Глава 39. Тринадцать лет

Полтора месяца спустя

Севастьян

После прекрасных новогодних праздников с Эллой на горнолыжном курорте, наполненных нашей страстью, мы возвращаемся домой. Наступают серые будни. Не очень приятные, потому что я замечаю за собой слежку. Все намного серьезное и опаснее, чем я предполагал. Марку опасно приезжать в наш город, поэтому после праздников он остается в Москве, а наша коммуникация отныне происходит только по видеосвязи.

— На меня вышли люди губернатора, — говорит Марк на видеозвонке в середине февраля. — Предложили стать его политтехнологом на выборах.

Откидываюсь на спинку мягкого компьютерного кресла. Я нахожусь в кабинете на своем заводе. Я, блядь, теперь даже не могу переоформить завод на свою сестру, потому что это сразу дойдет до губернатора и подтвердит его подозрения в моем намерении участвовать в выборах. Однако и слишком сильно оттягивать переоформление я не могу. Это долгий бюрократический процесс, который не провернуть за один день. Но пока еще есть немножко времени в запасе.

— Я думаю, это хорошая возможность для нас, Марк. Соглашайся. Губернатор будет думать, что ты работаешь на него. А на самом деле ты работаешь на меня.

— Нет, Севастьян, это противоречит моим принципам. Я не работаю на два фронта и не ввожу в заблуждение людей, которые меня нанимают. Я слишком дорожу своей репутацией, а после такого она будет безнадежно испорчена. Клиенты больше не смогут доверять мне.

Справедливо. Но мне нужно думать о своей выгоде.

— Ты откажешься?

— Да.

— И как объяснишь отказ?

— Никак. Я не берусь за этот проект, а оправдываться не обязан.

— Тебя видели в городе. Губернатор понимает, что ты уже на кого-то работаешь.

— Чего ты боишься, Севастьян? Что тебя пристрелят в центре города?

— Нет. Губернатор давно не работает такими методами.

— Тогда тебе не о чем переживать. Ты гораздо более привлекательный кандидат для народа, чем он. И чем все остальные кандидаты, которые пойдут на выборы.

Я тоже об этом думал. Много думал. Я бы, конечно, не хотел, чтобы губернатор знал раньше времени. Чтобы вообще хоть кто-то знал. Но раз уж так получилось, что губернатор догадывается, то больше мелкого пакостничества он ничего не может мне причинить. Ну пришлет на завод проверки, ну попытается закрыть его. А когда я стану губернатором — а я им стану — мой завод снова заработает.

И все же меры предосторожности не помешают. По крайней мере до тех пор, пока не отвалится слежка за мной. Марку не следует приезжать в город, а мне не следует посещать помещение, которое я арендовал как свой предвыборный штаб.

— Есть одна идея, как отвлечь внимание губернатора от тебя, — предлагает Марк.

— Какая?

— Бустануть одного из других кандидатов. Кто там каждый раз ходит на выборы и проигрывает? Тимофеев? Можно его.

Тимофеев — это наш местный депутат, который действительно выдвигается на каждые выборы губернатора и каждый раз проигрывает. И, конечно же, он каждый раз знает, что проиграет. На самом деле ему не нужна победа. У него другие цели. Тимофеев из тех мужчин, которые сколотили состояние в девяностых и сейчас нацелены не на зарабатывание нового, а на сохранение старого. Ему нужно, как можно дольше сохранять место в парламенте, бизнес и финансовые потоки. Два раза в неделю Тимофеев трахает свою секретаршу, один раз в неделю жену. У него два сына. Старший учится в МГИМО, младший лечится в реабилитационном центре для наркоманов. Тимофеева устраивает такой распорядок жизни. Другого ему не надо.

— Каким образом ты хочешь его бустануть?

— Сделаем ему рекламу в соцсетях. Самому Тимофееву об этом знать необязательно. Он получит приятный подарок, а губернатор на время забудет про тебя.

— Хорошо, поступай, как считаешь нужным.

Я отключаю звонок. В январе у нас с Эллой был перерыв от публичности. Но в феврале выход в свет возобновляется. На следующей неделе мы посетим детский дом, затем дом престарелых. Марк составил нам большое расписание.

Я смотрю на дату и время в правом нижнем углу монитора компьютера. Четыре часа дня, скоро начнет темнеть. Я опускаюсь затылком на подголовник кресла и долго пялюсь в потолок. А потом вскакиваю с места, надеваю куртку и быстро спускаюсь в машину.

Я заезжаю в цветочный магазин. Но там нет роз нужно мне цвета. Тогда я еду в следующий. А потом еще в один, пока не нахожу нужные мне: нежно-розовые.

— Дайте десять штук, пожалуйста, — прошу продавщицу.

— Десять? — переспрашивает с подозрением. — Может, одиннадцать?

— Нет, десять.

Странно покосившись на меня, женщина отсчитывает из большого вазона десять роз, перевязывает их красной лентой и протягивает мне. Я расплачиваюсь и ухожу из магазина.

По дороге на кладбище я думаю о том, какой бы сейчас была Алиса, если бы ровно тринадцать лет назад ее не убили. Какими были бы мы с ней, если бы Алису не убили.

Мы бы были давно женаты. Я купил ей кольцо, но не успел подарить. Алиса погибла, так и не узнав, что я готовился сделать ей предложение.

У нас бы уже были дети. Алиса хотела двух дочек. А я обязательно хотел сына. Так что, думаю, у нас бы было трое детей: две девочки и мальчик.

И не было бы у меня череды бестолковых любовниц, потому что, я уверен, до сих пор бы любил Алису и был бы с ней счастлив. Меня не интересовали другие девушки, когда мы встречались. Я просто не видел никого, кроме Алисы. Я любил ее.

Боже мой, как же сильно я ее любил…

Я торможу у ворот кладбища рядом с другой, знакомой мне машиной. Я надеялся не встретить сегодня здесь знакомых. Но как есть. Я не буду уезжать и избегать встречи.

Я направляюсь прямиком к могиле Алисы. Снег под моими ногами слишком громко хрустит, поэтому Маргарита, сестра Алисы и жена моего приятеля, поворачивается на звук. Она кутается в теплую черную шубу и глядит на меня с презрительной ухмылкой.

— Я думала, ты забыл про сегодняшнюю дату, — говорит, когда я подхожу близко. В ее голосе слышится ядовитый сарказм. — С такой-то красивой новой женой можно не то, что дату смерти бывшей забыть, а собственное имя.

Я игнорирую яд, льющийся из Маргариты. Я не обижаюсь на нее. Ее сестра умерла, а я жив. Наверное, я не очень-то имею право жить дальше. И уж тем более жениться.

Я гляжу на памятник, с которого на меня смотрит молодая улыбающаяся Алиса. Спустя столько лет и столько событий в моей жизни, в горле все равно начинает неприятно скрести. Фотографию, изображенную на памятнике, сделал я. Она из нашей поездки в Испанию. Алиса на фоне Средиземного моря улыбается мне в камеру счастливо и беззаботно. Мы любим друг друга, у нас впереди целая жизнь вместе. Так мы думали.

Я кладу любимые цветы Алисы рядом с двумя букетами. Один от Маргариты, а второй наверняка от ее родителей.

— Обычно я прихожу в этот день на могилу Алиски, а твои цветы уже тут лежат, — поясняет Марго. На этот раз не ядовито. — А сегодня пришла, твоих цветов нет. Подумала, ты забыл.

Разве я могу забыть худший день своей жизни? Но Марго этого не говорю. Мы стоим рядом и смотрим на жизнерадостно улыбающуюся нам Алису.

— Ты специально искал жену, которая будет на нее похожа? — Марго задает новый вопрос.

На него я решаю ответить:

— Нет.

И это правда. Я понятия не имел, какую жену мне подберет Марк. Он мог бы выбрать мне брюнетку, шатенку, рыжую. Слишком высокую или слишком низкую. С веснушками, с родимыми пятнами, с прыщами. Я в это не лез.

Но Марк выбрал Эллу.

— Ты ведь замечаешь ее сходство с Алисой? — не унимается.

Я тяжело вздыхаю. Марго может быть очень навязчивой. Я знаю: моему приятелю с ней не сладко живется.

— Я не замечаю между ними большого сходства, Марго. Кроме цвета волос и цвета глаз. Но, Бога ради, мало ли на свете голубоглазых блондинок?

— Они не только этим похожи. Еще фигурой, манерами. И мне кажется, Элла смеется так же.

— Тебе кажется. Элла не похожа на Алису ничем, кроме цвета глаз и цвета волос.

Марго недовольно замолкает, потому что понимает: я прав.

— А именем? — после долгой паузы в голосе Марго снова появился яд.

— Элла и Алиса — два совершенно разных имени, — терпеливо поясняю.

— Я слышала, как ты называл мою сестру Элли. Так ведь? Ты же звал ее Элли, — последнее — не вопрос, а констатация факта.

На это мне нечего возразить.

— Ты правда думаешь, что я выбирал себе жену по имени? — устало спрашиваю. — И если бы Эллу звали Машей, то я не женился бы на ней?

Марго не отвечает, но победоносно улыбается. Радуется, что хоть в чем-то подловила сходство между Алисой и Эллой.

— Ты бы женился на Алисе, если бы она не погибла? — новый вопрос после долгого молчания.

— Да.

— Алиса хотела этого.

— Я знаю. Мы оба хотели.

Марго смотрит на меня. Боковым зрением я замечаю слезы в ее глазах.

Сумерки. Фонари на кладбище работают через один. Февральский мороз пробрался мне под куртку.

— Уже поздно. Пойдем.

Я беру Марго под руку и подталкиваю к дорожке. Она не спорит. Мы молча доходим до наших автомобилей. У водительской двери своего белого «Мерса» Марго разворачивается ко мне.

— Почему его так и не нашли, Сев? — она срывается на плач. — Ладно, полиция. На нее никогда нет надежды. Но ты? Разве ты не мог найти того, кто это сделал?

Я смотрю на Марго. Долго смотрю. Она не вытирает слезы с щек. Марго очень любила Алису. Она была для нее примером. И Алиса тоже любила свою младшую сестру. Иногда мы брали десятилетнюю Маргошу с нами в кино или в кафе-мороженое, или на прогулки в парк. Я относился к Маргарите, как и к своей сестре тоже.

Потом Маргоша выросла и стала встречаться с моим приятелем, вышла за него замуж. Так мы и поддерживаем связь до сих пор. Но Марго всегда будет для меня больше, чем жена моего друга. Она будет для меня милой младшей сестренкой Алисы — девушки, которую я любил больше всего на свете.

— Того, кто сбил Алису, никогда не найдут, потому что его давно нет в живых.

Марго отшатывается назад, но упирается спиной в свою машину.

— Я нашел его быстрее, чем полиция возбудила уголовное дело. Больше его не найдет никто. Я позаботился об этом.

Она застыла со стеклянными глазами и, как мне кажется, побледнела. Пользуясь ее шоковым состоянием, я сажусь в машину и уезжаю.

Уже темно. Я еду по ночному городу медленно. Петляю длинными улицами. Стою в пробках.

Я думаю. Я прислушиваюсь к своим чувствам и ощущениям.

Спустя ровно тринадцать лет после убийства Алисы она стала для меня теплым воспоминанием. Светлой грустью. Мои губы трогает легкая улыбка, когда я вспоминаю Алису. А боль больше не отравляет душу. Я смирился. Я привык.

Должно быть, это и есть самое ужасное. Когда после смерти любимого человека, тебя больше не разрывает в клочья. Ты ходишь, смеешься, разговариваешь — и нет больше желания лечь рядом с могилой и тоже сдохнуть.

Когда наступил этот момент? Когда я стал думать об Алисе с легкой ностальгической улыбкой и без кровоточащей раны в груди?

Я не знаю. Я не заметил.

На телефон приходит сообщение от Эллы:

«Ты скоро домой?».

Мысли об Алисе сменяются мыслями об Элле. Губы снова трогает улыбка. Но теперь не легкая и ностальгическая, а широкая и счастливая. Я прибавляю газу. Я начинаю торопиться домой. К Элле.

Я никогда не думал, что в моей жизни еще появится человек, к которому я буду спешить домой. Но я спешу к Элле каждый вечер. Зеленый свет светофора сменяется желтым. Я не останавливаюсь, а проскакиваю его. Жму газ сильнее.

В моем сердце — на самом деле давно зачерствевшем и отвыкшем что-либо чувствовать — загорается огонь предвкушения от предстоящей встречи. Я не видел Эллу целый день. Это чертовски долго.

Ворота во двор открываются слишком медленно. Это злит меня. Как же это меня злит. Я бросаю машину у ворот и бегу в дом. Элла уже в холле, ждет меня.

— Привет! А я тебе только что написала. Ты видел мое сообщение?

Сгребаю Эллу в охапку и прижимаю к себе. Вдыхаю ее запах полной грудью.

И спустя тринадцать лет я чувствую, что снова живу. Я чувствую, что снова дышу.