Глава 1

— Как ты посмела поднять руку на патриция, ведьма? — голос аристократа звучал спокойно, почти ласково.

Меня передернуло.

Это был тот самый приторно-холодный тон, каким, пожалуй, можно одновременно обсуждать меню на ужин… и назначать рабам пытки.

В глазах мужчины плескалась жажда крови, огонек предвкушения. Его тонкие, ухоженные пальцы дрожали от возбуждения. Скорее всего, он предпочел бы видеть меня на коленях. В цепях.

— Ты знаешь, что тебя ждет за нападение? — продолжил он, скользнув взглядом по моей татуировке. Та все еще горела зеленым магическим огнем на предплечье. — Отвечай, ведьма!

Я знала, как выгляжу: слишком юная для своих девятнадцати лет, растрепанные каштановые косы, ремешок с височными кольцами, простая зеленая юбка, рубашка с коротким рукавом. Далекий от приличия образ. Но это же не повод обзывать меня «ведьмой»!

На Вечнозеленом острове Эрин таких, как я, называли друидами. Чародеями. Там это звучало гордо.

Здесь — смертельно.

— Конечно, знаю, — хмыкнула я и подняла голову, дерзко встречая его взгляд. — Благодарность или медаль. Хотя бы аплодисменты?

— Ты смеешь…

— Под мраморной глыбой смерть быстрая, — перебила я его вопль. — Или долгая и мучительная. Я выбрала для вас третий вариант: чуток еще пожить. Но могу и передумать.

Я щелкнула пальцами, убирая свое заклинание: зеленую сеть стеблей, которая сдерживала мраморные блоки из развалившейся телеги. Зеваки шарахнулись прочь от каменной волны. К чести бледнолицего патриция, тот даже не шелохнулся.

А вот это — плохой знак. Очень плохой…

На форум я пришла утром. Столица Империи шумела, дышала и двигалась бешено, самодовольно и вонюче. О, да! Этот город вонял так, как только он это умеет. Масло мирры смешивалось с мочой, дешевое вино с ароматами жареных перепелок, пряности с потом, духами и рыбой. Город был огромным каменным телом: грязным, богатым, неприкрытым.

Мерзким и живым. Как всегда.

Я сбежала из отцовского дома еще до того, как служанки по приказу матушки начали гладить праздничные тоги, ставить цветы в вазы и натирать серебро к Церемонии Распределения.

Вместо праздника жизни я выбрала апрельские улицы Рима. Шум. Грязь. Людей, которым на меня наплевать.

Я шла, никуда особенно не торопясь, пока мое внимание не привлек голос работорговца и невольники на помосте, которые ждали своей участи.

Дриада, прикованная железной цепью к колонне, пряталась в ее тени, кентавры в набедренных повязках привлекали взгляды могучими торсами. А еще самые обычные мужчины, женщины, дети. Голые. С дощечками на шее.

Жирный работорговец с елейным голосом жреца расхваливал свой товар:

— Посмотрите-ка на этого юношу, почтенные! Послушен, здоров, красив, поет, поддается дрессировке… — он влепил пощечину, чтобы продемонстрировать «упругость тела».

Толпа одобрительно захихикала.

Я — нет.

Десять лет в Обители друидов не прошли даром. В Галлии рабство запрещено. В Империи — поощряется. Здесь судьбы ломают молча, привычно. За золото и от скуки.

Я отвернулась и пошла дальше.

Толпа становилась плотнее, улицы все уже. За храмом Поллукса я попала в пробку: телега с плитами розового мрамора не могла разъехаться с кортежем какого-то важного патриция.

Ни те, ни другие не собирались уступать. Строителям не позволяло отсутствие заднего хода у мулов и опасно накрененная груда камня, а благородному аристократу — глупость и гордыня.

Я не видела лица патриция, а только герб: стоящий на одной ноге журавль. Наконец занавески паланкина раздвинулись, и появилась изящная, мраморно-бледная рука. Рабам-носильщикам махнули, как мухам. Кортеж все же медленно двинулся, распространяя вокруг себя ядовитые восточные притирания, которыми аристократы спасались от вони городских улиц.

Смешно сказать: когда-то я тоже мечтала ехать в таком паланкине.

Мечтала…

Сухой щелчок сломанной тележной оси в городском шуме не услышал бы ни один человек. Кроме таких, как я.

Я не думала. Просто среагировала. Заклинание вырвалось из ладоней, ушло в землю, пробудило зеленые побеги, которые прорвали каменную мостовую и сомкнулись, словно сеть, принимая на себя падающие плиты мрамора.

Толпа завизжала, ринулась в стороны. В том числе и от меня. Зеленый огонь магии отогнал зевак, будто священный дым нечисть.

Из носилок, с помощью рабов и насмерть перепуганных погонщиков, появились молодой мужчина лет двадцати пяти и его беременная жена, чье лицо мне показалось смутно знакомым.

Женщина была бледна и напугана, а патриций грязно ругался, перемежая брань и оплеухи, которые доставались слугам и возницам подвод с мрамором.

— Висельники! Засранцы! Тунеядцы!

— Господин! Господин, пощади! — бухнулся на колени один из камневозов.

— На галеры! — продолжал надрываться аристократ. — В шахтах сгною!

Кто-то заорал:

— Это все она — лесная ведьма! Друидка!

«А чтоб вас всех Цербер сожрал!» — мысленно выругалась я.

Кровь еще стучала в висках, я чувствовала легкое головокружение и горький привкус полыни на языке: цена использованной магии за спасение парочки жизней.

Глупо. Я могла просто уйти, притвориться никем. Не смогла.

И что теперь?..

— Отвечай! Как ты посмела поднять руку на благородного господина? — повторил свой вопрос патриций, постукивая по ладони коротким кнутом, сложенным вдвое.

— Благородным господином нынче любой вольноотпущенник может представиться, у которого хватило денег на паланкин и торжественный выезд, — буркнула я.

У аристократа от ярости покраснели даже уши.

— Перед тобой, ведьма, — он горделиво вздернул голову на тощей шее, — Луций Метилий Планк, сын трибуна Метилия, внук трибуна Метилия, правнук ликтора Метилия.

— Роксана Валерия, дочь префекта Валерия, внучка префекта Валерия, правнучка консула Валерия, — мстительно представилась я, и в зеркальном жесте скрестила руки на груди.

Его лицо, напоминавшее сушеный урюк, исказилось в гримасе.

Эту историю знали все. По крайней мере, в высших кругах. Как же! Дочь одного из древнейших родов Рима проявила способности к магии! Да к какой: магии варваров-друидов!

Позор и ужас в одном лице!

Тихий, дрожащий голос беременной жены Луция прозвучал неожиданно:

— Роксана?.. Это правда ты?

Я вгляделась в лицо женщины и сердце предательски екнуло: Фабия — моя лучшая подруга детства.

Все пронеслось перед глазами за один миг: каникулы на летней вилле отца. Краденые пирожки и мечты о пиратском фрегате…

— Ты ее знаешь⁈ — Патриций повернулся к супруге с выражением человека, который узнал, что его жена общается с прачкой.

Взгляд Фабии упал на мою пылающую татуировку, которая постепенно угасала. Я знала этот взгляд. Сначала узнавание, потом — ужас и отстранение. Резкое, как пощечина.

— Нет, конечно, — отвернулась она, вновь залезая в паланкин. — Обозналась.

Холод разлился по жилам, заменив собой злость. Запах предательства оказался таким же вонючим, как римский гарум.

Тартар! Ну почему именно сегодня? Как будто одной Церемонии Распределения мне недостаточно.

— Эй! Так чего с этой… ведьмой? — зевак стало больше и они ждали приговора.

Луций не ответил. Презрительно дернул плечом, тоже вскочил в носилки и шторка задернулась. Рабы покорно подхватили паланкин и благородная чета Метилиев отбыла.

А я осталась.

Толпа заволновалась змеиным шипением. Я закатила глаза: ну конечно, им нужна ведьма, которую можно забросать камнями до смерти.

Тартар! Да чтоб я еще раз вляпалась в благое дело!

И где городская стража, в конце-концов⁈

Руки чесались пустить в ход магию, но в Империи это закончилось бы виселицей. Я сделала проще: метнула горсть монет в небо.

— Деньги! — радостный вопль утонул в общем гуле.

Люди нырнули в грязь, как утки за хлебом.

Они ползали на коленях, подбирая просыпавшееся богатство. Несколько мальчишек сцепились в драке, катаясь на мостовой под хохот толпы, а мелкая дворняжка только усиливала суматоху, с лаем бросаясь на ноги.

Я только ухмыльнулась.

Рим. Прекрасный, вонючий, дикий Рим.

Походя, я тоже подобрала мелкий асс с двуликим Янусом и ловко забросила в мутную воду соседнего фонтана. На желание.

Над каменной оградой тут же показалась любопытная мордашка водной нимфы с копной зеленых волос из тины. Заметив мой взгляд, она фыркнула, показала язык и вновь скрылась в купели.

Не сбудется.

— Ведьма уходит! — донеслось вдруг в спину.

Горгулий помет!

Я рванула за помосты невольничьего рынка, не оглядываясь. Основная толпа копошилась в грязи за монетами, позади слышалось лишь пара недовольных криков.

Но даже с этими недоумками, что делать? Не драться же, в самом деле! Стыд и позор для дочери Валериев.

Недолго думая, я поднырнула под грязный полог ближайшей лавки и замерла. Воздух внутри ударил в нос: затхлость, гниль и… сладковатый дымок ладана?.. Странный холодок страха пробежал по коже.

Топот преследователей промчался мимо, затих вдали.

Уф, кажется, пронесло!..

Но именно в тот момент, когда человек думает, что неприятности закончились, боги смеются и бросают кости.

Уверена, эти пройдохи с Олимпа точно не играют в шахматы. Маршрут «слона» для них слишком сложен. Куда проще встряхнуть кубок с кубиками и посмотреть, что там: чет-нечет?

И вот у меня точно выпали две «единицы».

Глаза привыкли к полумраку. И я увидела… его.

В углу, на гнилой соломе, сидел раб. Высокий. Сильный. Даже в грубой дырявой тунике его тренированное тело приковывало взгляд. Мышцы под кожей были будто выточены. Он был грязен, избит, голова замотана каким-то тряпками на манер восточных тюрбанов, и все же… притягивало не это.

Он весь был неправильным.

Как клинок полководца, брошенный в свинарник.

Он вдруг поднял на меня глаза и я встретила его взгляд. Не тусклый взор невольника. Глубины океана перед штормом — синие, бездонные, оценивающие… полные немой ярости.

Мурашки побежали по спине. Что за зверя заперли в эту клетку?

На его запястьях были тугие веревки, а у его ног, словно призрачный цветок на навозной куче, светловолосая девушка в шелках цвета морской волны и золотых змеях-браслетах. С такой изысканной прической на завитых волосах, что цирюльник моей матушки удавился бы от зависти.

Ее пальцы судорожно пытались развязать узлы на его запястьях. Она пробовала раз за разом, даже не замечая меня.

Я сделала шаг ближе.

— Эй! Ты в своем уме? Ты знаешь, что это кража?

Ноль реакции. Повернув ее за плечо, я вздрогнула: глаза мертвые, стеклянные. Транс.

Отлично! Только пифии мне и не хватало!

Я попятилась и развернулась к выходу, но за спиной уже зашуршал полог.

— Стра-а-жа!!! Грабят! — неожиданный рев оглушил.

На пороге стоял тот самый пухлый, потный, багровый от злости работорговец Гай Фабриций. Табличка с его именем была на том помосте, от которого я ушла полчаса назад.

Его глаза метались между мной, пифией и рабом.

— Уважаемый Гай… — начала я спокойно, — не нужно драм. Во-первых, я не с ней, а во-вторых…

— Видали⁈ Одна крадет мой товар, а вторая прикрывает! — демонстративно возмутился он для троих охранников, которые вошли следом. — Между прочим, не абы кого! У меня крадут Ахилла, который троих моих лучших охранников отправил в царство мертвых! Сильнее тролля горного!

Он театрально схватился за сердце, застонал, а после уже деловитым голосом заявил:

— Семь тысяч сестерциев, и то лишь потому, что хочу спать спокойно.

Что⁈ Это он мне сейчас предлагает за семь тысяч… купить этого раба⁈

Гай почуял мое замешательство, подбоченился:

— Кстати, отличное предложение, девочки. По-хорошему… Или все же зову стражу? — Он сладко улыбнулся, постукивая наманикюренным ногтем по балке и глядя мне в глаза. — Надеюсь, юная госпожа, знает наказание за кражу раба? Смерть или рудники. Выбирай.

Идеальный день! Просто идеальнейший…

Сначала меня предала бывшая подруга, едва не линчевала толпа, а теперь меня ждет покупка смертоносного невольника. Ах, да… Впереди же еще Церемония Распределения.

Отец будет вне себя.

— Три тысячи, — выдавила я. — И магический ошейник в придачу.

Лицо Гая расцвело в предвкушении сделки.

— Пять! Он же…

— Три! — перебила я. — Или объясняй префекту, как жрица из храма пробралась к твоему «Ахиллу». Думаю, ему будет интересно.

Гай скривился, будто откусил лимон.

— Ладно! Три, бестия! — торопливо выкрикнул он, словно боялся, что я передумаю.

Видимо, сбагрить непокорного раба ему хотелось больше, чем получить навар.

Из закутка появились весы с Фемидой, а я вытащила из-за пояса золотой аурелий. Постучала по чашечке, скороговоркой бормоча:

— Я, Роксана Валерия, заявляю, что этот раб по праву квиритов принадлежит мне, и что я купила его этой монетой и этими весами.

— Без возврата! — торопливо добавил Гай. — Претензии не принимаются.

— А что были прецеденты? — подозрительно уточнила я.

Но хитрый барыга только ухмыльнулся и торжественно возвестил:

— Продано!

Тут же раздался смех. Смеялась та самая сумасшедшая жрица или кто она там. Красивый смех колокольчиками разносился по грязной лавке, но вызывало это почему-то совсем другие чувства. До ужаса неприятные.

Неожиданно девушка резко дернула головой, как-то неестественно задирая ее кверху, взмахнула руками, будто собиралась взлететь и… вышла из транса.

Ахнула, с недоумением переводя взгляд кристально чистых синих глаз с торговца на мою недовольную рожу, а после на грязную груду тряпок, под которой пряталось мое приобретение.

В страхе расширила глаза, прижимая бледную руку к губам. Икнула, норманнским драккаром прошлась по палатке, и вывалилась наружу. Судя по звуку прямиком в лужу.

Я хотела выскочить следом, но меня очень настойчиво придержали за рукав, намекая, что не все дела сделаны.

Пришлось спешно писать довольному Гаю расписку от имени рода Валериев к моему отцу на необходимую сумму, выслушивая благодарности, которыми сыпал Гай «во славу Меркурия».

И в этот момент невольник поднял голову.

Одно движение. Плавное, мощное, как подъем морского левиафана из пучины. Тряпье спало. Он встал во весь рост, заставив низкий потолок лавки съежиться.

Следы побоев, запекшаяся кровь на идеально очерченных губах. Синие глаза. Глубокие, как море после шторма.

Мурашки вновь побежали по спине. Не раб. Хищник.

Я судорожно полезла в сумку, вытаскивая зелье.

— Пей. — Голос сорвался на хрип. — Это лекарство.

Его пальцы коснулись моей ладони, забирая бутылочку. Холодные. Но под кожей живое напряжение, сжатая пружина нечеловеческой силы. Он выпил залпом, не отрывая взгляда. Его губы, разбитые, но все еще поразительно совершенные, дрогнули. Не улыбка, а оскал.

Голос низкий, вибрирующий, наполнил лавку, заставив задрожать даже охранников-нубийцев у входа:

— Что прикажет моя госпожа?

О, боги! Его голос… Он звучал, как грех. Теплый, хрипловатый баритон с едва уловимым акцентом. Я сглотнула.

Тартар и все его демоны! Что же я наделала?..

Сердце колотилось бешено, ударяя где-то в горле. Холодок страха? Нет. Что-то другое. Острое. Непривычное…

— Тебя доставят в особняк Валериев, — произнесла я, невольно отступив на шаг. — Остальное… после.

Он медленно кивнул. Почти с насмешкой. Как будто все это было ему знакомо. Как будто он уже знал, чем все закончится.

Я выскочила на улицу, жадно глотая вонючий римский воздух. Пифии и след простыл.

Просто великолепно…

Роксана Валерия