

Она набрала номер дрожащей рукой.

— Алло! Ян? Это Вера. Вы там что-то говорили на счёт моего развода…

— Мама, ни о чём меня не спрашивай, — взвинченная до предела зашла Вера домой.

Но маме, конечно, было всё равно о чём её просят.

— Ты была у Зойки в больнице?

— Я встречалась с адвокатом и написала заявление на развод.

— Она в порядке? Как она себя чувствует?

— Мама ты меня слышала? — скинула Вера сапоги. — А где Ванька? Сына! Зайка! — крикнула она, открыв дверь комнаты.

Он подскочил с пола, счастливый, довольный.

— Бабуфка купила мне мотоцикл, — подбежал он к Вере, показывая игрушку.

— Прекрасно! Очень рада за тебя. И мотоцикл отличный. Одевайся. Сходим с тобой в парикмахерскую. Я договорилась с тётей Олей, она тебя подстрижёт.

— Тебе не кажется, что ты торопишься? — зашла на кухню мама, где Вера, пока Ванька одевался, глотала холодный чай, на ходу запивая им мятный пряник.

Вестлинг, конечно, пригласил её в ресторан — не на улице же разговаривать — но там с Верой случилось то, что с ней случалось один раз в жизни — у неё пропал аппетит. И вместо того, чтобы набивать пустой желудок каким-то потрясающе пахнущим тёплым салатом с говядиной, она сжевала из него только листик салата и всё.

И спасибо Вестлингу, что безошибочно почувствовал её настроение и не просто не флиртовал, а очень бережно, щадяще обошёл все темы, что были для Веры сейчас болезненными и нашёл слова, чтобы её не соблазнить, а поддержать.

Она вышла после встречи с ним куда в лучшем настроении, чем пришла. 

— Я тороплюсь, мам? С разводом? — дожёвывала она пряник.

— Да, Верочка. Иван сегодня весь день спрашивал меня про папу. Мальчишка скучает. Просится домой. Во двор ещё как на зло приехал какой-то взрослый мальчик на мотоцикле. Ребятня постарше его облепила. Ну и наш. Они его прогнали. А он сказал, что папа его тоже такой купит.

— То есть если мы не разведёмся, ты думаешь, так и будет? — пробубнила с полным ртом Вера. — Папа купит мотоцикл. И это решит все наши проблемы. Так?

— Пожалуйста, не утрируй, — недовольно поджала губы мама.

— Хорошо, не буду. Ты кажется спрашивала про Зойку. Так вот. У неё всё в порядке. Она ждёт ребёнка. От Алексея. Её уже выписали с больницы. Она поехала домой.

Вера вытерла рот и поставила в мойку пустую чашку.

— Ребёнка? — не сразу переспросила мама. Только когда до неё дошло.

— А ты что мне хотела сказать? Что милые бранятся только тешатся? Что ты подумала: это на вечере, наверно, было какое-то недоразуменье? Он совсем не это имел в виду?

— Я позвонила Галине Семёновне. У Алексея сотрясение мозга. А ты мне даже не сказала, что Марк его избил, Вера.

— И правда, — сполоснув чашку, она вытирала полотенцем руки. — Как же я этот момент упустила. Что да, Марку сильно не понравилось, что у меня забрали ребёнка и меня должен трахнуть какой-то мужик, чтобы у Алексея не отняли склады.

— Кстати, про склады. Она первый раз слышит, что у него кто-то пытается их отнять. Да и проблем у него никаких с бизнесом нет.

— Блядь! — Вера швырнула на стол полотенце. — Это знаешь на что похоже? На газлайтинг. Ну ты таких слов, конечно, не знаешь. Для тебя если коротко: «А был ли мальчик?». То есть сейчас меня все будут убеждать, что этого вообще не было. Что я всё неправильно поняла. Мне показалось. Или я всё придумала. То есть сошла с ума.

— Нет, конечно, ты не сошла с ума…

— Мама! Зойка трахалась с моим мужем и беременна от него! — рявкнула Вера.

И в этот раз, выходя из кухни, хлопнула дверью.

— Я одевся, — встретил её в прихожей Ванька, глядя на неё круглыми испуганными глазами.

— Ты лучше всех, малыш, — присев на корточки, крепко обняла его Вера. — А сейчас будешь ещё и красивше всех. С новой стрижкой.

— Ты кричала на бабуфку? — спросил он на улице.

— Да, — развела она руками. — Иногда я злюсь. Иногда все злятся, малыш. И ведут себя плохо. А взрослые особенно. Но это не из-за тебя.

— А с папой мы больше не живём фместе из-за меня?

— Конечно, нет, милый, — села перед ним Вера. — С чего ты взял?

— Потому фто я плохо говолю. А папа селдится. И я бестолковый.

— Кто сказал тебе такую глупость? — встала Вера и подала ему руку. Время поджимало, хоть парикмахерская и была в соседнем подъезде. Но уже знала ответ. — Баба Галя?

Он кивнул, качнув бубоном на шапке.

— Ты самый умный и толковый мальчик в мире. Ну по крайней мере из всех, кого я знаю. И я так говорю не потому, что ты мой сын. Так и есть. И что бы ни говорили другие люди, не верь их словам. Люди очень несправедливы. Им нравится, чтобы мы думали о себе хуже, чем мы есть, тогда они себе кажутся лучше. Понимаешь?

Он кивнул. Вера мысленно себя обругала, что совсем не знала, как объяснить ребёнку, что его бабка злобная тварь, которой не только волосы выщипать, ей язык вырвать мало.

— А папа купит нафтоящий мотоцикл? — с надеждой спросил малыш. — А то другой мальчик мне фказал: размечтался.

— Конечно, купит, — выдохнула Вера.

Надеюсь, завтра он о нём уже забудет, об этом чёртовом мотоцикле.

А если нет, я сама его куплю, потрепала она его по голове, нафтоящий.

— Измайлов, — Вера вышла на улицу и набрала ещё не бывшего мужа, пока ребёнка стригли. — Так, веди себя как мужик, а не как дерьмо собачье, — предупредила она, едва услышала каким недовольным тоном он ответил. — Ребёнок скучает. Он не понимает, что происходит. И он ни в чём не виноват… И нам бы тоже не мешало поговорить… Твои предложения?.. Мне приехать с адвокатом или с охраной?.. Нет, охрана это для меня, будет следить, чтобы я ненароком тебе что-нибудь не оторвала… Договорились! И, кстати, поздравляю, ты скоро станешь отцом!

На том конце повисла пауза, но Вера не стала дожидаться, пока он ответит, повесила трубку. Может и подло: выдать Зойкин секрет, но она, сучка, заслужила.

Вера убрала в карман телефон и резко развернулась…

Качели снова качались, словно с них кто-то только что встал. Мальчишки постарше, что, как обычно, собрались к вечеру во дворе, гоняли мяч. Помладше — галдели на детской площадке. Совсем малыши сидели рядом с мамками в песочнице.

Вера поздоровалась с женщиной, что прошла мимо с коляской — мамина соседка вышла гулять с новорождённым внуком.

Было странное чувство, что он только что был здесь.

Марк.

И пусть его, конечно, не было. Это было даже не важно. Важно было ощущение, которое пришло потом и разлилось внутри теплом. Не той изнуряющей тоской и пустотой, что обычно накрывала с головой после мыслей о Марке Реверте, Веру окутало совсем другое, новое, светлое чувство.

Мир рушился вокруг неё, но внутри было тепло, тихо и словно горела лампадка.

Пусть не свеча, не огонь, не пожар и даже не свет, а всего лишь тусклая лампадка, но она горела.

Он здесь.