Глава 6. Марк

— Полная жопа! — выдохнула Стелла. Она постукивала ногтями по жёсткому пластику двери машины и качала головой. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь?

Марк слышал, что она стучит в такт его руке, словно придавая смысл его постукиваниям по коленке, обрамляя незамысловатый мотив аранжировкой.

Бум! Бум! Бум! — звучало без неё.

Бум! Тук-тук-тук! Бум! Тук-тук! Бум! — с ней.

— А похоже? — выдохнул Марк.

— Нет, — уверенно покачала головой Стелла.

— А на что похоже?

— Что ты вспылил. И вместо того, чтобы следовать плану, всё испортил.

— Он забрал ребёнка и угрозами заставлял идти раздвигать ноги для какого-то мужика. И я вспылил? — усмехнулся Марк.

Хотя отчасти Стелла была права: именно на это кто-то и рассчитывал. Что он психанёт, взорвётся и, конечно, не останется в стороне. Он не выносил насилия над женщиной. А Измайлова бил и за меньшее, чем синяки у Веры на руке.

Кто-то неплохо Марка знал. И неплохо подготовился к этому вечеру.     

 — Не знаю на кой хер я рядилась в эти туфли, всё равно ничего не успела, — вытянула ноги Стелла.

— Неужели губернатор не клюнул? — удивился Марк.

То, что он знал о нынешнем губернаторе тоже не сильно изменилось за эти годы: эффектные женщины, стройные ноги, высокие каблуки, чуточку лести. Геннадий Валентинович с ума сходил по матери Марка.

Как же Марк бесился из-за этого в то время, когда ни черта не понимал ни в женщинах, ни вообще. Как злился на отца, что тот позволял матери с ним кокетничать, а сам словно не замечал. Сейчас, с высоты прожитых лет, Марк конечно, всё видел иначе, и, хотя догадывался, зачем это было отцу, даже сам сейчас решил использовать, не одобрял: замужняя и свободная женщина не одно и то же.

— Конечно, клюнул, — фыркнула Стелла. — Только ты устроил разборки, пришлось кинуться тебе на выручку. Но закончилось один хер мордобоем. Вместо мира Марк Реверт заявил о войне. А Генночка… думаю, теперь сдрейфит.

— Уверен — нет, — покачал головой Марк. — Никто не отказывает Геннадию Валентиновичу, если он чего-то хочет. Так что жди звонка, а ещё вернее, визита. — Он довольно улыбнулся. — Ну, хоть одна хорошая новость за сегодня.  

Стелла не поддержала его оптимизм.

— Марк, ты взвалил на себя непосильную ношу. И вместо того, чтобы сбросить её и забыть, наживаешь себе новых врагов.

Новых! Он усмехнулся. Если бы новых! Новый враг лучше старых двух.

Как бы он хотел сделать именно так, как она говорит. Продать к чёртовой матери всё, отдать на растерзание стервятникам и порт, и рыбоперерабатывающий завод, и чёртов мост. Именно за этим они все сейчас вокруг него и вьются, как шакалы виляют хвостами, лижут задницу: грёбаный губернатор, норовящий урвать самый жирный кусок, начальник железной дороги, раззявивший рот на примыкающий к порту железнодорожный тупик, мэр, что наверняка спит и видит, когда выкинет на улицу отребье, работающее на заводе, закроет его к чёртовой матери и откроет там свой трахтир, где и бильярд имеется, и принцессы найдутся. И все их вассалы помельче, что согласны на любой упавший изо рта кусок.

Что бы Марк ни предложил, они с радостью растащат.

Проблема в том, что никто из них не собирался платить.     

Гриша мало вращался в чиновничьей среде. Григорий Селиванов был одиноким волком, обитающим среди мошенников, плутов, воров, шарлатанов, авантюристов и прочих фрилансеров. Но чем бы эти люди ни занимались — рисовали поддельные картины или фальшивые паспорта, угоняли машины или сбывали краденое, они в совершенстве владели своим мастерством и процветали за счёт ловкости рук и таланта.

Чиновники, с которыми теперь имел дело Марк Реверт были породой людей, которые привыкли просто брать. Привыкли чтобы им давали, везли, несли и в совершенстве владели только одним искусством — пользоваться. Да ещё прикрывать свою задницу. Не важно чем.

Они знали, что их пустили к кормушке временно, ненадолго, и хотели урвать как можно больше здесь и сейчас. Перекрывали устья рек такой мелкой сетью, чтобы ни одна идущая на нерест рыба не прошла мимо их кармана. Им было всё равно, что выродится поголовье, они ставили на реках кордоны, чтобы даже ни один местный житель с удочкой не выловил себе лишний хвост. Вырубали лес, отправляя его вагонами за кордон и оставляя лысой землю. Строили дамбы, чтобы продавать электричество за границу, и под толщей сброшенной воды хоронили целые деревни.

Им было всё равно. Это были не их леса, не их земля, не их рыба, и не их деревни. Их дети не будут здесь жить, они уедут в Лондоны, и Парижи. И что их отцы оставят после себя — да хоть трава не расти.

Марк искренне хотел закрыть на всё глаза и поступить так, как просил его отец перед смертью — сделать, что они хотят и уехать. Закрыть чёртов убыточный завод, передать порт на баланс края, отдать мост городу, положить на стол губернатору ключи от «Открытой реки» и уйти.

— Зачем же ты столько лет боролся? — удивился он в ответ на просьбу отца.

— Потому что у меня, сынок, ничего кроме этого не осталось. Ничего. Ни жены, ни детей. Наверное, так я оправдывал свою никчёмную жизнь. Тем, что должен бороться. Но когда на самом деле нужно было бороться — сдался. Когда должен был быть рядом с вами — решил, что нужен здесь. Но это не твоя война.

— Это не тебе решать, — покачал головой Марк.

Глядя с утра на тонны бумаг, что ему принесли с архива, у него было такое желание — чиркнуть спичкой. Он всё равно вовек не разберётся кто отцу был друг, а кто враг. Марк и не хотел разбираться. А тем более бороться с ветряными мельницами — стяжательством, бюрократизмом и любыми другими человеческими пороками. Ни шагать на костёр, ни висеть на кресте. Были парни и покрепче него, да не справились. Только сейчас перед ним встала проблема, от которой он никак не мог отмахнуться — вызов бросили не отцу, вызов бросили лично ему.

— Кто он, этот Вестлинг? — спросил он у Стеллы.

— Очевидно тот, кто тебя не боится, — развела она руками. — Но лучше ты сам у него спроси.

— Именно так я и собираюсь сделать, — стукнул Марк финальный раз ладонью по коленке.

Машина остановилась.

— Ну что тут у нас? — вышел Марк.

У закрытых цехов завода в нос ударил запах рыбы, свежей и не очень. Сырости. Гниющего железа. С реки потянуло прохладой. Он пнул ржавую консервную банку, что попалась в темноте под ноги.

— Всё под контролем. Ждём вас, — ответили ему.

 Марк вошёл в истошно заскрипевшую дверь.

— Господин Вестлинг? — неспешно пересёк он цех, заставленный старым оборудованием, и остановился перед мужчиной, что, кажется, собирался поразвлечься с женщиной, к которой даже Марк себе не позволил прикоснуться.

— Вы сильно ошибаетесь на мой счёт, если считаете, что я вам враг, господин Реверт, — протянул тот связанные руки.

Марк кивнул, чтобы его освободили: бить человека со связанными руками не в его правилах.

— Ну так просветите меня, — подвинув носком туфли высокий стул, Марк прислонился к нему задницей. — Почему я не должен нарезать вас слайсами, потом пропустить через мясорубку, — показывал он последовательно подбородком на безмолвные механизмы рыбоперезабатывающего производства, — а потом не закатать по консервным банкам. Я слышал, вы собирались иначе провести эту ночь?

— Эти слухи сильно преувеличены, — потирая освобождённые запястья, усмехнулся тот. — Единственное, в чём заключалась моя задача, это облегчить её вам. И обнажить приоритеты господина Измайлова, так сказать, во всей их неприглядной красе. 

— О, да, я прямо чувствую какая в моём теле образовалась приятная лёгкость, после того как пересчитал ему зубы. Вот не думал, что этим удовольствием обязан вам.

— Позвольте представиться…

Охрана привычно дёрнулась, но мужчина предупреждающе поднял руку и осторожно, медленно полез в нагрудный карман. А потом подал бугаю из отцовских телохранителей, стоящему ближе всех, визитку.

— М-м-м… — многозначительно процедил Марк, прочитав надпись. — Адвокат? А я уж грешным делом подумал здесь будет написано тайный агент, частный детектив, или, на худой конец, медиум, Ян Карлович. Вам бы пошло, — равнодушно отложил он на блестящий в полумраке металл стола визитку.

Только буква «М» на тыльной её стороне, или буква «W», смотря как читать, сказала ему больше любых слов.

Марк слишком хорошо знал, что она значит. И теперь понял куда больше.

Кому обязан муж Веры своими неприятностями.

Кто стоял за этим представлением на приёме у губернатора в его честь.

И кто знал его настолько хорошо, что заставил среагировать как отлично пристрелянное ружьё.

Что ему хотели сказать — Марк услышал.

И тот, кого могли бы звать хоть пророк Моисей, хоть адмирал Иван Фёдорович Крузенштерн, скорее всего, на самом деле адвокат Ян Карлович Вестлинг.

И он тоже знал, что Марк прочитал послание.  И понял, кто его передал.

— Мои намерения были исключительно благородными. Прошу прощения, если меня неправильно поняли, — приложил он руку к груди.

— Ну что ж, поверю вам на слово. В конце концов, это касается лишь вас и господина Измайлова. Расходимся, господа. Концерт окончен, — встал он.

— Марк, что за? ... — воскликнула ему в спину Стелла.

Он не повернулся, только услышал, как застучали следом её каблучки.

— И что, ты его просто так отпустишь? — она так хлопнула дверью машины, что у Марка заложило уши. — Что он вообще за хер? — сунула она ему в нос прихваченную визитку.

— Я рассказывал тебе, что как-то сидел в мексиканской тюрьме? — спросил Марк, когда машина тронулась с места. Выбил из пачки сигарету, открыл окно, закурил.

— Столько раз, что мне уже кажется я сама там сидела, — рассматривала она картонку, пока Марк смотрел на огни порта и выдыхал дым.

— А как туда попал?

— Всего лишь купил косяк и попал под облаву в каком-то притоне.

— А знаешь кто её устроил?

— Дай-ка подумать, — кинув визитку в бардачок, паясничала Стелла. — Может, полиция?

— Может, — кивнул Марк. — А теперь вопрос на засыпку. Ты знаешь кто такой консильери?

Стелла подавилась воздухом. Откашлялась.

— Хороший вопрос для девочки с итальянскими корнями, чей отец был бухгалтером бандитской группировки. Советник босса мафии? Посланник? Посредник при решении спорных вопросов?

— Так вот, он консильери.

— И что это, чёрт, побери, значит?

— Что в игру вступил новый игрок.

— Кто?!

Марк усмехнулся. А про себя добавил:

Она.  

За грудиной заныло, но память послушно открутила плёнку дальше тех событий, что вызывали эту саднящую боль, намного дальше, далеко-далеко, на четырнадцать лет назад…

Четырнадцать лет назад...

— И чем же ты можешь быть мне полезен, красавчик?

Женщина медленно пошла вокруг Марка, осматривая как раба на рынке.

Эффектная женщина. Яркая. Темноволосая. Одетая в длинное тёмное платье.

Со стеком в руках.

Зажав в руке обтянутый кожей пруток, она похлопывала по ладони лаковым чёрным шлепком в виде буквы «М», или «W», смотря с какой стороны читать.

Ей можно было дать и тридцать, и пятьдесят. Марк не умел определять возраст. Ему сказали, она наполовину тайка, наполовину армянка. Но ему было всё равно. Он был рад, что ей не восемьдесят. Знал, что в свои восемнадцать он никто и, самонадеянно решил, что может быть ей полезен только одним.

Под потолком гудел вентилятор. В Бангкоке стояла обычная для апреля жара.

Пот тёк по его телу, оставляя тёмные разводы на майке.

Женщина шлёпнула его плёткой по заднице. Ощутимо. Но Марк дёрнулся скорее от неожиданности, чем от боли. Она усмехнулась и кивнула головой на шторку.

Шторка отделяла гостиную от спальни. И мелодично позвякивала стеклянными бусинами, когда сквозь неё проходили.

Сколько раз потом он слышал этот мелодичный звон — и не сосчитать.

Но тогда, в самый первый раз, когда он пришёл просить помощи, но не сказал об этом ни слова, Марк посмотрел в зеркало на вспухшее красное пятно на заднице:

— Это что-нибудь значит?

— Да, моё имя, — усмехнулась она. — Ваан. Мадам Ваан.

— Мадам Ваан, — почтительно поклонился он.

Она усмехнулась.

— Раздевайся!

И, когда он стянул с себя одежду, подошла вплотную и подняла к нему лицо:

— Сколько у тебя было женщин?

— Одна, — пожал он плечами.

— Может, я тебя обрадую, а, может, расстрою, — ткнула она его стеком снизу в подбородок, — но, если до сих пор она была у тебя одна, я этого не изменю. Никто этого уже не изменит.

Он не придал значения её словам.

Ваан была первоклассной мошенницей, промышляющей дорогими вещами и антиквариатом в тех кругах, куда просто так не попадёшь, а он хотел стать чем-то больше, чем просто красивым мальчиком из состоятельной семьи со школы дружившим с одной девочкой.

Он жаждал возмездия за смерть сестры. Но приключений жаждал не меньше.

Искал отмщения, но опасностей, риска искал сильнее.

Он хотел большего, чем прославиться как местный Ромео в провинциальном городе. Ему вообще никогда не нравился этот шекспировский придурок. Марк бы всё сделал не так.

Его душу жёг огонь мести и желание стать дерзким, отчаянным, великим авантюристом. Он дал себе зарок, что ради этого не остановиться ни перед чем.

Если ради этого он должен переспать с сотней, тысячей женщин — он готов.

Что именно он должен будет делать для мадам Ваан он узнал в тот же день.

А что она имела в виду, когда сказала «если до сих пор она была у тебя одна, никто этого не изменит» — сильно позже.