Эпилог
Я не хочу задерживаться в доме Севастьяна, поэтому проведя в постели несколько дней вместо назначенных врачами двух недель, я собираю чемодан, с которым год назад приехала к Терлецкому, и прошу водителя отвезти меня в Москву. Я забираю только свои собственные вещи. Ничего из того, что мне покупал Севастьян, я с собой не беру. Включая кольца: помолвочное и обручальное.
Я не предупреждаю Севастьяна о своем отъезде. Думаю, водитель ему передал, что я попросила отвезти меня в Москву. Севастьян не звонит мне с вопросами. Ну и хорошо. В Москве я останавливаюсь в гостинице. Первым делом иду в деканат и предоставляю справки от врачей о болезни. Я много пропустила в институте, надо наверстывать.
На банковскую карту приходит очень большая сумма от Марка. Гораздо больше фиксированного бонуса, который мне должны были заплатить по истечении контракта. Ничего не понимая, звоню Марку.
— Привет, Элла, Слушаю.
— Привет, Марк. Мне пришла очень большая сумма.
— Да, это твой бонус в двойном размере.
— В двойном? — удивляюсь. — Почему в двойном?
— Севастьян сказал перевести тебе бонус в размере х2.
— Но почему?
— Не знаю, спроси у него сама. Может, моральная компенсация за все, что с тобой произошло… — неуверенно замолкает.
Я долго молчу, глядя на снующих мимо меня студентов и преподавателей. Замечаю, как две мои одногруппники спешат в аудиторию. И мне пора.
— Ладно, ясно…
— Мне было очень приятно с тобой работать, Элла. Я преклоняюсь перед твоим талантом.
Ухмыляюсь.
— Марк, я хочу купить квартиру в Москве. Можешь порекомендовать мне хорошего риелтора?
— Да, конечно. Моя семья давно работает с одним. Я пришлю тебе его номер сообщением. Можешь сказать ему, что ты от меня.
— Хорошо, спасибо.
Я кладу трубку и спешу на пару.
В течение следующих пяти дней я покупаю собственную трехкомнатную квартиру в Москве. Просторную, со свежим ремонтом и в хорошем районе.
Когда-то я мечтала о своей квартире в столице. Живя в обшарпанной комнате с соседкой, я представляла, как однажды стану успешной актрисой и заработаю на свое жилье. Все знаменитые актеры живут в очень дорогих районах и в домах с историей. Я мечтала, что однажды стану одной из них.
Но возвращаясь после учебы домой, я не испытываю радости. Собственные стены не греют. В квартире много больших окон, они выходят на живописный район столицы. Когда темнеет, я долго стою у окна и смотрю вниз со своего восьмого этажа. Меня непрерывно посещает желание открыть окно, встать на подоконник и сделать шаг. Когда это желание становится особенно сильным, я опускаю руки на живот, закрываю глаза и пытаюсь почувствовать внутри меня новую жизнь. Это помогает, и я отхожу от окна в сторону.
Я не знаю, что делать с беременностью. Поэтому не делаю ничего. Я не иду на аборт, но в то же время не иду становиться на учет по беременности. Я больше не делала узи, не сдавала никаких анализов, поэтому понятия не имею, что происходит с ребенком. Но у меня не идут месячные, а каждое утро тошнит, поэтому, наверное, с малышом все хорошо.
У меня нет плана, как жить дальше. Наверное, придется брать академический отпуск, а потом нанимать няню и пытаться как-то балансировать между материнством и учебой. Я не испытываю радости от внезапной беременности, но в то же время признаю: только ребенок и помогает мне оставаться на плаву. Иначе я бы уже сделала шаг из открытого окна.
Наступает самый главный день — день нашего с Севастьяном развода. Его секретарь звонит мне и сообщает, куда и во сколько я должна приехать. Это местный загс. Я пропускаю день в институте и еду в город, в котором прожила год. Когда выхожу из поезда на вокзале, на секунду испытываю ощущению, будто приехала домой. Трясу головой. Глупость какая. Беру такси и еду в загс.
В холле здания я встречаю Севастьяна. Он одет в дорогой отглаженный костюм, идеально выбрит и в целом производит впечатление человека, у которого жизнь удалась. Не знаю, какое впечатление произвожу я, но при виде меня в глазах Севастьяна появляется боль. Должно быть, я совсем жалкая.
— Здравствуй, Элла.
Сухо киваю ему и отворачиваюсь. В конце коридора виднеется невеста в белом платье, этажом выше играет марш Мендельсона. В этом загсе мы с Севой женились. А теперь разводимся.
Нас просят подождать несколько минут. Странно, губернатора могли бы обслужить вне очереди. Да и вообще странно, что мы сюда приехали. Неужели ради губернатора не могли сделать исключение и передать свидетельства о разводе секретарям и помощникам?
Севастьян стоит в метре от меня. Его присутствие давит словно тиски. В горле скопились невысказанные обиды. Мне хочется наброситься на Севу с кулаками. Бить его, кричать, плакать, обвинять.
Ты использовал меня.
Ты сломал мне жизнь.
Ты бросил меня.
Ты вонзил мне нож в спину.
Но я стою неподвижно и смотрю на невесту в конце коридора. Она целуется с женихом и не замечает никого вокруг.
— Проходите, — обращается к нам сотрудница загса.
Все формальности занимают несколько минут. Мы выходим из здания, держа в руках серые бумажки. Ну вот и все. Я снова Элла Меркулова.
На ступеньках загса возникает неловкая пауза. Холодный октябрьский ветер не щадит нас. Он треплет волосы и заполняет молчание между нами. Севастьяна ждет водитель. Мотор его машины заведен. Меня не ждет никто.
— Прощай, Элла. Будь счастлива.
Сева разворачивается и быстро сбегает вниз по ступеньках. Я, дрожа, смотрю ему вслед. Сейчас он сядет в машину, и все будет кончено.
— Я беременна от тебя, Севастьян, — громкий крик вырывается быстрее, чем я успеваю подумать. Сама не знаю, зачем сказала. Наверное, это последняя отчаянная попытка достучаться до него.
Сева замирает на последней ступеньке. Я замечаю, как напряглось его тело, словно свинцом налилось. Севастьян медленно поворачивает ко мне шею. И по его лицу, по его глазам вижу: он не рад. Он не хочет этого ребенка.