Глава 97. Мозговой штурм

Мы разглядывали осколок.

– Никакой особенной магической ауры, – подвела я итог детального осмотра. – Бесполезный обломок. А ты говорил, что все составные части отвечают за что-то конкретное.

Почему-то мне было неприятно держать его в руках, хотя ничего отталкивающего в нем не было. На первый взгляд, его действительно можно было перепутать со сломанной заколкой для волос. Чтобы догадаться, что это такое на самом деле, нужно было приложить фантазию.

Ну или знания, как у Дальтиго.

Самой бы мне и в голову не пришло, что эта вещь хоть чего-то стоит.

В моих глазах она имела ценность только как часть наследства, оставленного отцом. Хотя и наследством-то это не назовешь. Коробку оставил для меня ректор Коренжи.

– Может, его повредили? – Ренци не спешил отказываться от своей версии. – Но я даже не пойму, как это может быть частью венца…

Я снисходительно посмотрела на него.

– Если он парный к императорскому, то уж, наверное, рассчитан на женщину. И крепится венец, скорее всего, как тиара, к волосам.

– Зачем?

– Судя по весу осколка, венец довольно тяжелый. Не думаю, что ронять его полезно. Как он хоть выглядел? В книге, которую ты читал, какое-то описание было?

Дориэн вытащил из стопки на краю стола одну из моих тетрадок, и на чистой страничке набросал схематичное изображение.

Я повертела обломок в руках.

– Это крайняя часть основания, – пришла к выводу я. – Думаешь, его наличие настолько важно, что кто-то жаждет получить его любой ценой?

– Наверняка, – уверенно кивнул Ренци. – Сумасшедших достаточно. Одни ученые чего стоят, – напомнил он мне о словах Дальтиго, утверждавшего, что даже музей Седьмого факультета будет готов выложить за этот артефакт круглую сумму. – Однако я не понимаю, каким боком это может иметь отношение к событиям, которые происходят в академии сейчас?

Я устало вздохнула. После того, как я выплеснула на Дориэна свои домыслы, а потом и гнев, я почувствовала себя опустошенной. Мне захотелось спать, и глаза уже слипались.

– Я тем более запуталась окончательно, – зевнула я, малодушно желая, чтобы Ренци свалил наконец из моих покоев и дал мне доспать несколько оставшихся до утреннего гонга часов.

Но Дориэн казалось был полон энергии, чем раздражал неимоверно, хотя я очень хорошо понимала его желание во всем разобраться.

– Слишком много деталей, – поморщился он. – Давай перечислим все, что мы знаем в хронологическом порядке. Абсолютно все, что может касаться это запутанного клубка.

– И с чего начинать? – зевнула я.

Ренци в ответ тут же зевнул и посмотрел на меня с досадой.

– С твоего отца, – буркнул он, проморгавшись.

– Папу обвинили… – начала я.

– Нет, сначала, Чаргетто, – Дориэн взял еще один чистый лист и вывел на нем жирную цифру «один». – Более двадцати лет назад у твоего отца появилось что-то, что понадобилось некоему шантажисту, – красивый почерк вывел вопросы: «Чем обладал Иво Чаргетто?», «Как это к нему попало?».

– А второй вопрос зачем? – не поняла я.

– Одно дело владеть вещью на законный основаниях, а другое – на сомнительных, – наставительно произнес Ренци, и я тут же поджала губы. Мне не нравилось, когда моего отца подозревали в преступной деятельности, но заходить на новый виток скандала у меня сил не было, так что я промолчала, но скривилась так, чтобы Дориэн понял, как глубоко я с ним несогласна.

Как обычно это не возымело никакого действия.

О продолжил как ни в чем не бывало:

– И где-то лет двадцать назад лорд Чаргетто стал получать записки с невнятными требованиями, которые в конце концов превратились в угрозы.

Цифра «два» украсила бумагу. За ней последовало: «Один ли человек написал все записки?», «Требовал ли шантажист неизвестное из пункта один?».

Увидев, что Ренци реши продолжить дальше, я не утерпела и потребовала:

– Добавь еще один вопрос. С какой стати леди Ренци вообще писала моему отцу и что-то у него вымогала?

Дориэн скрипнул зубами, но дописал.

Вот так вот. А то он больно лихо обвиняет моего отца, а свою мать выгораживает.

– Дальше? – Дориэн посмотрел на меня исподлобья.

– А дальше, спустя приблизительно пять лет, за которые папа успел жениться и овдоветь, он претендует на роль посла в Хвиссинии. Одновременно со своим «другом» мэтром Монферо. У которого есть все, чтобы потягаться с Иво Чаргетто, кроме родословной, зато есть поддержка Ордена безымянных.

Ренци зафиксировал и это. Отложив карандаш, он какое-то время гипнотизировал написанное, а затем уточнил:

– Поправь меня, если ошибаюсь: дети этой… гхм… касты, от них отказались, даже имя свое им не дали, вычеркнув их из жизни даже в качестве незаконнорожденных детей, но тем не менее кто-то из родителей позаботился о том, чтобы его ребенок не попал в обычный приют, а получил нормальные кров и пищу, образование в конце концов. Это ведь дорогое удовольствие, не так ли?

– Полагаю, что так, – я не понимала, к чему клонит Ренци. – И насколько я помню, в безымянные «пристанища» берут только детей аристократов. Ты прав, это действительно каста людей, будущее которых могло бы быть блестящим, но увы. Их удел быть советниками, оставаться в тени и никогда не выходить на первые позиции.

В третий пункт Дориэн добавил: «Чьего рода бастард Монферо? А чей бастард Русполли?».

Сон как рукой сняло. Я захлопала ресницами, не сумев вписаться в полет мысли Дориэна.

– Как это ты перескочил на Русполли?

– Ничего не перескочил, – замотал головой Ренци. – Ему тогда было столько же сколько и мне. Он уже существовал в этом мире. Да, он не мог писать эти записки, не мог устроить покушение в резиденции, но он как-то связан с Монферо. Пока мы не видим между ними никакой связи, кроме Ордена безымянных, однако, это не значит, что ее нет. Я вполне могу допустить, что Русполли – сын Монферо.

Я икнула:

– Но… как это… Мэтр ведь и сам не доволен своей долей, неужели он бы подверг родную кровь тому же?

– Чаргетто, иногда быть бастардом в Ордене, где твой отец не последнее лицо, выгоднее, чем быть признанным сыном, но без перспектив.

– Так, ладно, у меня подобное в голове не укладывается, но вопрос пусть останется, – решила я. – Что там у нас следующее? Инцидент в императорской резиденции, в котором пострадало шесть человек. Выжили из них только дети и подростки. По версии дознавателей, это было покушение на императора. Но ты считаешь иначе, я правильно поняла?

Ренци пожирнее обвел цифру «четыре», не спеша вписывать что-то в этот пункт.

– Давай обдумаем как следует все, что нам рассказали Натори, Фаджио и Алессия. Пробуем пока не привязывать к тому, что происходит сейчас. Будем проводить паралели, когда выставим все фигуры на доску. Ты же играешь в шахматы, Чаргетто?

– Плохо, – призналась я.

– Зато я отлично, – хмыкнул Ренци. – Радуйся, что мы по одну сторону доски.

Я скептически посмотрела на Дориэна.

Кто-то жить не может без того, чтобы себя не похвалить.

Иногда это меня раздражало, с другой стороны – Ренци еще ни разу не приписал себе того, чем не обладает. Может, в этом и был секрет его уверенности в себе? Он действительно был хорош во многом.

– Хорошо, что мы имеем? – почесала я нос. – Пятнадцать лет назад император пригласил в резиденцию свой ближний круг и еще нескольких гостей, к которым желал присмотреться по каким-то причинам. Видимо, решал – приблизить или отдалить. Среди них был мой отец, лорд Иво Чаргетто, претендовавший на место посла в Хвиссинии, стране очень сложной, незадолго до этого пережившей государственный переворот. В таком ракурсе приглашение его очень разумно. Абы кого послом не сделаешь, человек должен быть надежным и иметь соответствующие качества.

– Согласен. Кто еще среди гостей?

– Монферо, – поджала я губы. – Натори и Фаджио признали, что он там был. Когда мы это обсуждали в кабинете ректора, они не видели мотива, но, кажется, сейчас что-то изменилось.

– А что нам известно о мэтре? Чем он занимался тогда?

Я наморщила лоб. Что-то было. Я же два раза перечитала биографию декана, она, конечно, была лишена подробностей, но…

– Тогда он был боевым магом, отлично проявившим себя на службе. И все же непонятно, с чего ему быть в императорской резиденции? Не по статусу. Как и претендовать на роль посла Хвиссинии. Я бы назвала это безосновательными мечтами…

– Если бы у Монферо не было могущественного покровителя. Кто-то упорно двигал нашего мэтра вверх по карьерной лестнице. И почему бы этим не заниматься его настоящему отцу, что возвращает нас к вопросу: чьего рода бастард Монферо?

Я откровенно засомневалась:

– К чему такие сложности? Проще было признать ребенка…

– Даже если ты права, все равно какой-то покровитель у Монферо был, а, может, и есть до сих пор. Каким-то же образом прошлый главный императорский дознаватель вышел на него, чтобы тот втерся в доверие к лорду Чаргетто.

Под цифрой «четыре» появилась первая пометка – «покровитель Монферо и его цели».

– Цели?

– Да. Это же самое важное, – синие глаза уставились на меня. – Зачем вообще было устроено это, несомненно, неординарное покушение. Каковы были шансы задеть императора всерьез? Да и к чему это было нужно?

– Пятнадцать лет назад материк лихорадило, – припомнила я уроки истории. – У нас испортились отношения с соседями, погиб король Гевин, ходили слухи, что это дело рук нашей разведки, охлаждение между нашими странами – еще не самое странное. Тогда и в Хвиссинии было шумно, и в Конфедерации…

– Именно, летели головы правителей, перекраивались границы. Именно поэтому проще всего было убедить всех, что покушались на императора. Возможно, все было организовано именно таким способом, чтобы скрыть истинные цели. Понимаешь?

– С трудом, но, допустим. Пока это совершенно бездоказательно. Выглядит, как попытка притянуть за уши. А самое главное, я не понимаю, как это связано с моим отцом. На тот факт, что он в это время присутствовал в резиденции, обратили внимание только Фаджио и Натори. Тогда моему отцу не выдвигали никаких обвинений. Он проходил по делу как свидетель. К тому же у него вовсе не было способностей менталиста.

– А какой магией обладал твой отец? – заинтересовался Дориэн.

– Я пошла в него, а не в мать. Папа был боевым магом. Достаточно сильным.

Ренци даже закашлялся.

– И как он из нормального боевика переквалифицировался в канцелярскую крысу?

– Очень любил историю и дипломатию, – неуверенно ответила я. – Не знаю. Как ты понимаешь, у меня не было возможности спросить у него, почему он решил сменить стезю.

Однако у Дориэна горели глаза:

– Что-то в этом есть. Не просто так мощный боевик становится паркетным воякой. И не просто так Монферо стремился на пост посла именно Хвиссинии. А за что вообще судили твоего отца? На слуху осталось только: предатель, изменник, преступник. Чаргетто – позор империи.

Я поежилась.

Я понимала, что сейчас Ренци не обзывался, а пересказывал то, что говорили в свете, однако каждое слово отзывалось во мне горькой обидой.

– Его осудили за государственную измену, – с трудом выговорила я. – А точнее, за шпионаж и заговор против императора.

– И что? – не унимался Дориэн. – Если бы его поймали на горячем, никакого бы разбирательства на много томов не было бы. Значит, началось с чего-то другого?

У меня даже голова заболела:

– Ты же понимаешь, что мне давали читать сильно урезанный вариант дела. И половина строчек были закрыты магическими печатями с грифом секретно. Я поняла только одно: был донос, что отец украл какую-то императорскую реликвию. Началось следствие, проверки, и в итоге дознаватели «накопали» на целый заговор…

– Императорскую реликвию? – переспросил Ренци.

– Да, украл и переправил куда-то за границу…

Дориэн снова взял в руки осколок:

– Ну как минимум не переправил.

У меня снова похолодело в груди:

– Ты считаешь, это правда? Он это украл?

Ренци откинулся на стуле:

– Украл и не отдал, когда его поймали, чтобы смягчить приговор? Странно. Украл и не передал, хотя рисковал для этого всем? Неправдоподобно. Украл и спрятал так, что оно пылилось пятнадцать лет? Для чего? Он же явно понимал, что больше никогда не получит к артефакту доступ. У меня вывод только один.

Я облизнула губы:

– Он спрятал ее, чтобы не получил кто-то другой.

Я смотрела на Ренци, опасаясь, что он скажет, будто я хватаюсь за соломинку в попытке оправдать отца. Ведь правда, все, к чему мы сейчас пришли, не имело под собой никаких доказательств.

Однако Дориэн вывел цифру «пять» и подписал: «Обвинения Иво Чаргетто: была ли кража? Кто на самом деле украл и когда?».

Я выдохнула с облегчением. Даже если со стороны Ренци это всего лишь способ меня поддержать, я была ему благодарна и за такую малость.

Дориэн перечитал все, что мы выписали и вцепился в челку:

– Проклятый знает что такое! – выругался он. – Мы еще даже не приблизились к сегодняшнему дню, а тут, – он потряс листом, – уже целый авантюрный роман!

– По-моему, это больше похоже на страшилку, – не согласилась я. – По крайней мере, для моей семьи. Мы стали отверженными. Скажи, зачем вам так нужно наше поместье? Только не надо снова делать вид, что ты не в курсе, что твой род выкручивает нам руки из-за «клочка земли».

– Я не знаю, – Дориэн повертел в руках карандаш и отложил. – Можешь считать меня черствым, но я вообще не интересовался судьбой Чаргетто. Я знал, что была помолвка, знал, что она была расторгнута императором по прошению моей семьи. И все. Впервые о претензиях на ваши территории я услышал уже здесь в кабинете ректора от Фаджио. С его слов все звучало достаточно гадко, и я написал отцу, но он до сих пор мне не ответил. Может, и не ответит. Ему очень не понравился мой самовольный перевод в ЗИМу. Есть подозрения, что нам придется искать ответ на этот вопрос самим.

Не знаю почему, но я ему поверила.

Ренци имел сложный характер и непомерную гордость вкупе со множеством недостатков, но в подлости я бы его не заподозрила. Он ведь помог тогда, когда мне устроили травлю, вступился за меня перед дознавателем и всегда закрывал широкими плечами от опасности.

– Что ж, – вздохнула я, временно оставляя эту тему, – кажется, мы наконец переходим к нынешним событиям. Прошло пятнадцать лет, и кто-то повторяет или имитирует нападение в резиденции.

– И опять же непонятны ни цели, ни, Проклятый его побери, объект! Допустим, целью был император, он же собирался появиться на осеннем балу. И если предположить, что в жертвы закладывали программу нападения, то она вполне могла сработать именно на празднике. Но не складывается, понимаешь?

– Мне тоже так кажется, только я все равно не могу выстроить это все в ровную теорию, – поежилась я от холодного воздуха, проникшего через щель неплотно прикрытого окна. Ренци точным броском фаербола разжег камин, и, услышав уютный треск поленьев, я приободрилась.

– А тут и не выстроишь, – фыркнул Дориэн. – Эта версия выглядит логичной только на первый взгляд. Наш преступник далеко не идиот, и он очень осторожен. Иначе бы его уже не только вычислили, но взяли бы под стражу. Не мог такой продуманный тип допустить, что ментальная программа сработает раньше времени, тем более что следствие уже знает, чего ждать, – прищелкнул пальцами Ренци. – Бить нужно было наверняка и неожиданно, а что мы имеем? Какое-то показательное выступление и послание. Нам еще предстоит расшифровать этот манифест.

– И вообще, – поддакнула я, отводя взгляд, поймав себя на том, что любуюсь миндалевидными синими глазами, обрамленными черными ресницами, – для плана его начало выглядит слишком хлипко. Рассчитывать на первоступенников, что они не только выполнят задуманное, но и не испортят ничего в процессе, – слишком легкомысленно.

– Точно. Вот смотри, началось с того, что Русполли подговорил Велию включить в задание для посвящения тебя. Мы предположили, что это было сделано для того, чтобы потом предстать перед тобой рыцарем на белом коне и завоевать твою благосклонность. Учитывая, что перспективных предложений руки тебе не светило, ты вполне могла бы дать ему то, чего он хотел. И Ортия, и Кантоцци должны были навредить тебе, по крайней мере, твоей репутации.

Я живо вспомнила свои первые дни в академии:

– Я все равно не понимаю. Русполли задумал мерзость в отношении меня и, узнав об отношении ко мне Велии, решил ее использовать. Подал идею для испытания, Сарсони устроила все так, чтобы исполнить это чужими руками. Кантоцци повелся и согласился, чтобы не прослыть трусом, но все пошло не так. Меня в спальне не было, ты услышал виконта и отобрал у него магсниматель. В результате вашей беседы, Кантоции без сознания оказывается в оружейной, где его и находит Русполли. Выяснив, что теперь у нас в руках есть улика, он напал на виконта и внушил ему ментальную программу. Так?

– И что тебе непонятно?

– Выходит, Кантоцци случайная жертва. Но руна каким-то образом была у Русполли наготове, да и если верить, Фаджио с Натори, ни один из адептов не был выбран произвольно. Каждый из них входил в род одного из тех, кто пострадал в первом инциденте в резиденции.

– А с чего ты решила, что Русполли не собирался отправить Кантоцци в лазарет в любом случае. Может, это изначально входило в его план, и отобранный магсниматель никак на него не влиял? Он мог и не знать, что магсниматель попал к нам. Зачем-то же наш Русполли потащился обратно в покои Велии после того, как ее забрали целители. Готов поспорить, искал свой артефакт.

У меня опять начинала болеть голова.

– Но ведь была еще первая жертва – Ортия. Я никак не могу постигнуть замысла. Что ей вообще понадобилось на полигоне? И, придя в себя, она не выдала Русполли? Почему? Вряд ли Ортия была рада оказаться на больничной койке, с уничтоженной защитой.

 – Какова была ее задача не так уж важно, – поморщился Ренци и устало покрутил шеей, кажется, он все-таки живой человек, хотя в это верилось с трудом, – ей могли просто дат задание проникнуть незамеченной на полигон, просто для того, чтобы бросить на нас тень. Ведь изначально все указывало, что виновники – мы. А вот с Велией я бы поговорил…

– Но она в стазисе…

– Вряд ли, – Дориэн уже вовсю разминал плечи, сам того не замечая, – из магической комы ее наверняка уже вывели, она же не первая с таким диагнозом. А вот нам рассказать об этом не поспешили. Предлагаю завтра исправить это недоразумение и навестить твою драгоценную одноступенницу.

Я прищурилась на Ренци, в глазах которого появилась сонная поволока:

– Угу, у нас и цветочки как раз есть. Уверена, что Велия не откажет тебе в поцелуях…

– Ревнуешь! – расплылся в довольной улыбке гад.

Я лишь закатила глаза. Любое мое слово будет использовано против меня, это я уже выучила.

– Вот! Молчание – знак согласия!

Гр-р-р…

– Иди спать, Ренци, – собрала я все листочки в стопку. – Ничего умнее мы уже сегодня не придумаем. До утреннего гонга осталось всего несколько часов, и у меня завтра занятия.

Неожиданно Дориэн без всякий возражений кивнул и поднялся с места.

Я слышала его удаляющиеся шаги, пока запирала в стол наши наметки. Я была уверена, что он решил воспользоваться дверью между нашими покоями, но когда вернулась в спальню, меня ждал сюрприз.

– Ты в своем уме? – не сразу нашла я слова.

Картина, представшая моим глазам, поражала своей… наглостью.

– Чем ты опять недовольна? – проворчал Дориэн, сидевший на моей кровати и методично расстегивающий пуговицы на манжетах рубашки.

Действительно.

Чем это?

– Тем, что ты занял мое место!

Ренци гостеприимно похлопал по постели рядом с собой:

– Я подвинусь, ты уместишься.

На этот раз дар речи мне отказал.

Однако эмоции кипели и требовали выхода, поэтому я не глядя пошарила рядом с собой на зеркальном столике и швырнула в Дориэна первым, что попалось под руку.

Этим предметом оказался кулек, присланный мне тетей.

Увы, он был слишком легким и до невозмутимой морды просто не долетел, а просто шлепнулся к его ногам. От удара он развернулся и показал свое содержимое.

Прежде чем я успела метнуться и подобрать посылку, Ренци пальцем подцепил тонкую прозрачную ткань, расшитую на родовую защиту.

– А ну отдай! – потребовала я, но Дориэн внимательно разглядел нижнюю рубашку и, увернувшись от моего подзатыльника, задал глупейший вопрос:

– Во-первых, почему опять персиковое?

– Тебя не спросили! Убери свои лапы от…

– Я не понял, мне, значит, этот ужас, – он указал на сорочку, в которой я была сейчас, – а этот разврат для кого?