Глава 59. От любви до ненависти

Я нахожусь в больнице. Это единственная частная клиника в городе с собственным стационаром. Мое нахождение здесь супер-секретно. Никто не должен знать о том, что случилось с Эллой Терлецкой. Я же местная знаменитость.

Ко мне постоянно приходят врачи: невролог, травматолог, психолог и… гинеколог. Сначала гинеколог молча меня осмотрела и ушла, а теперь вернулась с аппаратом на каталке.

— Мне нужно сделать вам УЗИ, — поясняет. — Трансвагинально.

— Да, конечно.

Я подвергалась сексуальному насилию. При каждой мысли об этом меня накрывает отчаянием. Вот и сейчас слезы побежали по лицу. Гинеколог, видя это, накрывает мою руку своей.

— Не плачьте, Элла. Вы теперь в безопасности.

Киваю.

Она начинает делать узи. Я смотрю в лампу на потолке. Если честно, я не понимаю, зачем Севастьян поместил меня сюда. Мне безразлично, что происходит с моим здоровьем. Я готова умереть. Более того — я хочу умереть. Еще никогда у меня не было такого безразличия к жизни, как сейчас.

После всего, что произошло, у меня нет стимулов жить дальше.

— С плодом все в порядке. Это большая удача, Элла. После всего, что вы пережили. Женщины теряют детей от гораздо меньших потрясений как моральных, так и физических. Сразу видно: сильный боец растет! — улыбается.

Я перевожу недоуменный взгляд с потолка на гинеколога.

— С каким плодом? Вы о чем?

Гинеколог удивляется.

— Вы разве не знали, Элла? Вы беременны.

Она продолжает что-то говорить. Я закрываю глаза и подавляю громкий плач. Это должна быть радостная счастливая новость. Я знаю, как многие женщины мечтают услышать эту фразу. Но все, что я сейчас испытываю, это еще большее желание умереть.

— Вы уже сказали об этом моему мужу? — выдавливаю из себя.

— Еще нет.

— Не говорите ему, пожалуйста. Это долгожданный желанный ребенок. Я хочу сообщить ему эту радостную весть лично. Сами понимаете, мы год назад поженились, а у нас ничего не получалось, и вот наконец-то…

— Да-да, конечно, — часто-часто кивает. — Я прекрасно понимаю, как важно лично сообщить такую радостную новость любимому мужу. Ни я, ни другие врачи ничего не скажем Севастьяну Александровичу.

— Спасибо, — лучезарно улыбаюсь.

Мне пришлось подключить весь свой актерский талант, чтобы гинеколог поверила.

Она уходит, и я остаюсь лежать в палате одна. Пытаюсь понять, что я ощущаю, рада ли внезапной беременности? Но радостных чувств нет. Грустных, впрочем, тоже. Скорее, мне абсолютно безразлично. Как безразлично все остальное. Я два дня в больнице и кроме апатии больше ничего не испытываю. Вот и сейчас я просто поворачиваюсь на бок, закрываю глаза и засыпаю.

Я провожу в больнице неделю. За это время Севастьян навещает меня пару раз, но мы не говорим. Он неловко стоит у моей кровати, пока я гляжу в потолок. Мне нечего сказать ему. И нет желания. Мне кажется, Севастьян хотел бы поговорить, но у меня нет на это сил. Я даже смотреть на него не могу. И не хочу. Поэтому я не знаю, что на самом деле произошло там, где меня удерживали, и есть ли у этого последствия в виде какого-нибудь уголовного дела. Следователи ко мне сюда не приходят. Когда Севастьян после своих неловких визитов удаляется, я вздыхаю с облегчением.

После выписки меня забирает личный водитель Терлецкого. Он везет меня домой к Севастьяну, там я поднимаюсь в свою комнату и сразу ложусь в кровать. Мне прописан постельный режим еще две недели.

Каждую ночь я вижу один и тот же сон: сначала на меня наваливается тяжесть, затем начинаются болезненные толчки между ног, а потом мозги насильника разлетаются по комнате, а тело остается обезглавленным. Бах, бах, бах, звучат громкие выстрелы, пока не заканчиваются патроны в обойме. Его убивает Севастьян.

Я просыпаюсь и в ужасе подскакиваю на кровати. Не сразу понимаю, что это был сон. Наверное, я еще долго буду его видеть. Сцена убийства насильника отлилась в моей памяти гранитом.

— Ночной кошмар?

Еще раз испуганно вздрагиваю.

— Не бойся, это я.

Севастьян сидит на краешке моей кровати. Лунный свет из окна падает на его лицо. Сева выглядит осунувшимся и… как будто постаревшим. Я подбираю под себя ноги и отодвигаюсь к спинке кровати подальше от него. Стараюсь восстановить сбившееся дыхание. Провожу тыльной стороной ладони по лбу, вытирая испарину.

— Зачем ты пришел? Что тебе нужно?

— Я думаю, нам надо поговорить.

Надо. Вот только у меня нет ни малейшего желания это делать.

— Все, кто участвовал в твоем похищении, мертвы.

Осмысливаю эту информацию.

— У всего этого будут юридические последствия? Уголовное дело, суд…

— Нет.

— Почему?

— Потому что по этим людям никто не скорбит и никто их не ищет. Я позаботился о том, чтобы их тела никогда не нашли.

Меня передергивает. От осознания того ужасного мира, в котором Севастьян живет, волосы на затылке шевелятся. В его мире можно похищать людей. Можно их насиловать. Можно убивать. И ничего за это не будет. Для Севастьяна это обыденность. А для меня нет. Странно, но раньше я не ощущала между нами такой колоссальной разницы. Банальная фраза «Мы из разных миров» теперь имеет для меня конкретный смысл, который я ощущаю на себе.

— А как же губернатор?

— Если ты про Новосельцева, то он сбежал из страны вместе со всей своей семьей. Губернатор области теперь я.

Удивленно всматриваюсь в лицо Севастьяна в темноте.

— Но ты же снял с выборов свою кандидатуру.

— На самом деле нет. Это была уловка для Коли. Я рассчитывал, что он сразу отдаст мне тебя, как только увидит новости, но он не захотел. Тогда мне пришлось проникнуть на его базу, где он тебя удерживал.

Растерянно молчу несколько секунд.

— Ничего не понимаю.

Севастьян вздыхает.

— В реальности я не снимал с выборов свою кандидатуру. То есть, я не подавал в избирательную комиссию никаких заявлений и документов об этом. Я лишь сказал журналистам о том, что снимаюсь с выборов. Они раструбили эту новость, Коля ее прочитал. У меня было максимум полчаса, чтобы забрать тебя по-хорошему, пока Новосельцев не дозвонился до избирательной комиссии и не узнал, что я не подавал заявлений о снятии своей кандидатуры. Но Коля не захотел отдать мне тебя сразу, поэтому мне пришлось брать его базу штурмом. Если бы Новосельцев позвонил ему и сказал, что я солгал журналистам, то Коля сразу бы тебя убил. Нужно было действовать быстро. Но я все равно опоздал…

Последние слова Севастьян произносит с отчаянием и отворачивает лицо в сторону. А я сижу словно громом пораженная.

— То есть, ты даже не снялся с выборов, чтобы спасти меня?

Мой голос звучит сипло от спазма, который сковал горло. В носу запершило.

— Я не мог сняться с выборов, ты же понимаешь это, Элла. Я пошел на уловку. Но перед этим я узнал, где Коля тебя удерживает. Я предполагал, что он не отдаст мне тебя сразу, поэтому подготовил нападение на его базу. Мне удалось застать Колю врасплох, поэтому обошлось без жертв с нашей стороны.

Я сжимаю одеяло в кулаки. Я знала, что из себя представляет Севастьян Терлецкий. Я знала, что губернаторское кресло ему дороже меня. Но получить этому подтверждение — как острым клинком в сердце. Я чувствую себя не просто преданной. Севастьян вонзил мне в спину нож.

— Я виноват во всем, что с тобой случилось. Мне так жаль, Элла.

Ему жаль. По его вине меня похитили, удерживали почти без воды и еды, изнасиловали и едва не убили. А ему жаль.

— Сегодня я подал заявление на развод, — продолжает. — Нас разведут через тридцать дней.

Я гляжу на Севастьяна сквозь слезы в глазах. Мне много чего хочется сказать ему, выкрикнуть, много в чем обвинить. Но я задаю только один вопрос:

— Ты любишь меня, Севастьян?

Он поднимает на меня печальные глаза. Долго молчит. Я все понимаю по этому молчанию, так что Севастьяну нет необходимости отвечать на вопрос. Но он все равно отвечает:

— Я любил только один раз. Это было давно. Прости, Элла.

Слова Севастьяна звучат как выстрел. Я смотрю на него в темноте комнаты и чувствую, как моя любовь сменяется ненавистью. Жгучей, черной ненавистью.

От любви до ненависти один шаг?

Да, это так. От любви до ненависти один шаг.

— Буду ждать нашего развода. А теперь уходи.

— Я надеюсь, однажды ты сможешь простить меня, Элла…

— Уходи.

Он молча встает с моей кровати и уходит.