Глава 22. Марк

— Ты точно хочешь знать? — смотрели на Марка в упор мудрые казахские глаза Мамая.

— Думаешь, мне не стоит?

Он многое рассказал Мамаю за эти дни про себя, но об этом умолчал.

И всё же тот откуда-то знал.

— Я добрался в цепочке торговли «живым товаром» до самого верха, Василий Андреич.

— До тех, кто стоял во главе этого грязного бизнеса? — не удивился Мамай.

 — Фамилия Александров тебе о чём-нибудь говорит? — нахмурился Марк.

Мамай сделал движение губами, которое, наверное, можно было расценить как «усмехнулся». 

— Стас Александров? Станислав Андреевич?

Холодок пробежал по спине Марка. Да что там, ледяной холод.

— А что ты об этом знаешь?

— Что этот Александров так, пешка. Он искал новые рынки сбыта, заводил нужных «друзей». И его слили. Видимо, стал о себе слишком высокого мнения.

Душная, грязная «Ла-Тома», тюрьма города Веракрус на востоке Мексики, словно потянула к горлу Марка свои покрытые коростами облезшей штукатурки пальцы.

Грузное тело Александрова ещё дёргало ногами, повиснув на перехватившем горло шнуре. Кровь что толчками выталкивалась из раны и пузырилась из продырявленного лёгкого Марка. А потом лихорадка. Навозные мухи, жужжащие и липнущие к гноящимся ранам днём и ночью…

Стало трудно дышать.

— Кто? — с трудом, со скрипом попадал в лёгкие Марка воздух, хотя он его втягивал изо всех сил. — Кто стоял над ним?

— Тот, на кого никто бы и не подумал. Лёва, как зовут его друзья. Сейчас он большой человек, живёт в Штатах, владелец инвестиционной компании. «Лион Интернешнл Групп», может, слышал? Лев Измайлов.

— Измайлов? — вытаращил глаза Марк и ещё больше, когда повторил: — Лев?!

Нет, про «Лион Интернейшнл» Марк не слышал. Хотя точно знал, кто слышал.

А вот Лев Измайлов…

И память снова беспощадно бросила его в «Ла-Тома».

— Эй, бедолага, курить хочешь? — белозубо улыбнулся лощёный и какой-то совсем нездешний «новый» сиделец.

Марк закашлялся и скривился от невыносимой боли. Рана загнила, воспалилась, и жить, по его подсчётам, ему оставалось дня три не больше.

— Один хер подыхать, — протянул Марк трясущуюся руку за сигаретой.

Затянулся. Снова закашлялся. Выхаркал буро-зелёный сгусток.

— Плохо дело, — сказал этот холёный мужик в чистой одежде. — Тебя за что?

— За дурь. А тебя?

— По той же ёбаной статье. Хранение.

— Измаил! — крикнули ему и добавили на-испанском, что его ждут.

— Это что, твоё имя? — снова закашлялся Марк, разглядывая его славянские с европейским налётом черты.

— Эти мексикашки, — отмахнулся он. — Алеханро. Измаил. Ты ж понимаешь.

— Понимаю, — кивнул он. — Меня они зовут Христо.

— А ты?

— Гриша.

— Лев, — протянул мужик руку. — Ну держись, Гриша. Не подыхай тут без меня. Глядишь и вырвемся.

— Но откуда ты?.. — закашлялся Марк, теперь словно выкашливая чёртовы воспоминания. 

В голове крутилось то, что Мамай ему уже рассказал. То, что началось ещё до рождения Марка.

Его отец не сказать, чтобы дружил с отцом Веры, Сергеем Мальцевым. Герман Реверт был старше, но учились они в одном институте, с детства жили в одном городе. Потом как-то встретились в общей компании и так вышло, что Мальцеву нужна была услуга, а Реверт мог её оказать.

Хваткий, умный, талантливый Мальцев тогда уже прикупил своё первое казино в соседнем регионе, но на расширение требовались деньги. А отец мог ему занять.

Возможно однажды, это переросло бы в долгую и крепкую дружбу, подумал Марк, но отцу Веры суждено было прожить лишь недолгих тридцать пять лет.

Это всё, что рассказал ему Мамай. Потом он отвлёкся на дорогу, или просто замолчал, а Марк, думая о том, что, возможно, ошибся, и Вера тут совсем ни при чём, только спросил вернул ли Мальцев долг. Вернул.

В крови ещё плавали чёртовы барбитураты, башка варила слабо, и Марк даже не спросил кто «заказал» её отца. Только прикинул, что это было то самое время войны между Властью и Криминалом. когда успешные предприниматели, что просто хотели работать, должны были встать на чью-то сторону, под чью-то «защиту», или стать разменной монетой. Заказные убийства и уголовные дела, рейдерские захваты, похищения людей — эта мясорубка не щадила никого. И рыбу помельче, только что ухватившую добычу, тут же могла проглотить рыба покрупнее. О чём могло сказать ему имя того, кто прихватил бизнес Мальцева?

Тогда Марку показалось это неважным. Как же он ошибся…

— Откуда ты знаешь? — справившись с комом в горле, повторил Марк.

И уже понял: глупый был вопрос. Мамай знал, потому что знал отец. А отец знал, потому что не мог не знать — это было о его работе, его жизни. И о его семье.

— Измайлов был компаньоном Мальцева, а потом его заказал и прибрал к рукам казино и весь остальной бизнес.

Лев Аркадьевич Измайлов ныне живущий в Штатах владелец инвестиционной компании, белый пушистый и весь из себя респектабельный, когда-то приблудился к Сергею Мальцеву случайно, рассказал Мамай. Мальцев набирал команду для работы, а у того был единственный талант — талант паразита: умение находить деловых перспективных умных парней и втираться в доверие, особый нюх: он точно знал, где пахнет деньгами, и врождённое отсутствие стыда и совести.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍К его грязным рукам прилип отличный бизнес, но, чтобы им рулить, нужны мозги, образование. А если своих нет, «мозгам» нужно хорошо платить, да неусыпно следить, чтобы и тебя так же не кинули через хер. И тем, кто будет следить тоже платить.

Нет, дураком он не был, и всё это прекрасно понимал, но среда, что ему была близка: наркотики, проституция, воровство. Этим он и занялся под прикрытием чистого бизнеса, где отмывал грязные бабки.

Бизнесмен, блядь! Сплюнул Марк.

— А тот Измайлов родственник этим? 

— Да, — расстегнул куртку Мамай: октябрьский вечер как никогда был тёплым. Видимо, к снегу.

 — Мне сказать: как тесен мир и поедем по домам? — покачал Марк головой. — Или в этот раз ты всё же договоришь? Только предупреждаю, если сейчас ты мне скажешь, что Лёша хороший мальчик и всегда её любил, поэтому Вера за ним замужем, я не посмотрю, что ты друг отца, Василий Андрейч, — сжал Марк кулаки, захрустев костяшками.

— Мамай, зови меня Мамай, — похлопал он его по плечу примиряюще и хитро улыбнулся. — Разве дети несут ответственность за ошибки своих отцов?

Марк усмехнулся.

— И хотел бы я сказать «нет». Но это не мой случай. Так он кто? Брат нашего будущего мэра?

— Двоюродный, — кивнул Мамай. — Ну и заодно его покровитель и спонсор.

— Да будь вы все прокляты! — выдохнул Марк.

Будь прокляты ваши секреты и ваше молчание!

Ваши чёртовы порты, мосты, склады и борьба за власть!

Марк столько лет искал связь между убийством сестры и делами отца, а отец всё это время знал, кто стоит за всем этим и не признался даже на смертном одре.

— Чем же отец не поделился? Чего не отдал, за что лишился дочери? — сорвал Марк с руля мотоцикла шлем и в сердцах швырнул в кусты.

— Ничего, — покачал головой Мамай. Он поднял шлем. Бережно протёр рукавом. — Ничего не отдал. И его, конечно, нагнули. 

— Да кто бы сомневался, — взмахнул руками Марк. — И как? Они стоили того, эти заводы, дороги, пароходы?

— Нет, Марк. Ничто не стоит жизни ребёнка. И жизни любимой женщины. Но они сделали почти невозможное — отец Веры своей смертью, а твой своим бездействием — защитили тебя и Веру.

— Никого нельзя защитить ни смертью, ни бездействием, — покачал головой Марк. — Знаешь, что я понял однажды, сдыхая в мексиканской тюрьме, откуда меня вытащил… угадаешь кто? Лев Измайлов. Слова «я готов за это умереть» ничего не значат, мой друг Мамай. Умереть проще, чем жить. А ничего не делать — проще, чем делать. Достойно любых усилий лишь то, о чём скажешь: я готов ради этого жить.  

— Почему всё кажется таким бессмысленным? — спросил тогда Марк Ваан.

Он валялся в больнице после мексиканской тюрьмы, откуда его вытащил Прегер. Ваан спросила, что он будет делать дальше. Марк ответил, что Платон предложил ему работу и он решил остаться. Его путь асассина окончен. Возвращаться ему некуда. И больше не к кому.

— Почему такое чувство, что я всё просрал, Ваан?

— Потому что ты сделал то, что должен был, — сжала она его руку. — Пусть сейчас тебе тяжело и горько сознавать как много ты потерял. Но если бы ты променял всё это на сытую и спокойную жизнь, думаешь, ты был бы счастливее?

— Я не знаю, — покачал головой Марк.

— А я знаю. Нет, мой мальчик. Вот здесь, — она постучала жёстким пальцем по его перебинтованной груди, — осталась бы чёрная дыра. Она становилась бы всё шире и сосала из твоей жизни всё хорошее, что в ней было. Поднимая на руки своих детей, каждый раз ты думал бы о том, что у твоей сестры их никогда не будет, а ты за них не отомстил. Смотрел в лицо любимой женщины и думал, что это она виновата. Вместо того, чтобы исполнить свой долг, клятву, что ты дал на могиле девочки — найти и поквитаться с её убийцами, ты залез под юбку и решил там отсидеться. Ты возненавидел бы себя и всё то, о чём сейчас думаешь с тоской, как о несбывшемся. Потому что всё не просто в этой жизни, мой мальчик. Но тебе не о чем жалеть. Ты сделал даже больше, чем должен был. Больше, чем мог. Ты не сдался. И ты выжил. Выжил ради неё. Не важно с тобой она или уже нет. Ты был там, где должен быть. И сделал то, что должен. А жизнь кончается не завтра…  

Когда они с Мамаем, наконец, добрались, до офиса, где его ждал перепуганный до усрачки директор рыбзавода, Марк позвонил Прегеру.

— Ола, амиго! — стараясь, чтобы голос его звучал как можно радостнее, поздоровался он. И после пары дежурных фраз «Как Янка? Как сам?» перешёл к главному. — А скажи мне, тот парень, ихо де пута, сукин сын, что вытащил меня из тюрьмы. Лев, кажется… Да, Лёва. Измайлов?.. Ты его хорошо знаешь?

 К тому, что Марк уже знал от Мамая, добавилось не много информации. Но и с той, что у него была, Марк теперь не просто не знал, что делать, она переворачивала всё с ног на голову, даже больше — возвращала его туда, с чего Марк начал.

Сукин сын, убивший отца Веры, сукин сын, повинный в смерти его сестры — жив.

Он насмехался ему в глаза, когда вытаскивал его из тюрьмы.

Но он знает, что однажды Марк за ним придёт.

Как-то Марк сказал Илье, сыну Зарецкого, друга Александрова, что «повесился» в мексиканской тюрьме и, Марк думал, был последним (это Александров подбил Зарецкого втайне от Прегера поставлять девочек в их с Зарецким казино):

 «Перед смертью врут, мой мальчик. Не верь, что, заглянув в её глаза, говорят только правду. Такие живучие твари, как эти, изворачиваются и лгут до последнего вздоха, надеясь, что им всё сойдёт с рук. Но вольно или невольно они всё равно рассказали мне всё, подробность за подробностью, шаг за шагом…»

Сейчас Марк точно знал, что рассказали они не всё.