Глава 37. Марк

Дни тишины.

Так на войне называли дни после столкновения, атаки, проведённой операции. Враждующим сторонам давали время похоронить, отправить спецгрузом на родину двухсотых, развезти по госпиталям трёхсотых. Подсчитать потери. Отстроить заново блиндажи. Возможно, кого-то оплакать. Но там редко плакали. Даже в дни тишины.

Именно о них думал Марк, сидя в машине и глядя на полицейские наручники, что защёлкнули на запястьях. Больше на его счёт не ошибались: никаких пластиковых хомутов.  Эти двое, что сидели рядом с ним — тоже явно были не дилетанты. И в живых его оставлять не собирались — ни мешка на голове, ни масок. Рассматривай что хочешь и кого хочешь — всё равно не сможешь этим поделиться ни с кем.

Комната, в которую его завели тоже была не спортзалом мэра. Скорее, гаражом. Холодным. Пустым. Нежилым. Недостроенным.

— Измаил, — усмехнулся Марк, увидев старого знакомого, когда его толкнули к бетонной стене, словно для расстрела.

— Давно не виделись, Христо, — широко улыбнулся тот в ответ. Всё такой же поджарый, лощёный, загорелый. Лев Измайлов почти и не изменился за эти шесть лет.

— По делам к нам или так, родственников навестить? — сплюнул Марк собравшуюся во рту горечь, да и кровь заодно. В печень, пока вели, чтобы не дёргался, его ударили резко, профессионально. А вот губу разбили так, для острастки.

Он исподтишка осматривался, изучал охрану, что притащил с собой Измайлов, прикидывал свои шансы.

— Одно другому не мешает, — качнулся с ноги на ногу Лёва.

— А Стелла где? — покрутил головой Марк. — Вроде меня пригласили на свидание, но, вижу, дама где-то задерживается?

— Дама ждёт тебя в нужном месте. И ты к ней скоро присоединишься, обещаю. Но что ж мы не люди? Не русские? А поговорить?..

— Ну говори, если есть что, — усмехнулся Марк.

— Есть. Хотел вот спросить: что ж ты такой настырный, Реверт, а? Ну попросили же вежливо: возвращайся, откуда приехал. Нет, упёрся. Полез, куда не надо. Узнал, чего не следует.

— Да, есть за мной такой грешок, чего скрывать. Но мы же здесь не мои грехи обсуждать, собрались, правда?

— Неужто мои? — засмеялся Измайлов. Белозубо. По-голливудски.

Всё же выглядел он молодо. И Марк понял почему так на счёт него ошибся и даже ни разу не подумал, что он связан со смертью сестры. Ведь по возрасту он ровесник Вериного отца, под шестьдесят, а ему и сорок пять дашь с трудом.

— Ну не будь за тобой грехов, не боялся бы ты меня так, Лёва. Не приволок бы с собой этих двух горилл. Не стоял бы так далеко. И нервно не проверял на поясе ствол. Расслабься, Измаил, он тебя всё равно не спасёт.

— Упрям, упрям ты, Реверт, — развёл он руками. — Я ведь думал, сдашься. Отступишь, успокоишься. Но нет, ты чуть не сдох, но дело довёл до конца.

— Не до конца. Раз ты ещё жив, урод. Или думал тем, что спасёшь мне жизнь, чем-то меня обяжешь?

— Да срать я хотел на твою говняную жизнь, — усмехнулся он. — Но твой хитрожопый папаша вписал тебя в соглашение, что совсем не входило в мои планы. И твоя задница стала стоить гораздо больше, чем стоит. Пришлось её вытаскивать из той передряги.

— Но ты ведь знал, что рано или поздно я догадаюсь. И мы всё равно встретимся.

— Знал, как не знать. Но сейчас ты тут стоишь и ебёшь мне мозги исключительно по одной причине: я сильно не люблю несправедливость. А я твою сестру не убивал.

— Ты отдал приказ, сука, — выплюнул Марк.

— Угу, — достал Измайлов пистолет. Проверил магазин. Передёрнул затвор, загоняя патрон в ствол. Сунул палец под курок, нажал спуск. Словно демонстрируя, что знает, как с ним обращаться, и тот заряжен и снят с предохранителя. Убрал обратно за спину. — Только я отдал приказ девчонку забрать и придержать, пока твой папаша не станет сговорчивее. А они, пидарасы, сразу её в дело пустили и всё мне испортили. Испортили так, что до сих пор отрыгается. А ведь до этого могло не дойти. Так что тут дело не во мне, дружок, тут человеческий фактор, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Марк, — когда вынимаю.

Измайлов заржал, но под тяжёлым взглядом Реверта осёкся.

— Я всё сказал, — кивнул он своим гориллам, и когда те Марка скрутили, подошёл ближе. — Прости, Марк Реверт. Я бы оставил тебя в живых: ты мне в принципе нахуй не нужен. Но ты ж упёртый. Ты ж доведёшь задуманное до конца. Вдвоём нам на шарике земном нет места. И я оказался везучее.

— Да ты прям счастливчик, — упёрся Марк, когда его потащили. Но это мы ещё посмотрим. — Стеллу отпусти. Она тебе зачем? Тебе же был нужен я.

— О, нет, ошибаешься, — покачал головой Измайлов. — Это тебя я бы ещё отпустил, будь ты не так одержим своей дурацкой идеей. А её — нет. Она теперь слишком много знает.

Он снова кивнул. И это последнее, что видел Марк. Его вырубили.

Стелла немилосердно его тормошила, когда он очнулся.

— Марк! Марк! — сначала он услышал её голос, а потом только почувствовал, что Стелла бьёт его по ноге. — Марк!

— Ох и больно же ты пинаешься, — скривился он и закряхтел. — Давно я тут валяюсь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Достаточно, чтобы закоченеть, — огрызнулась она. — Не знаю, где мы. Но, сдаётся, надо валить.

— Согласен, — тряхну головой Марк.

Изо рта вырвалось облачко пара: про «закоченеть» она совсем не шутила.

И про то «где они» он тоже ничего не знал. Осмотрелся.

Марк был уверен их запрут где-нибудь в холодильнике на складах консервного завода и будут держать как заложников, но как же он ошибся. Это было что-то другое. Совершенно другое. Они не заложники — они смертники. И это не склады — недостроенное здание в несколько этажей: лестницы, перекрытия, сваи.

Наручники лязгнули по металлу: его приковали к одной петле арматуры, Стеллу — к другой. За эти петли цементные плиты подают наверх краном. Радовало, что приковали к одной плите, расстраивало — что далековато друг от друга. Марка к верхней — его руки были над головой, а Стеллу к нижней — с руками за спиной.

Марк знал, что в качестве «наживки» для него заберут именно Стеллу — таков был уговор, хотя никто не обещал его выполнить. Предполагал, что Измаил захочет покрасоваться, будет разговоры разговаривать, выёбываться, бравировать. Знал, как сильно рисковал, но и предположить не мог, что всё пойдёт настолько не по плану. Это была большая удача, что они со Стеллой ещё живы.   

— Ключ от наручников с собой? — спросил Марк.

— Как ты сказал, — кивнула она. — Только он в лифчике.

— В смысле сама не дотянешься?

— В смысле отвернись, Марк!

— Господи, Стелла, давай уже, доставай, — демонстративно посмотрел в сторону Марк и прислушался.

Кто-то словно орал в мегафон далеко внизу. И, судя по шуму, народу было много. Марку показалось, что он где-то слышал эти звуки совсем недавно. Только никак не мог вспомнить где.

— М-м-м.. М-М-М! — замычала Стелла.

Марк обернулся. У неё в зубах был зажат ключ.

— Целься выше, в колени, — соединил он свои плотнее. Шансы, что он попадёт, будь ключ у него в зубах, были примерно девяносто к десяти…

Но Стелла не попала. Совсем. Даже не докинула.

— Блядь! — выругалась, когда ключ звякнул о бетон.

— М-да, — выгнулся Марк. Ключ упал между ними. С колен Марк бы его перехватил зубами, передал в руку. А с пола — если только голой ногой поднять, пальцами. Но снять туго зашнурованный кроссовок, не имея в распоряжении ни одной руки, только четыре обутых ноги — та ещё задача.

— Ну прости, я не баскетболистка, — вздохнула Стелла, когда Марк посмотрел на её ногу.

— Но ты же бывшая балерина?

— Ты издеваешься? На мне колготки. Даже если я стяну сапог, ключ смогу только подвинуть. Но подвину я его и так.

— Тогда наступай на шнурок, я попробую разуться.

Она возились долго. Очень долго. Непростительно долго. И неаккуратно.

Скинули кроссовок. Содрали носок.

И выдохлись.

— Ну, зато согрелись, — откинул Марк голову. Прижался затылком к бетону. Вывернутые руки ныли и затекли, по вискам тёк пот, несмотря на холод. — Только надо отдохнуть.

— Согласна, — оценила Стелла замерший на краю ступеньки ключ. Одно неверное движение — и он сорвётся в щель между плитами.

Но об этом лучше было не думать.

— Всё хотел тебя спросить, — закрыл глаза Марк. Он точно знал, что сейчас надо отдохнуть и думать о чём угодно, только не о ключе. В горле пересохло. Он вспомнил про шампанское, что они пили в гостинице в её постели. — Ты тогда сказала. Ну, помнишь: мне неинтересно трахаться просто так. Это скучно: секс ради секса, или секс ради денег. А здесь судьба компании твоего отца у меня между ног. А секс по любви? Как на счёт него?

Стелла усмехнулась. Марк повернул голову и открыл один глаз. А грудь у неё была красивая. Та, которую видел Марк. Если бы не эти синяки и засосы разных оттенков и степени свежести.

— Ты хочешь знать трахалась ли я по любви?

— Нет, детка. Я хотел узнать, любила ли ты. И кому так сказочно повезло.

— А я уж грешным делом подумала, скажешь: есть ли мне что вспомнить перед смертью.

— А тебе есть? — улыбнулся Марк.

— Тебе не понравится мой ответ, — растянула она губы в улыбку совсем невесело. — Любовь она вообще, как оказалось, штука грустная. Особенно невзаимная. Но да, я его любила. И до сих пор люблю. Только не сложилось. То ли он меня не понял, то ли я что-то сделала не так. А, может, он был прав: нельзя смешивать личное и рабочее. Либо мы должны быть вместе, либо — работать.

— О, чёрт! Нет, — болезненно скривился Марк и покачал головой. — Прегер?!

Стелла кивнула, прикусив губу:

— Увы.

— Платон он такой, да, — вздохнул Марк. — Принципиальный. Правильный.

И теперь женатый. Счастливо.

Снаружи донёсся очередной всплеск шума. Голоса. Звуки, словно снизу был стадион и забили гол. Марк оглянулся и вдруг понял… Чёрт! Он знал, что это за здание. И знал, что это за митинг собрался у его подножия.

Не давая себе подумать, на чистых спортивных инстинктах, он ударил снизу ключ. Тот взлетел в воздух, упал Марку на колени. Он перехватил его зубами, выгнулся, подавая в руку. Только бы подошёл, мелькнуло в голове. Вставил ключ в отверстие замка. Нажал и…  ничего не произошло.

Нет, не может быть. Нет, судорожно соображал он. Ключи стандартные — любой подходит к любым наручникам.

Чёрт! Ну, конечно! Это же левая рука. В другую сторону!

Щёлк!

Марк отстегнул одну руку, вторую, подскочил, отстегнул Стеллу.

— Давай, давай, бегом! Стелла, уходим! — потянул он её вниз.

— Ты хоть обуйся, куда ты так торопишься? Марк!

— Некогда! Бежим! — крикнул он и потащил её за собой, когда она всё же подхватила его кроссовок.

— Да что случилось, Марк? Куда мы опаздываем? — выдохнула она внизу и согнулась пополам, переводя дыхание.

Марк подхватил её на руки, перекинул через плечо: объяснять было дольше.  И рванул к выходу, петляя как заяц между обломков бетона, мусора, исписанных граффити свай.

— Сейчас это всё рванёт, — сказал он, когда вынес Стеллу наружу.

И наверно, она хотела что-то спросить, но все вопросы были лишними.

— Десять!.. Девять!.. — единым дыханием собравшихся людей начался громкий обратный отчёт.

Они побежали что есть сил. Думая только о том, чтобы оказаться как можно дальше от этого места.

— Восемь!.. Семь!.. Шесть!.. — сканировала толпа. — Пять!.. Четыре!..

Не успеем, понял Марк.

Три!..

Он оглянулся в тщетном усилии найти хоть какое-нибудь укрытие.

Два!..

— Сюда! — крикнул Стелле.

Один!

А затем раздался оглушительный взрыв…