Глава 36. Марк

Спустя пять дней они собрались в кабинете отца: Марк, Вера, Стелла, Вестлинг.

В том же здании порта, но не в том офисе, что Стелла завалила бумагами и день-ночь сидела над документами, а в отделанном тёмными дубовыми панелями кабинете, где отец принимал гостей и, наверное, самые важные решения в своей жизни.

На стене бубнил большой плоский телевизор. Ждали Ваан.

Как прошли эти дни со смерти Файлин? А хрен его знает. Марк об этом не думал.

Он просто делал то, что должен и всё. Отключив чувства. Освободив голову.

Это было легко. Как на войне. Он знал, что если не он, то никто: ни Ваан, ни Вере с Ванькой больше опереться не на кого и то, что он возьмёт на себя и организацию прощания с Файлин, и все другие хлопоты, чем бы они ни были — даже не обсуждалось.

Где-то между встречей с Вестлингом и встречей с губернатором, позвонил Измайлов-старший:

— У тебя то, что принадлежит мне, — выплюнул он в трубку, имея в виду то ли восемьдесят граммов кокаина (стоимость грамма кокаина доходила до тридцати тысяч рублей, а значит в несчастных пакетиках было около двух с половиной миллионов денег), то ли что-то другое. Марк не собирался спрашивать.

— Так приди и возьми, если это твоё, — ответил он. — Если я принесу сам, тебе не понравится, — добавил и отключился.

Но точно знал, что зам мэра сейчас не придёт. Не потому, что кишка тонка, хотя тонка. Не из уважения к горю матери — его даже на прощании не было, хотя проститься со скульптором Файлин Монго, в том самом зале, сделанном под французский регулярный парк, пришёл весь город, едва его облетела печальная весть. Писали, летели со всего мира её поклонники, ценители, люди, которые её никогда не видели, но которым она помогала: о том, что она была попечителем фонда, помогающего альбиносам, Марк, конечно, не знал. Да что он вообще знал? Разве то, что Измайлов-старший ждёт, когда прилетит брат.

Марк ждал того же — встречи с Измаилом с глазу на глаз.

Они оба знали, что её не избежать. Что живым после неё останется только один. И, наверное, каждый рассчитывал, что это будет он.

Сидя задницей на отцовском столе напротив окна, Реверт смотрел на летящий снег, на почти остановленный на зиму, законсервированный, завершивший сезон порт (они ждали всего одну последнюю баржу) и думал может ли оставить Веру с Ванькой на Вестлинга.

Между ними состоялся очень серьёзный и очень сложный разговор. Мужской. Без спеси и мордобоя. О нём никто и никогда не узнает, если всё сложится как задумал Марк, и тем более — если не сложится. Марк получил обещание и знал, что Вестлинг сдержит слово. Но сейчас видел то, что почти невозможно скрыть: его чувства. Сдержанный, непроницаемый, нечитаемый адвокат был честен — она его зацепила, его Белка. Зацепила так, как цепляют только первая и последняя любовь. Особенно последняя, которой не просят, и после которой уже ничего не ждут, а потому ценят и дорожат особенно.

Король зимой… — думал о Вестлинге Марк, глядя на его благородное лицо. — Если он меня подставит, то шансов у меня нет.     

Но сейчас его куда больше беспокоила Ваан. Что решила мадам, предав огню тело единственной дочери и поставив урну с её прахом на каминную полку, чтобы потом развеять над Конго, как просила Файлин, только тем африканским богам, наверное, и было известно.

Белка сжала его руку, сев рядом.

— Что она может сделать? — спросила его Белка вчера.

— Всё, — ответил ей Марк. — Женщина, похоронившая ребёнка, способна на всё. Убить, продать, предать. Ей больше нечего терять. И я не знаю, чего от неё ждать.

— Она была тебе другом?

— Всегда, — кивнул Марк. — Другом, наставником, союзником.

— Тогда она тебя не предаст.

Мне бы твою уверенность, родная, — вздохнул Марк.

— Зачем? — спросил он Ваан с порога в тот день. — А понимаю зачем ты сняла этот дом, прислугу и даже машину бывшей хозяйки — чтобы я как можно дольше не узнал. Но зачем ты наняла Веру? Зачем привезла Файлин?

— Это была просьба Файлин, Марк. Её последняя просьба. Я не могла отказать.

— Надеюсь, ты понимаешь, что сделала. Как больно им обеим. И как бессмысленны эти страдания.

— Я понимаю, — кивнула она. — Но понимаешь ли ты…

— Как виноват?

— Нет, — покачала она головой. — Что люди уходят, а вина остаётся. Люди умирают, а любовь — нет. Знаешь ли ты?..

Знаю ли я?.. — сжал он Верину руку сейчас. — Как никогда.

— Я могу её спросить? — шепнула Белка.

— О чём угодно. Но думаю, она сама всё расскажет, — ответил Марк.

И оказался прав.

Высокая, статная, не сломленная своим горем, мадам Ваан вошла с гордо поднятой головой и царственно кивнула присутствующим:

— Думаю, нет смысла терять время. И господин Вестлинг доходчиво объяснил для чего мы все здесь собрались. Он проделал долгий путь, чтобы выполнить возложенную на него миссию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Господин Вестлинг предоставил это право мне, — встала Стелла. — Поэтому давайте вкратце объясню я, как доверенное лицо господина Реверта, подпись которого в документах является решающей.

Вестлинг жестом дал ей слово. Ваан, подойдя к стеклу, демонстративно уставилась в окно, не возразив.

— Трёхстороннее соглашение, что было составлено семь лет назад, закрепило за участниками договора право на собственность, указанную в договоре, в долях, равных вложенным средствам, — отчеканила Стелла, что теперь разбиралась во всех этих бумажках куда больше остальных. — Доверенным лицом, подписавшим документ от имени Веры Сергеевны, был Герман Реверт, как попечитель её фонда. Госпожа Аматуни подписала документ лично. А право подписи от своего лица, как и право управления активами было нотариально доверено ещё при жизни господина Реверта его сыну, — показала она рукой на Марка. — В случае отказа или невозможности поставить свою подпись, доля участника договора не может быть поделена между остальными, передана третьим лицам, продана или куплена, а отчуждается в пользу государства. Так указано в трёхстороннем соглашении. Я правильно поняла? — обратилась она к Вестлингу.

— Совершенно верно, Стелла Викторовна, — кивнул он.

— Благодарю, — кивнула она в ответ.

Марк усмехнулся.

Вот именно из-за этого соглашения, в котором оговорены права на порт, мост, завод, склады, тупики, дорогу и прочие объекты недвижимости (о некоторых Марк и не подозревал, но, если посчитать, отец вложил деньги чуть в треть знаковой застройки города) губернатор хотел, чтобы Марк уехал вместе с Верой, видимо, придумав способ как прибрать к рукам отчуждаемое и у Веры, и у Марка.

Измайлову же был нужен её фонд, поэтому он бы Веру не отпустил, но доля Марка тоже осталась бы бесхозной, если бы он уехал. А вот доля и роль Ваан, а также просьба отдать ей всё, на тот момент были для Марка тайной, да и сейчас он знал не всё.

Одно он понял из пояснений Стеллы: если Вера не вступит во владение активами своего трастового фонда — то её акции тоже вернутся выпустившей их компании и не достанутся никому, а если их общее соглашение не будет пролонгировано в том виде, как есть, то подписавший его контрагент остаётся при своём имуществе, не подписавший — теряет всё. Но если соглашение будет перезаключено коллективно, то свою долю один из участников может уступить только другому участнику, никак не постороннему лицу. Теперь Марк понял на что намекала ему Ваан — чтобы он отказался от своей доли в её пользу, раз ему ничего не надо. И, хоть в этом была больше издёвка над ничтожностью его планов и скорее призыв не сдаваться легко, чем требование, она одна предлагала заплатить, а не отнять. Одна предлагала сберечь то, что с таким трудом досталось отцу.     

— Можно я уже подпишу, — протянула руку Белка.

— Ян Карлович, — пригласила Стелла.

Вестлинг достал из кармана ручку и протянул Вере. Потом развернул четыре экземпляра договора, чтобы Белке было удобно.

Та справилась за несколько секунд.

— Марк, — передала ручку.

Кроме акций, что оставил ей отец и что баснословно выросли в цене, в её трастовом фонде была и часть компаний «Открытой реки» — в те годы, когда Вера была совсем маленькой, отец Марка не просто занял деньги её отцу, он их вложил в его начинания. Что эти деньги станут долей Веры в компаниях Реверта — именно так решил отец семь лет назад.

— Ваан?.. — протянул Марк ручку, когда подписей под договором стало две.

Иванна Вигеновна взяла её в руку и остановилась напротив Веры.

— Да, детка, это я была женой твоего отца, — усмехнулась она. — Тебе рассказали?

— Я знаю не больше, — ответил Марк. — Только имя и дату свидетельства о браке.

Ваан кивнула, размашисто расписалась и припечатала ручку к столу.

— Эти деньги, что были вложены в строительство моста и доля, за которую я сейчас поставила подпись — грязные деньги, мой мальчик. За них похищали, насиловали, продавали в рабство, убивали. За них семьями гибли люди. За них шла война. И мой отец Виген Аматуни победил в той войне. Войне между властью и криминалом. Это он в девяностые создал одну из самых жестоких и богатых бандитских группировок, банду Айка, и взял под контроль соседний регион. Но не смог взять под контроль этот и тогда они решили построить мост и вышли на твоего отца.

— Айк? — удивилась Вера.

— Да, отвергнутый своей армянской семьёй за то, что женился на тайке, отец взял себе имя ни много ни мало, а прародителя всех армянских народов. По преданию Айк сразился с великаном Бэлом и убил его стрелой из лука. Этот день до сих пор является днём всенародного праздника Навасарда. А разбогатела банда отца на дури, что везли из Бирмы через Таиланд. Помнишь, я тебе говорила, что не стоит недооценивать задворки, — повернулась она к Марку, — и в тройку крупнейших производителей наркотиков входят Афганистан, Колумбия и Бирма. А Бирма, она же Мьянма — «задворки» Таиланда. Моя мать была связана с тайской криминальной группировкой и наркосиндикатом Red Wa — «Красный Ва». И пусть я поклялась, что ноги моей в их бизнесе не будет — не бывает влияния на пустом месте. Я дочь криминального авторитета и дочери тайского Крёстного отца — отсюда все мои связи и возможности.

— А мой отец? — спросила Вера.

— Твой отец был очень умным человеком. Он быстро понял кто в городе хозяин и что иначе, чем под его «крышей» ему работать не дадут. Нас познакомили. Он был хорош собой, умел ухаживать. И я как-то очень просто согласилась стать его женой. Мы расписались и даже какое-то недолгое время были счастливы, пока… — она упёрлась двумя руками в стол и посмотрела на пустое кресло. — Пока я не встретила твоего отца.

— Моего отца? — переспросил Марк.

Ваан кивнула.

— Я эти дни постоянно думаю: почему всё так беспощадно повторяется. Я влюбилась в твоего отца просто без ума, как и Файлин в тебя. Хотя он не давал ни единого повода. Он был влюблён по уши в твою мать и в принципе меня не замечал, тем более я была замужем Но моя жизнь стала просто невыносима: видеть, как он счастлив, знать, что у них вот-вот родишься ты — он души не чаял в своей семье. Я была настолько несчастна, что собрала вещи и уехала в Африку к друзьям. Там встретила Мода. Родила от него Файлин…

Она замолчала. Сцепила зубы.

— Как он? — спросил Марк. — Мод?

— Попал в плен после очередной стычки. Его казнили. Года три назад.

Марк качнул головой и тяжело вздохнул:

— Сколько смертей.

— А отец встретил мою маму, и потом его тоже убили, — добавила Вера.

— Я была в Тае, когда это случилось, — посмотрела на неё Ваан. — Но я не приехала. Меня не интересовали его деньги. Я подписала документы, что от всего отказываюсь. И вернулась, чтобы отдать Файлин в школу, только через семь лет.

— И снова встретила моего отца? — предположил Марк.

— Они же начали с Айком строить мост, — развела она руками. — Герман часто приезжал к отцу. А я… тогда мне казалось, что мне уже ничего не надо, ведь у меня есть мой Сверчок. Но я ошиблась. Мне было надо. Чувства не прошли. И в этот раз твой отец ответил мне взаимностью. У нас случился роман. И сумасшедше счастливый год, — она улыбнулась. — А потом твоя мама узнала…

Марк опустил голову. Тогда он был слишком мал, чтобы понимать, что в жизни мужчины случаются другие женщины, даже если в сердце одна. Что порой почти невозможно уступить искушению, да и стоит ли. Каждый принимает решение сам. И сам потом несёт свой крест. Люди уходят, а вина остаётся…

— Он пытался загладить свою вину, — погладила Марка по плечу Ваан. — Привёз домработницу латиноамериканку — твоя мама всегда мечтала выучить испанский язык. Потом твоя мама решила выйти на работу, он договорился о месте в минздраве. Но она его так и не простила. А потом за ней начал волочиться будущий губернатор. И однажды она не устояла…

— И уже отец ей этого не простил, — кивнул Марк.

— Как это несправедливо, — покачала головой Белка.

— Мужчины, — развела руками Ваан. — За что их воспевают — нас казнят. За что их легко прощают — нас предают анафеме. Что для мужчины лишь эпизод — для женщины целая жизнь. Но я тогда отступила. И появилась в его жизни, только когда тебе понадобилась помощь, — посмотрела она на Марка. — Вот теперь ты знаешь всё.

— Почти, — кивнул Марк.

— Может кофе? — подала голос Стелла. — Ян?

— Не откажусь, — отозвался Вестлинг.

Стелла вышла.

— Этот кокаин, что до сих пор возят через порт, всё ещё тот, с Бирмы? Чьи поставки организовал твой отец? — спросил Марк.

— Нет, — Ваан упёрлась рядом с ним в стол. — Бирма снабжает весь мир героином, там плантации опиумного мака. А кокаин получают из листьев коки — кокаинового куста. Моего отца убили как раз перед тем, как открыли мост. Вернее, это был нечастный случай, но кто же в него поверил. И вот тогда к твоему пришли люди, в чьи руки перешла власть в регионе и сказали, что он будет делать так, как скажут они.

— Тогда он отправил нас в столицу, а сам остался, прекрасно понимая, чем ему это грозит. И, когда всё случилось, всё равно был вынужден послушаться, — ответил Марк.

— Да. Ведь у него была жена, ты, Вера, о которой он тоже заботился, — кивнула Ваан.

Марк посмотрел на Вестлинга.

— Ян, соглашение?..

— Да, конечно, — взял тот лежащую на столе папку и достал документы.

— Мы с Верой уже подписали эти документы, Ваан, — протянул ей Марк бумаги. — Нам не нужна эта империя, построенная за грязные деньги на смерти и страданиях близких и дорогих людей. Но для тебя это другое. Твой отец, твой муж, твой любимый мужчина построили её, боролись за неё и пали за неё. Никто не заслужил её больше, чем ты. Никто не сможет управлять ей лучше.

— А ты, Марк? — покачала она головой.

— Я волк-одиночка, ты же знаешь, — усмехнулся он. — И всё, чего я хочу — просто отомстить за смерть своей сестры.

— Ты волк-одиночка, что уже завёл свою стаю, — посмотрела Ваан на Белку. — Тебе есть что терять.

— Поверь, я знаю это как никто другой, — ответил Марк. А потом кивнул на телевизор. — И, кажется, я знаю почему нам дали эти дни тишины.

Он даже не успел сам дойти до телевизора, когда вошёл Мамай и добавил громкость.

По местному каналу сообщали последние новости: подал в отставку мэр города.

«Полпред президента и губернатор края приняли консолидированное решение, что место мэра займёт его первый заместитель Измайлов Виталий Иванович, — сообщила ведущая. — А теперь к следующим новостям…

Думая над услышанным, Марк так и смотрел в экран.

«Снос недостроенного многоэтажного здания вызвал неожиданный общественный резонанс и привлёк всеобщее внимание, — вещала диктор, пока Марк прикидывал в уме: не ошибся ли он. — Напомним, здание торгового центра, что начали возводить ещё в прошлом десятилетии так и не было достроено. Руководство города приняло решение его снести, а на его месте заложить парк. «Торговых центров нашему городу хватает, а вот парков — нет», — прокомментировали решение в городской Думе. Перед строительной площадкой, где сегодня прозвучит взрыв, собрались сотни горожан. Напоминаем, что на нашем канале посмотреть памятное событие можно в прямом эфире. Не переключайтесь. Наши корреспонденты…»

— А где Стелла? — обернулся Марк. — Она пошла за кофе минут двадцать назад.

Мамай нахмурился и нехорошо дёрнул бычьей шеей.

А у Марка в кармане зазвонил телефон.

Не ошибся.

— Кажется, твоя подруга немного заблудилась, — сказал насмешливый и до тошноты знакомый голос. — Ты же не хочешь, чтобы ей сделали так же больно, как твоей сестрёнке, правда? Машина у входа.

И повесили трубку.

— Марк, — покачала головой Вера и больше не добавила ни слова.

Он кивнул.

— Пора. Береги Ваньку. Люблю тебя.

Обнял он её крепко-крепко. Поцеловал в лоб. Вдохнул запах.

И пошёл.

Не оглядываясь.