Глава 96. Все сложно

Крайне заинтригованная, я пошла за коробкой, Ренци, разумеется, потащился за мной.

– Перестань дышать мне в затылок, – возмутилась я. – Ты ведешь себя так, будто откат все еще в силе. Отодвинься.

– Ты пахнешь проклятыми персиками. Я их терпеть не могу.

– И поэтому каждый день ешь персиковый сорбет? – фыркнула я.

– Уничтожаю врага, – последовало объяснение в стиле Дориэна, и не подумавшего увеличить дистанцию между нами.

В конечном счете мы расположились за письменным столом, потому что я догадывалась, что с настроем Ренци от кровати стоило держаться подальше.

– Вот, – я выложила перед ним шуршащие, немного замятые листы. – Всего девять записок. Мне неизвестно, было ли их больше. Это все, что у меня есть.

Дориэн развернул каждое послание, одно за другим.

Он читал, и лицо его было непроницаемым, так что я не взялась бы сказать, правильными ли были предположения Ренци насчет Р. Дж. Или нет.

– Ну что? – я уже изнывала от нетерпения к тому моменту, как он закончил знакомство с записками.

– На вскидку – эти письма явно старше пятнадцати лет, когда произошел инцидент в резиденции. Речь в одной из угроз идет о невесте твоего отца. Если он после смерти леди Чаргетто не заключал еще одной помолвки, тогда, выходит, речь о ней. Учитывая твой возраст, этому посланию не меньше двадцати лет, так?

– Ни о какой другой невесте мне неизвестно, и тетя ни о чем подобном не упоминала, так что я тоже склоняюсь к тому, что письмо написано задолго до того, как моего отца обвинили, – покусала я губу.

– Получается, возможно, неприятности твоего отца связаны с его несговорчивостью. Чтобы реализовать свою угрозу шантажисту потребовалось время, однако исполнение вышло очень точным. Твоего отца подставили, а твой род вычеркнут из жизни империи. Такое под силу далеко не каждому.

– Так что насчет инициалов? – не утерпела я. Мне показалось, что Ренци тянет время. – Кому они принадлежат или не принадлежат?

– Ромина Джиованна, – Дориэн сдавил переносицу так, будто у него раскалывалась голова.

– И кто такая эта Ромина Джиованна? Ну что ты молчишь?

– Потому что у меня не складывается! – огрызнулся Ренци. – Что ей могло быть нужно от твоего отца?

– Так, может, ты ошибся? Мало ли Р. Дж. в Лидвании? – я все еще не понимала, что так злит Дориэна.

– Может, и не мало. Только совпадения – вещь редкая.

– Чем тебя расстроила эта Ромина? Ты ее знаешь?

– Еще бы. Это моя мать.

Я застыла с открытым ртом.

– Твоя мать? – наконец, отмерла я. – Опять род Ренци? Да что вам всем от нас надо, а? Какого Проклятого вам не живется своей жизнью? Спать спокойно не можете, если не сделали гадость Чаргетто?

Ярость клокотала в горле.

– Я понятия не имею, что все это значит! – взревел Дориэн. – Допусти, только допустим, что маму и твоего отца связывала личная неприязнь… Но как моя мать может быть причастна к тому, что произошло в резиденции императора? Хочешь сказать, это она все спланировала? Она, женщина, смогла поставить под удар невинных детей? Она бы никогда не пошла на такое!

– Да что ты говоришь? – зашипела я. – Уверен, что хорошо знаешь свою матушку? Ты либо врешь мне, либо заблуждаешься сам! Леди Ренци заявилась в наш дом, она угрожала моей семье, ты бы слышал, что она обещала сделать. И, о да, я уверена, что у нее слова не разошлись бы с делом!

– Что ты несешь? Моя мать никогда не стала бы приходить в дом того, кого считают преступником!

– Значит, я вру, да? Убирайся! Ваша семейка – трупоеды, падальщики. Вы до сих пор выкручиваете нам руки в надежде отобрать поместье…

– Что ты несешь? Зачем нам ваш клочок земли…

– Не такой уж и клочок, – я судорожно собирала записки и засовывала их в коробку. – Уходи. Видеть тебя не желаю. И тебе нечего делать в покоях той, кого считают дочерью преступника. К тому же, я ведь лгу… Убирайся в свое осиное гнездо… – мой голос дрожал.

– Да постой ты! – Ренци перехватил мои руки. – У меня есть сомнения, что все письма написала моя мать.

– Как удобно, – дернулась я, но Дориэн не выпустил. – Какая разница? Там нет писем с заверениями в вечной дружбе. Они все отвратительно гадкие!

– Но все с угрозами, – рявкнул он. – Сама посмотри! Ну? Доставай!

Поджав губы, я вновь вынула записки.

– Видишь, последние три отличаются.

– Не вижу, – буркнула я.

– А я вижу. Вот эти две буквы «э» и «ж». В письмах, где я уверен в том, что почерк мамин, они выглядят по-другому. Моя мама – мастер каллиграфии. У нее на этом пунктик. А здесь, – Ренци пододвинул мне последние три бумажки, – как будто старались перерисовать, но вышло неуверенно.

– И что ты хочешь этим сказать? – я не спешила верить в невиновность леди Ренци. – Что кто-то подставлял твою мать тоже? Зачем бы это могло понадобиться? К тому же, содержание последних явно не выбивается из контекста. Иначе мой отец просто не понял бы, о чем идет речь. Разве нет? Разве есть смысл ставить условия, которые заведомо непонятны получателю?

– Вот и я не понимаю, – сморщился Дориэн.

– Знаешь, что, – я нацелила на него палец, – мне кажется, что ты просто выгораживаешь свою мать. Ты и сам прекрасно знаешь, что она не подарок. Напомнить тебе твои же слова о ней? И твоя гипотеза о подделанном почерке не выдерживает критики. Это просто бессмысленно. Зато становится понятно, почему эти документы не оказались у дознавателей. Кто же станет бросать тень на семью Ренци?

– Высказалась? – насупился Дориэн.

– Да! – с вызовом ответила я.

– Полегчало?

– Не очень.

– А теперь давай подумаем, как оказался мой семейный артефакт у твоего отца. Может, мама хотела вернуть его? А кто-то воспользовался этим, переврав послание, чтобы получить желаемое, прикрываясь чужим именем?

На первый взгляд объяснение подходило, но только на первый взгляд.

– Тогда что такого было у моего отца, что могло понадобиться этому фальшивому Р. Дж.? Не ваш же семейный артефакт? Да он вообще никому кроме вас не нужен!

– А что еще у тебя есть? Может, речь об осколке?