Глава 116. Новый таинственный персонаж

Как бы ни хотелось проигнорировать Дальтиго, а это именно он голосил за дверью, это был не тот случай.

Ренци буквально застонал от досады, но снял «огненный браслет» и, ругаясь на старохвиссинском, поднялся с постели. Грудь его все ещё тяжело вздымалась, а взгляд был таким горячим, что я почувствовала, как снова заходится в волнении сердце.

– Мы ещё не закончили, – пообещал он мне, прежде чем отправиться открывать дверь назойливому гостю.

А я вот была не уверена, что позволю продолжиться тому, что началось в магической эйфории.

Безусловно, себе врать было бесполезно. Не знаю, как это произошло, но Дориэн Ренци нашёл путь к моему сердцу. Удивительно, что возникшая у меня к нему склонность не имела ничего общего с розовыми иллюзиями, приписываемыми первой любви. Я отчётливо видела, что недостатки Дориэна никуда не делись. Он был все таким же невыносимым, наглым, самоуверенным, и система его ценностей была мне совершенно не близка.

И это, не говоря о том, что он Ренци. Доверять кому бы то ни было в этой семье – это чистое самоубийство. По крайней мере для Чаргетто.

И все же, когда я сказала ему, что доверяю, я не кривила душой. Возможно, это было глупо. Зная Дориэна, я легко могла представить, что для достижения своих целей он вполне способен ввести в заблуждение и воспользоваться слабостью. Все-таки кодекс чести у Ренци хоть и присутствовал, но был весьма специфическим. Однако Дориэн не раз вступался за меня, защищал, и именно он вернул мне силу, и не так уж важно, вышло это осознанно или случайно.

Сейчас, стоя посреди его спальни и оправляя одежду, я чувствовал себя совсем по-иному: увереннее, смелее, свободнее и даже расслабленнее. Так ощущает себя человек, который знает, что готов встретить удар без нужды прятаться за чужую спину.

Теперь я не была бы так беспомощна в девятом квадрате первого полигона.

И Дориэну не пришлось бы выполнять задания за меня.

Хотя щит, который Ренци начал после первого отката и закончил только что, был настолько великолепен, что внутри меня боролись зависть и восхищение, я все равно была счастлива, что теперь не настолько нуждаюсь в помощи.

И поступок Дориэна был ценен для меня другим, я ведь и сама могла ставить мощные охранки, но Ренци создал не просто почти неуязвимую защиту, он укрыл ею именно меня. И это не могло не трогать меня до глубины души. Я как будто чувствовала страх и вину маленького Ори, который не уберёг подругу.

Вернувшийся Ренци застал меня за вялой борьбой с мелкими пуговками на вороте, которые непостижимым образом снова оказались расстёгнутыми. Личная атакующая магия Дориэна, не иначе.

С суровым выражение лица Ренци перехватил эстафету, и я решила не мешать: у него точно получалось справляться с застёжками намного успешнее.

Убедившись, что все до единой пуговки находятся в петельках, он опять тяжко вздохнул:

– Можно, когда все закончится, я убью Дальтиго?

– Лорд Натори расстроится, – предположила я.

– Ты уверена, что именно этот аргумент должен меня остановить? – проворчал Дориэн, переплетая наши пальцы.

Не зная, что жизнь его висит на волоске, Рамис дожидался нас в гостиной, меряя шагами дорогой сафтийский ковёр.

– Интересная у вас планировка, – увидев нас, он указал на ту дверь, которую возвели стараниями Ренци.

Я предпочла не комментировать, а сразу перейти к делу:

–  Что с Анной Манчини?

Дальтиго почему-то не спешил отвечать, хотя так рвался поскорее обсудить новости, вместо этого он переводил взгляд с меня на Дориэна и обратно.

– В чем дело? – резко спросил Ренци, который в принципе не любил, когда мне уделялось слишком пристальное мужское внимание.

– Я не знаю, что вы делали, но я тоже так хочу. Магическое поле почти трещит от избытка силы. От вас фонит так, что ещё немного и будет резонанс с магией академии.

Расслабившись, Дориэн фыркнул:

– Тебе точно не грозит то, чем я только что занимался. Так что отринь надежду, Дальтиго.

– Так что там с Манчини? – прервала я эту великосветскую беседу. Мне, конечно, было интересно, что увидел Рамис, но самое главное, я чувствовала себя отлично, а насущные проблемы перед нами стояли совсем другие.

– Манчини в лазарете, – скривился Дальтиго. – Симптомы те же.

– Неужели, Натори и Фаджио опростоволосились? – в голосе Ренци не было злорадства, скорее обеспокоенность.

– И да, и нет.

– Это как? – не поняла я.

– Я как раз проводил Цецилию и отправился к Джемме, чтобы узнать, что она там в лаборатории определила. Мне тоже не понравилась идея, что это может быть тот самый порошок, – Рамис потер лоб в том месте, где у него был шрам. Очевидно он был связан с обстоятельствами, в которых этот самый порошок участвовал. Жаль, что никто не спешил нам рассказывать про него. – И как раз когда я был у нее, так получилось, что слуховое окошко было открыто, – он покосился на нас, но я его успокоила:

– Мы в курсе этой чудесной особенности лаборатории Гвидиче.

– И за минуту до того, как Джем ушла порталом по зову дяди, я успел услышать, как Санти доложил, что адептка Манчини найдена в известном состоянии, и что Русполли к ней не приближался. Он все еще прятался там, где показывал маячок.

– А Монферо? – тут же спросила я.

– Монферо под арестом в своих апартаментах.

Что-то мне не понравилось в этой фразе, но я не успела уточнить, потому что меня перебил Ренци:

– Фаджио отдал приказ о захвате Русполли? Что означает твое «и да, и нет»?

– В том-то и дело, что я не понял. Фаджио сказал: «Проклятье! Ты был прав! Это …» И тут кто-то что-то сдвинул, и я не расслышал, кого имел ввиду Николас, но имя или фамилия короткие. А дядя ответил: «Хорошо, что у меня наготове был другой план. За мной».

От раздражения я только всплеснула руками.

И у этого план.

Кошмар!

И опять подслушивать этих интриганов бесполезно. Ничего непонятно!

– Мне это не нравится, – мрачно сказал Дориэн.

– Еще одна адептка пострадала. Кому это может нравиться? – удивилась я.

– Она была седьмая, Фран. Седьмая. И если я ничего не путаю, а я ничего не путаю, восьмая будешь ты. То есть, я этого, конечно, не допущу, но сам факт, что кто-то неизвестный, а теперь он для нас снова неизвестный, попытается причинить тебе вред…

Сноп серебристых искр неконтролируемой силы сорвался с пальцев Ренци.

Неожиданно для себя, я сделала интуитивный пасс и как бы собрала вырвавшийся избыток магии в пригоршню, а она возьми и впитайся в мою ладонь.

Я бы даже не обратила на это внимание, если бы не шумный выдох Рамиса.

– Силы Небесные! Как такое возможно?

Я захлопала ресницами. А что так делать нельзя? Я никогда о таком не читала. Гипотетически, если существует поглощающий щитовой контур, почему другой маг не может поглотить направленную на него магию?

А потом сообразила.

Не может.

Физически не может, значит, это…

– Хватит отвлекаться на глупости, – снова помешал мне додумать Дориэн. – Фран, ты говорила, что у тебя есть план. Что ты хотела сделать?

– Я собиралась открыть шкатулку и разобраться, как все вещи в коробке связаны с осколком венца. Что-то мне подсказывает, что там ключ ко всему. Я хочу знать, за что поплатился мой отец. Если все так, как мы думаем, то это напрямую связано с тем, что произошло много лет назад, и даст нам понимание, что именно мне угрожает. Помнишь, лорд Натори сказал, что возможно мне уготована иная участь, не такая как у остальных.

– Ты готова? – напряженно спросил Ренци, и я почувствовала, как он одновременно и вливает в меня силу и уплотняет щит.

Я обратила магическое зрение внутрь себя.

Вторичные каналы были полны магии, которую мне предстояло отдать.

– Да, я готова, – твердо ответила я.

– Так чего же мы ждем? – тут же загорелся Дальтиго.

И в самом деле, тянуть дальше уже было некуда.

Мы вернулись ко мне в покои, воспользовавшись новыми дверями.

– Я же говорил, что так удобнее, – хмыкнул Дориэн, но тут же сморщился, обходя по дуге кровать, запрет на приближение к которой я так и не сняла.

На меня посмотрели, как на врага, но я сделала вид, что не заметила.

А шкатулка так и ждала меня на столе.

Я уселась за стол и положила на нее руки. Я чувствовала, как из нее сочится древняя магия, внутри все затрепетало. Лишь бы Гвидиче не ошиблась! Пусть она откроется!

Я, Франческа Чаргетто, дочь Иво Чаргетто, жертвую свою силу добровольно и искренне. Открыв каналы, выплеснула чуть-чуть на пробу, но эта крошечная доза не была принята, она пшиком разошлась в магическом поле.

Я повторила на старохвиссинском, ведь шкатулка хвиссинская, и на этот раз небольшой ручеек все же втянулся, но и только.

Мной завладело отчаяние.

– Может, кровь? – подал идею, наблюдавший за моими попытками Дальтиго. – Древняя магия, она почти вся на крови.

– Я же уже пробовала! В самом начале!

Ренци положил мне руку на плечо, успокаивая:

– Тогда и кровь была другая.

– Дай мне кинжал, – попросила я. – У тебя же наверняка с собой.

Дориэн достал из рукава куртки стандартный клинок, опалил его огнем и потребовал:

– Протяни ладонь, я сам. Надо над каналом рассечь.

Зажмуривший, я подчинилась.

Боль заставила меня всхлипнуть, и пока не напугалась окончательно, я положила окровавленную руку на шкатулку и повторила на корявом чужом языке простые слова.

И голова закружилась.

Родовая магия рванула из меня будто ее притягивало магнитом.

Перед глазами заплясали черные точки, сколько я так сидела, сказать не возьмусь, но услышала, как рявкнул Дориэн:

– Хватит! Проклятый с ней, со шкатулкой! Много крови!

Я не успела ему ответить, что тогда все, что мы делали было бесполезно, потому что именно в этот момент, отток силы прекратился. Шкатулка под пальцами завибрировала, и я отдернула руку.

На поверхности засияли незнакомые мне символы и узоры, они медленно разгорались, будто изнутри прожигаемые огнем.

Минута, и шкатулка развалилась на кусочки, которые было уже никогда не собрать, оставив перед нами свое содержимое.