Глава 32. Нечто грандиозное
Севастьян
Элла ослепительна в алом платье до пола с разрезом на правой ноге до середины бедра. Ее длинные волосы собраны в красивую прическу, на губах алая помада в цвет платья. Когда она спускается со второго этажа в холл, я чувствую удар под дых.
— Я готова. Можем ехать.
Элла обувает черные туфли на высоких шпильках и тянется к шубе. Отмираю и опережаю ее, забирая шубу и помогая надеть.
— Ты не замерзнешь в туфлях?
— Нет, мне же только от дома до машины дойти, а там от машины до дома.
Киваю и снимаю с крючка свою куртку. Выйдя на улицу, помогаю Элле преодолеть три метра до своего автомобиля. Затем сажусь за руль и завожу мотор. Салон наполнился ароматом духов Эллы. Вдыхаю полной грудью, чувствуя, как от желания прикоснуться к ней сводит пальцы.
Скоро мы окажемся на людях, и я смогу прикасаться к Элле, сколько захочу.
Губернатор ждет гостей к 21:00. Сейчас на часах 20:50. Мы немного опоздаем. Я еду, не торопясь. Дороги замело метелью. Ну и мне нужно еще раз хорошо подумать, как себя вести и что говорить. Губер пригласил меня не просто так. Он почувствовал опасность. Почувствовал, что его дни сочтены.
Новосельцев Василий Петрович, он же наш бессменный губернатор на протяжении двадцати лет, он же криминальный авторитет по кличке Карабас и он же заказчик убийства моего отца, проживает в другой части города. Его дворец в стиле барокко имеет два этажа под землей и три над землей. Что там у него в подвалах, понятия не имею, я никогда там не был. Но вряд ли он хранит там банки с огурцами или устроил винный погреб.
Когда я подъезжаю к высоким воротам особняка, ко мне подходит охранник. Показываю ему паспорт, он проверяет меня в списках гостей и дает команду открыть ворота. Начинаются владения губернатора. Сначала сад. Сейчас деревья голые и в снегу, а летом они благоухают фруктовыми ароматами. Затем поющий фонтан, который зимой также не работает. У подъездной дорожки к дому уже стоит множество автомобилей. Я не знаю, сколько будет гостей. Судя по количеству машин, много.
— Готова? — спрашиваю Эллу, припарковавшись в свободном месте.
— Да.
Элла всегда готова исполнять роль. На ее лице ноль страха или смущения. Там будут десятки незнакомых людей, а Элле хоть бы хны.
— У меня к тебе важная просьба: не исчезай из моего поля зрения, хорошо?
— Да, конечно.
— Возможно, мне придется отойти из основного места проведения праздника, чтобы пообщаться кое с кем. Но я постараюсь не оставлять тебя одну слишком надолго.
Элла кивает.
— Почему ты так напряжен? Там опасно?
— Этой ночью нет.
В ее глазах читается новый вопрос: а не этой? Элла очень умная девушка, понимает все без слов.
Я помогаю ей выйти из машины, и мы за руки заходим в дом, где нас встречает настоящий швейцар. Есть у Карабаса маленькая слабость — он увлекается историей русского дворянства. Я знаю, что он нанимал специальное агентство, чтобы составить свое генеалогическое древо и отыскать среди предков дворян. Но кроме крепостных в его генеалогии никого не нашли. Тогда Карабас провозгласил себя дворянином самостоятельно: отстроил этот дворец в стиле барокко, разработал в дизайнерской студии герб своей семьи, разместил его над входной дверью и тут же поставил лакея в форме. Наверняка за столом гостям положат у фарфоровых тарелок белоснежные хлопковые салфетки, в правом верхнем углу которых будет вручную вышит герб Новосельцевых.
— Севастьян! — восклицает губернатор сразу, как только мы проходим в зал, наполненный гостями. Кажется, с нашей последней встречи он набрал еще где-то килограмм десять. На толстом лице появился намек на третий подбородок, пальцы на руках превратились в сардельки. Испарина на лбу выдает, что Карабасу тяжело ходить между гостями. — Сколько лет, сколько зим! Как я рад, что ты принял мое приглашение!
Я с улыбкой жму губернатору потную руку, благодарю за приглашение и представляю ему Эллу.
— Элла! — Губер пробегается по моей жене сальным взглядом, из-за чего я сжимаю челюсть. — Наслышан-наслышан. Говорят, вы первая красавица в нашем городе.
Карабас берет руку Эллы и целует тыльную сторону. Ну просто джентльмен.
— Очень приятно с вами познакомиться, Василий Петрович, — Элла одаривает его своей фирменной голливудской улыбкой. — Я недавно живу в вашей области, мне здесь очень нравится. Видно, что регион шагает в ногу со временем, столько всего интересного для молодежи!
— Стараемся-стараемся. Молодежь — наше все. Надо как-то удерживать молодых людей, а то Москва слишком близко, они так и норовят туда уехать. Вот и придумываем всякое разное для молодежи, чтобы оставались дома. Пойдемте я познакомлю вас со своей семьей. У меня младшая дочка — почти ваша ровесница.
«Почти ваша ровесница».
Я цепляюсь за эту фразу. Похоже, Карабас наводил справки о моей жене и точно знает, сколько ей лет.
Карабас ведет нас через весь зал к своей супруге и троим детям, которые стоят у высокой елки. По дороге я замечаю несколько знакомых лиц, но никого по-настоящему близкого мне здесь нет. У губера одна бессменная жена, на которую записан весь их бизнес. У них миллионы долларов совместно нажитого, то есть украденного, имущества, общие дети и пара внуков.
Губернатор знакомит Эллу со своей супругой, Еленой Николаевной. Затем с тремя детьми: старшим сыном Матвеем, средним Дмитрием и младшей дочкой Екатериной. Я всех их прекрасно знаю, как и они меня. Элла сразу находит общий язык с дочкой губернатора. Та делает Элле комплимент по поводу платья, Элла отвечает, от какого оно дизайнера, и дальше они принимаются обсуждать последнюю коллекцию. В их разговор включается жена Карабаса, и мы с губернатором и его сыновьями отходим в сторону.
— Еще не все приехали, — поясняет губернатор. — Метель замела дороги. Может, пока в моем кабинете посидим? Сева, что насчет сигары? У меня настоящие кубинские.
Я не курю. Но сейчас соглашаюсь:
— С удовольствием.
Я бросаю взгляд на Эллу. Мне не хочется оставлять ее, хотя знаю, что сейчас ей ничего не угрожает. Элла живо беседует с женой и дочкой губернатора. Почувствовав мой взгляд, слегка поворачивается в мою сторону и едва заметно кивает головой, давая понять, что все в порядке. Только после этого я выхожу из зала и следую за губернатором в его кабинет.
— Отвык я принимать гостей, — Карабас вытирает пот со лба. — Это Лена захотела новогодний банкет. А мне уже такие мероприятия тяжелы. Ты, Сев, присаживайся, не стесняйся, — указывает рукой на кресло. — Коньяк будешь?
— Нет, спасибо, я за рулем.
— А твой папа очень любил коньяк, — вспоминает с наигранной ностальгией. При упоминании моего отца из уст этой жирной гниды я сжимаю руки в кулаки в карманах брюк. — В свое время мы с Сашей раз в неделю ходили в баню. И вот у нас там всегда был коньячок. Царствие небесное Александру, — грустно вздыхает. — Сева, ты так похож на отца! Ну просто копия.
Я сажусь в кожаное кресло и принимаю из рук Карабаса сигару. Его сыновья тоже берут по одной. Старший Матвей мой ровесник. Второму Диме лет тридцать. Сыновей губернатора я знаю с детства, но друзьями с ними никогда не был.
— Как твои дела-то, Сев? — пыхтя, губер опускается на диван рядом со старшим сыном. — Жена у тебя как с картинки. Я слышал про твою свадьбу. Признаться честно, ожидал, что пригласишь. Все-таки мы не чужие. Я с твоим папой близко дружил, — произносит с легким укором.
Мне не нравятся комментарии губернатора в адрес Эллы. И не понравилось, как он на нее смотрел в зале. За это я выставлю ему отдельный счет, когда придет время.
— Я очень хотел пригласить вас, Василий Петрович. Но ваше присутствие бы смутило других гостей. Сами понимаете, когда на мероприятии присутствует губернатор, люди не могут расслабиться. У меня же там много ваших подчиненных было: министр финансов, замминистра транспорта и другие чиновники нашей области. Боюсь, в вашем присутствии они бы и глотка шампанского сделать побоялись. Я уже молчу о том, чтобы танцевать.
Губер противно смеется и делает затяжку сигарой, а следом начинает громко кашлять. Я тоже затягиваюсь. Сигары эти — дрянь самая настоящая.
— Ну да, ну да. Я бы, конечно, знатно смутил бы твоих гостей. Что еще у тебя нового, интересного, Сева? Я вижу, наши журналисты стали часто писать про тебя.
— Не про меня, а про мою жену. А я так, прицепом к ней, — издаю легкий смешок и снова затягиваюсь сигарой. — Где-то между нарядами Эллы и ее прической журналисты вскользь упоминают меня.
— Ну-ну, не скромничай, — вставляет Матвей. — Про тебя тоже много пишут. Ты у нас такую масштабную благотворительность развернул. С чего бы это?
Губернатор и его сыновья делают вид, что у них просто праздное любопытство, но я-то замечаю, как пытливо они смотрят на меня своими поросячьими глазами.
— Я всегда занимался благотворительностью. Разве вы не знали?
— Ну не в таких масштабах. Сейчас на тебя прям что-то странное нашло, — хмыкает Дима.
— Говорят, в нашем городе был замечен Марк Бершадский, — как бы невзначай роняет Матвей.
— И не один раз, — добавляет Дима.
Я снова затягиваюсь сигарой и выпускаю дым маленькими колечками.
— Это кто?
— Известный политтехнолог, — поясняет Карабас. — Ты разве не знаешь его?
Качаю головой.
— Нет, откуда? Я не занимаюсь политикой.
— Просто интересно, что он у нас делает.
— Спросите у него.
Губер противно смеется.
— Действительно, а ведь это самый простой способ — спросить у него напрямую. Пожалуй, именно так и сделаю.
Я никак не выдаю своего беспокойства за Марка. То, что он засветился в городе, очень плохо, но неизбежно. Все же я рассчитывал, что это произойдет позднее. Теперь Карабас потерял покой. А в совокупности с моей возросшей медийной активностью я стал первым подозреваемым.
Карабас не знает о том, что мне известно, что он заказал убийство моего отца. А мне не просто известно, у меня есть прямые доказательства этого. Я не иду с ними в правоохранительные органы, поскольку сейчас у Карабаса достаточно власти в регионе и связей в Москве, чтобы отмазаться.
Я мог бы отомстить за смерть отца, убив губернатора. Да хоть прямо сейчас достать пистолет, который спрятан у меня под пиджаком, и пустить ему пулю в лоб. Ну ладно, сейчас не очень подходящий момент, потому что в соседнем зале находится Элла, а я не хочу пугать ее. Но я мог бы убить губернатора в любом другом месте и в любое другое время. Собственноручно.
Мог бы, но не буду, потому что смерть — это слишком легко и просто для губернатора. Я хочу, чтобы Карабас умирал медленно и мучительно, поэтому я приготовил для него нечто по-настоящему грандиозное.
Я начну с того, что скину Карабаса с поста губернатора. Потеря власти равносильна для него потере обеих рук. Я ставлю на то, что он словит инфаркт, когда при подсчете голосов увидит, как проигрывает. Причем не кому-нибудь, а именно мне. Он лишится власти и влияния. Он больше не будет местным царем и Богом. Его больше не будут бояться. А Карабас чертовски любит видеть страх в глазах других людей. Он прям кончает от этого.
После того, как я скину Новосельцева с его трона, я возьмусь за его семью. Первой будет его жена. У меня лежит очень толстая папка с компроматом на нее. Тянет лет на двадцать.
Следующим будет старший сын Матвей, который сейчас сидит нога на ногу и наслаждается кубинской сигарой. Запрокинул голову на спинку дивана и пускает маленькие колечки дыма. Скоро эта сигара станет для него одним из счастливых воспоминаний, когда он будет гнить на нарах где-то в районе Тайги за то, что получил взяток, как минимум, на триста миллионов.
После Матвея я возьмусь за его брата Диму. Он смакует коньяк и тоже курит сигару. А еще ввозит к нам в регион наркоту и распространяет ее. У меня есть об этом папочка. Следующие лет десять Дима проведет в тюремной камере.
После Димы идет младшая дочь Карабаса, его отдушина, любимица и красавица Катенька. Она ни в чем не замешана. На нее не оформлен никакой бизнес, она не владеет никакой недвижимостью, у нее нет банковских счетов на крупные суммы. Катя чиста как слеза младенца, поэтому на нары ее не отправишь. Но я все равно заставлю ее страдать, потому что именно Катины страдания будут доставлять губернатору наибольшую боль.
Когда Карабас будет лишен власти, когда все его дома, квартиры, автомобили и счета будут арестованы, красавица Катенька останется без гроша в кармане и без папиной поддержки. У нее не будет ни дома, ни денег, ни работы, ни даже образования, потому что в вузе она учится платно. Катя пойдет или мыть полы, или торговать своим телом.
И наконец сам Карабас. После того, как он каждой клеткой своего жирного тела почувствует собственный крах, после того, как все его самые близкие и любимые люди будут страдать, после того, как он в полной мере ощутит свое бессилие, я отправлю его гнить за решетку, где он проведет остаток своих дней. У меня полно компромата на губера: взятки, халатность, растрата бюджетных средств, тендеры, в которых побеждали его фирмы-однодневки…
Но я хочу, чтобы его судили не за это. Я хочу, чтобы его судили не за что иное, как за организацию убийства моего отца. Я хочу, чтобы губернатор больше никогда не увидел ни жену, ни сыновей, ни любимую Катеньку и остаток своих дней гнил на нарах за одно-единственное преступление — убийство моего отца.
Пустить губернатору пулю в лоб? О нет, это слишком просто. Он должен умирать медленно. Он должен страдать. Он должен каждый день помнить имя человека, который его уничтожил, — мое имя.
— И все-таки, Севка, как же ты похож на папу, — на жирной роже Карабаса появляется ностальгическое выражение. — Он бы тобой сейчас гордился. У тебя его стальной характер, его хватка. Александр вырастил достойного сына, царствие ему небесное.
Я затягиваюсь сигарой и выпускаю облако дыма. На миг оно скрывает мое лицо с хищной улыбкой.