33. Андрей

Андрей

Я проводил Алису. Правда, не до самого дома довел – она побоялась, что отец увидит. Но стоял в тени смотрел, пока она не зашла к себе.

Отец ее меня, конечно, потряс. В голове не укладывалось то, что рассказала Алиса.

Выгнать родную дочь – это же дикость запредельная. Какая-то тупая, бессмысленная жестокость и самодурство. Тем более – за что? За то, что она поступила по совести.

Я, конечно, ничего Алисе не высказывал. Постарался промолчать, чтобы ее лишний раз не ранить. Все-таки он – ее отец, и она его любит. Но сам знатно офигел. Да и напрягся сильно. С ней-то он тоже не церемонится, если вот так гнет её под себя и ломает. Бьет по слабым местам, шантажирует, загоняет в угол. А она у меня еще совсем маленькая, наивная, даже после такого в него верит и говорит, что он – хороший. Сволочь он, вот кто.

Но я тоже не лучше. Она и так страдала с этим своим папашей, еще и я изводил. Мучил и себя, и ее. Характер выдерживал, идиот. Видел же, что на ней все эти дни лица не было. Видел, как она тогда на уроке расстроилась, услышав нас с Чистюк, даже стих не смогла дорассказывать, выбежала из класса. И ведь самого в тот момент скрутило, чуть следом не рванул, еле сдержался, но все равно продолжал, как тупой баран, якобы не замечать Алису. И так ее, бедную мою, жалко стало, аж в груди заломило.

Полночи потом не спал, всё думал про Алису, про её отца и сестру. Маялся. Вдруг понял, что мои чувства к ней изменились. Раньше меня переполняло что-то похожее на восторг, на эйфорию. Когда я думал о ней – это были радужные мечты. Когда видел ее – на душе был праздник. Сейчас же – там больно и тревожно. За нее тревожно. И хочется защитить ее от всего на свете.

Но пока я должен был хотя бы помочь Алисиной сестре.

Сосед сверху как раз недавно очень настойчиво интересовался отцовской машиной. А я мялся – да, стоит без дела, но вроде как память об отце. С другой стороны – я отца и без машины этой никогда не забуду.

Завтра поднимусь к соседу…

В воскресенье меня разбудили наши. Я уснул только под утро – всё думал, как быть нам с Алисой. Все же отец есть отец, его не задвинешь. И требовать от нее, чтобы она ему не подчинялась, я тоже не мог. Не имел права. Надо самому с ним поговорить, решил я.

Проснулся уже в обед от трели звонка. Поплелся еще в полудреме открывать дверь. И тут же в прихожей стало тесно. Серега, Толян и девчонки наперебой что-то говорили, друг друга затыкая и перекрикивая. А я тер глаза, с трудом их понимая спросонья.

Саня Иноземцев тоже пришел. Топтался за спинами с таким лицом, будто его ко мне силком притащили, а он со всех сил упирался. Но не прошло и получаса, как он расслабился и болтал, не умолкая.

Потом мы все пошли в наш гараж. Вообще, я попросил Серегу посмотреть отцовскую семерку. Отец хоть и взял ее новую и поездил всего-ничего, но она уже четыре с лишним года простаивает без движения.

– Аккумулятор сто пудов сдох, менять надо будет, – с ходу сказал Серега. – Масло и топливные фильтры тоже...

Он в таких вещах шарит. И не просто шарит, его хлебом не корми – дай какие-нибудь железки поперебирать или занырнуть под капот. Там, у нас, в детдоме он вечно в гараже пропадал. Регулярно возвращал к жизни списанный ПАЗ, который то и дело глох. И даже директорскую Ниву, помню, чинил.

Сейчас он тоже сразу воодушевился. А открыв капот, вообще перестал нас слышать и что-либо вокруг замечать.

– Ну, всё, – хохотнул Саня. – Серый потерян для общества.

***

Когда вернулись домой, Серега пошел мыться, Ирка с Машкой попытались приготовить что-нибудь поесть, а я усадил пацанов в зале перед телевизором и сам пошел к соседу. Не мог ждать.

Мы договорились, что завтра вечером он приведет какого-то знающего человека посмотреть машину как следует. А там уже обсудим цену.

Я вернулся, стал помогать девчонкам. Готовить нас в детдоме, естественно, никто не учил. Вот картошки мы перечистили не одну тонну на отработках. Но на этом наши кухонные навыки – всё. Это я еще мало-мальски подучился за этот месяц, что живу один, но тоже самое простое – каши, сосиски, яичницу. Ее мы и решили сварганить с жареной докторской.

Машка нарезала кружками колбасу, Ирка – помидоры, а я всё это дело выкладывал на сковороду в кипящее масло, как вдруг кто-то позвонил. Руки были заняты, так что открывать пошел Саня. А спустя полминуты в кухню зашла Алиса.

Девчонки как раз над чем-то хохотали и тотчас смолкли, настороженно уставившись на нее.

Она тоже на них смотрела с растерянным выражением.

– Андрюш, а кто это? – спросила Машка.

Алиса аж отшатнулась и бросила на меня острый, болезненный взгляд. Как ножом полоснула. Потихоньку попятилась, но за ее спиной стоял Санька и Серега, который только что вышел из ванной.

Ситуация выглядела, конечно, стремно. Поэтому я решил сразу расставить все точки. Отложил разделочную доску и лопатку, подошел к Алисе, взял ее за руку.

– Народ, познакомьтесь, это Алиса, моя девушка.

– А мы знакомы, – всунулся Саня, протягивая ей руку. – Помнишь меня? Помнишь, как мы цыган раскидали?

Алиса с трудом выдавила улыбку.

Толян и Серега тоже ее поприветствовали нормально. Ну а Машка психанула. Убежала в ванную. Ирка – за ней следом. Утешать.

Пацаны – молодцы, понятливые: впопыхах поели и засобирались уходить. И девчонок с собой увели.

Машка со мной не попрощалась. Выходя, прятала заплаканное лицо. А Ирка процедила сквозь зубы: «Кобель». Хорошо хоть Алиса не слышала. Я увел ее в свою комнату от греха подальше.

Впрочем, она все равно учинила мне допрос с пристрастием, когда мы остались наедине.

– Кто она тебе? – спросила она таким несчастным голосом, что у меня в груди защемило.

– Это Машка, а вторая – Ирка. Обе из нашего отряда. Из детдома. Как и пацаны.

– У вас были с ней отношения? С Машей?

– Да ну какие там отношения. Мы дружили. Но у нас ничего серьезного не было.

Алиса стояла у окна и нервно теребила штору. Взглянув на меня, снова отвернулась к окну, пробурчав:

– Она, похоже, считает иначе. Андрюша так просто не говорят. И на ровном месте не убегают рыдать.

Я подошел ближе, встал за ее спиной. Провел ладонью по плечу.

– Алис, у тебя нет причин расстраиваться и ревновать. Она – просто подруга. Ничего более. Для меня что Ирка, что Машка, что другие девчонки – одинаково. Для меня особенная только ты. Одна.

Она развернулась ко мне. Пыталась вовсю сдержать улыбку и еще пообижаться немного, но губы ее не слушались.

– Она тебе нравилась?

– Так, как ты, мне никто никогда не нравился.

Теперь уж она улыбнулась, не таясь. Но пожаловалась:

– Мне обидно стало. То Чистюк сначала, то теперь вот она… Тянет тебя, смотрю, на Машек.

– Если меня к кому и тянет, то только к тебе, – прошептал я ей в губы, поймал ее дыхание и поцеловал. Не удержался. Да как тут удержишься?

Губы у нее такие нежные, мягкие, сладкие, просто умопомрачительные. Остановиться невозможно. Как будто задыхаешься от жажды, пьешь и напиться не можешь. А уж когда она попыталась ответить на поцелуй, у меня и вовсе сорвало крышу…

– Ты только меня не предавай, слышишь? Мне кажется, если ты меня бросишь или предашь... ради другой... я этого не переживу, – прошептала Алиса, когда я на миг прервался.

– Не будет никакой другой... ты одна у меня... – шептал я сбивчиво, целуя ее лицо.

– Поклянись!

– Клянусь...