Протокол №24. Везенье.

Бывает и так, казалось бы и отдохнул хорошо, но устал очень. Вот и я, толком не придя в себя от такого насыщенного впечатлениями лета, должен готовиться к завтрашним занятиям. Второй раз в девятый класс и это вам не хухры – мухры, здесь и хорошо подзабытая тригонометрия и настоящая физика с химией будут. Одним лишь багажом прошлых знаний не отбудешь. Успокоил себя, что для меня это не так критично, ведь оценки в выпускной аттестат пойдут лишь после десятого класса.

- Впрочем, о чем это я? Забыл что ли, ведь со следующего года для поступления в институт нужны будут знания, а не аттестат, как свидетельство о том, что у тебя была возможность чему то научиться.

Разумеется, нынче я уже не тот неуверенный в себе третьеклассник, в сущность которого четыре года назад свалился с лестницы. Поэтому, вся подготовка к школе заняла не более пяти минут. Просто засунул книги и тетради, вместе с дневником в сумку и пошагал. В классе меня встретили расспросами. Не совру, если скажу, что большая часть первых дней была посвящена моим воспоминаниям о лете в Артеке, ведь рассказать было о чем. Подумал, что этого развлечения мне хватит надолго, однако все сложилось наилучшим образом. Через неделю, по поручению пионерской и комсомольской организаций, меня попросили выступить на расширенном школьном собрании, с отчетом о моих подвигах во всесоюзной пионерской здравнице. Ну, что ж, надо так надо, расскажу, причем всем сразу, может хоть после этого каждый в отдельности приставать не будет, а то задрали вконец.

На вечер воспоминаний, а может и на отчетный доклад, я притащил целый ворох фотографий. Не забыл обо мне Ерофеич, прислал. На них был запечатлен наш отряд, наши корпуса, мы с Гагариным и Поповичем, я с шахом и императрицей Ирана, наша экскурсия на крейсер "Красный Кавказ"… Да много чего здесь было, даже рад, что напомнили. Конечно же, пришлось похвастать и подарочными часами шаха. Как позже объяснил всезнающий Марк Исаакович, это оказался настоящий швейцарский Zenith и стоил он… ну очень дорого стоил! Жаль только, что слишком опрометчиво я с ними вылез, но это уже другая история. В итоге, вместо запланированных сорока минут, я едва уложился в полтора часа. А ведь еще предстоит отчитываться перед Полиной Сергеевной с ее мужем, да и ребята дзюдоисты в сторонке не останутся. А я по ним очень соскучился!

На этих официальных мероприятиях передо мной стояло одно светлое пятно, точнее не пятно, а глаза – восхищенно-заинтересованные глаза Леночки Залесской, сидевшей в третьем ряду. Да уж, такой взгляд может согревать до конца жизни. Казалось бы рановато, для настоящих чувств, но... там поглядим, как карта ляжет.

В новом учебном году в нашем классе произошли значительные изменения. Сплоченный коллектив девятого Б лишился сразу восьмерых бойцов, а добавилось лишь четверо. В числе дезертиров, а в подавляющем большинстве ими оказались представители древнейшей нации, оказался и мой лучший друг – Миша Кошман. Все они, за исключением троих, продолжат обучение в специализированных физико–математических школах, которых в городе было две. Что касается остальной тройки, то эти скромные ребята решили не играть с судьбой на институтских экзаменах и разбежались по техникумам. Знаю лишь, что Паша Авраменко, веселый, круглолицый толстячок, решил пойти по стопам Хазанова и поступил в кулинарку, а вот остальные, просто исчезли с горизонта и как оказалось, навсегда.

Кошман, не единожды уговаривал и меня перейти вместе с ним в спецшколу, все же они считались более престижными, ведь математику и физику там преподавали университетские кадры. Да и не только престиж, уровень знаний по точным предметам, в них также отличался в лучшую сторону. Но к чему мне вся эта математика? Я ведь отлично знал пути дальнейшего хода истории, а в институт я и со своими знаниями, дополненными спортивными успехами поступлю. Даже дружеского пинка от министра строительства не потребуется.

Вскоре, первые дни насыщенные летними впечатлениями минули и потянулись привычные школьные будни, среди которых лишь изредка, как крупицы золотой породы в лотке старателя, проскакивали моменты, достойные того, чтобы о них вспомнить. И положа руку на сердце, всего этого было значительно больше, чем тогда, во времена моей первой жизни. И дело тут не только в спорте и музыке, а в обширном круге интересов и персон, с которыми я теперь пересекался. В моем списке кубинцы, японец, палестинец, министр, я уже не говорю об Артеке. Действительно, перечень моих нынешних знакомцев никак не соответствует уровню ученика девятого класса, а по сути, так и вовсе семиклассника.

И где они, те вихри враждебные за окном? Пока что, все дни проходили настолько беззаботно и спокойно, что я уже начинал беспокоиться. Это что, высшие силы забыли обо мне? Помалкивала и интуиция, хотя я уже успел убедиться, что подводит она меня хоть и не часто, но непременно.

Но через неделю словно сглазил, период безмятежной медитации в теплой ванне астрала и ментала, прервал неожиданный звонок из Москвы, и не от моего двоюродного дяди Феди, а прямо из Министерства культуры. Трель их звонка раздалась не из нашего аппарата на холодильнике и даже не в кабинете директора школы, а прямо в городском отделе народного образования. А мне сообщили, что на следующее утро, нас с директором срочно вызывают в ГОРОНО.

- Неужели решили выдать аттестат за десятый класс досрочно? Вот был бы сюрприз! Ведь не собираются отправить меня в зимний Артек? Туда точно не поеду…!

Но нет, хотя эта новость также была из разряда топовых. Нам сообщили, что меня срочно хотят видеть в Москве. Оказалось, что в программу концерта посвященного открытию монумента "Покорителям космоса", а может и введению в эксплуатацию крупнейшего в мире нефтепровода "Дружба", включили и мою артековскую композицию. Промелькнула мысль:

– Не иначе, как эти двое космонавтов, Юрка с Павкой свинью подложили, больше некому. Ведь с августа я ее нигде не исполнял, да и с кем?

Прибыть мне надлежало до 30 сентября, ведь нужно было не только показать и рассказать, нужно было еще и подготовить выступление и не простое. В кремлевском зале, нашими микрофонами на веревочках, уже не обойтись.

- Вот интересно, а позволят ли мне, как автору, протолкнуть свое виденье концепции исполнения, то, которое я запомнил у "Землян"? Если да, надо бы уже сейчас, пока еще остается время, озаботится поиском подходящего коллектива исполнителей. А то всунут нам оперную приму, вроде Кобзона или Утесова с симфоническим оркестром Московского радио и телевидения, и вперед – удивляй публику.А это, по моему мнению, означало просто зарубить отличную вещь на корню.

Где именно я могу получить информацию по группам, я догадывался, здесь без вариантов. Конечно же, следует сходить к своему бывшему преподавателю музыки Ирине Васильевне. Уж кто-кто, а она, которая крутится в молодежной музыкальной тусовке, должна знать, кто сейчас главный бугор на их горке. Думаю, что выслушав мою песню и пожелания, она сможет дать мне наводку на группу и исполнителей, которые устроят больше всего.

Не затягивая, сразу же после обеда я направился в знакомую маленькую студию. Здесь, как и повсюду, все началось с подробного отчета о моих летних приключениях, и тут же появился отличный повод от слов перейти к делу. Я взял гитару и попытался как можно лучше исполнить наш коронный номер. Не смотря на мой талант как певца, песня понравилась и даже очень, хотя кто бы в этом сомневался. После этого, аккомпанируя мне то на фортепиано, то на аккордеоне, она минут двадцать пыталась подобрать наилучшее, по ее мнению инструментальное сопровождение. В конце концов, мне удалось убедить Ирину поверить, как я сказал - моему опыту. Я выложил свое понимание, трактовку и желаемый набор инструментов, после чего она начала перебирать всех известных ей звезд молодежной эстрады. Увы, но почти все они были кларнетистами, саксофонистами и прочими скрипачами, а вот приличные рок–группы в СССР, еще о себе не заявили. Нелегкое это дело, скажу я вам, быть ледоколом прогресса. Вот попробуйте хоть раз поработать первопроходцем и основоположником и вы меня сразу поймете.

Через час, к нашим потугам присоединился и ее почти муж. Он, вместе с двумя своими друзьями-музыкантами, также подключился к нашим поискам. Эти молодые ребята лабали по местным ресторанам и небольшим домам культуры, поэтому должны быть в курсе современной молодежной субкультуры.

Эти, вроде бы и слышали о парочке групп, которые самоорганизовались в Москве и Ленинграде, но толком, никто ничего о них не знал. По словам ребят, в тех коллективах как раз и имелся тот набор инструментов, который соответствовал моим пожеланиям, но все же мне хотелось предварительно прослушать самому, на что же они способны. Кроме того, следует и с солистом определиться, но здесь у меня уже было несколько фамилий, которые я помнил с былых времен.

Оказалось, все они были на слуху и сейчас, за исключением никому не известного Ободзинского. Из всех известных эстрадных певцов, больше всех мне нравился Эмиль Горовец. Его голос был яркий, сочный, где-то между баритоном и тенором, да и манера исполнения была подходящая – эмоциональная и экзальтированная. Правда, он был уже возрастной, сорок пять Эмику стукнуло.

И тут, один из новых гостей решил уточнить: - Саня, а этого твоего Ободзинского случаем не Валерой зовут?

- Точно, Валерий - встрепенулся я - ему уже лет двадцать должно исполнится.

- Так я его хорошо знаю, он сейчас массовиком-затейником на "Адмирале Нахимове" трудится, но молодец, уже получил приглашение в филармонию, то ли в Кострому, то ли в Кустанай... Хотя, сам он вообще то наш, с Украины…!

- Тоже мне удивил, - подумал я, - а то я не знаю, что практически все приличные певцы и певицы и сейчас и в мое время были либо украинцами, либо евреями, но все равно, выходцами отсюда. Да хоть возьми наших нынешних - Утесова, Кобзона, Горовца, того же Ободзинского, да многих еще. Один лишь Муслим Магомаев – чистокровный русак.

На душе полегчало и я немного успокоился.

- Отлично, с этим вроде бы определились, вот бы еще отыскать этого моремана, впрочем это уже не моя забота - я ведь композитор, а не импресарио. Думаю, что через пароходство его быстро достанут. Как ни крути, а мероприятие - государственного масштаба! Да и вообще, надо бы забрать парня с этого "Адмирала", - хотя тут же вспомнил, что тот утонет еще не скоро, лишь в 1986-м, сразу после Чернобыля.

На такой мажорной ноте я покинул музыкальную компанию. На следующий день, прямо с утра, я передал своему московскому куратору информацию о двух группах, которые хотел бы прослушать и очень удивился, когда мне перезвонили буквально через час. Оказалось, что одна из групп - молодежный коллектив "Сокол", как раз закончила свои выступления в Брянске, а это совсем недалеко от Киева. Ребята готовы встретиться со мной хоть завтра.

Все так и получилось. На следующее утро, в нашей квартире зазвонил телефон. Я белкой проскользнул в коридор и едва успел выхватить трубку из-под маминых рук. Ведь ей з кухни было гораздо ближе. Вот никогда не угадаете кто звонил! Это был хорошо мне известный Юра Айзеншпис, будущий администратор группы "Кино" Виктора Цоя. Для меня, легендарным он был и потому, что дважды сидел в тюрьме и отмотал в лагерях почти семнадцать лет за валютные махинации. Тут же подумал.

- Именно такой проходимец мне и нужен, да и в будущем может пригодиться, а уж подходящее занятие я для него найду.

Узнав о моих невеликих годах, Юра вначале удивился, а затем и приуныл, но после того, как наш разговор перешел в практическое русло, успокоился. Встретиться, мы условились в студии Ирины Васильевны, для чего мне пришлось по-тихому испариться с последнего урока. Я не переживал, ведь сейчас я мог творить почти все, что угодно, ведь у меня был карт-бланш от самого директора школы и одобрямс из Министерства культуры!

Начал с того, что объяснил парням, что же собственно от них требуется. После этого, они прослушали песню и естественно - впечатлились. А чего бы не прийти в состояние щенячего восторга, если у них появился шанс со сцены Дома культуры "Брянского машиностроительного завода" перепрыгнуть чуть ли не в Колонный зал Дома Советов, а это дорогого стоит.

Да и я сам, после знакомства с их стилем и уровнем исполнения, остался доволен. Впрочем, тут и думать было нечего – музыка несложная, зато громкая, а манере исполнения и движениям на сцене, обучу. Играют ребята, в принципе, неплохо, набор инструментов подходящий, а такой солист, какой будет у нас, без напряга вытянет вокал. Можно считать, что кремлевская "Грэмми" этого года, у нас в кармане. Поговорив с Айзеншписом о перспективах сотрудничества, мы, довольные друг другом, расстались.

Через неделю, мы вместе с дядькой из ГОРОНО, покидали свой вагон под сводами Киевского вокзала города Москвы. Встречали нас на самом высоком уровне, и через пятнадцать минут, черная Волга с блатными номерами мчалась по пустынному, как для меня, Кутузовскому проспекту. Я с интересом поглядывал по сторонам, ведь в крайний раз проходил здесь в 1995 году, а ведь это почти пятнадцать тому вперед!

Встретили нас, как почетных гостей и сразу же представили ответственному за мероприятие. Тот, в свою очередь, отослал нас по инстанциям, к руководителю музыкальной части программы. Не знаю, какие и от кого этот маэстро получил инструкции, но еще до обязательного прослушивания я получил статус наибольшего благоприятствования.

Поскольку все мои пожелания по составу исполнителей были озвучены еще неделю назад, то группа Айзеншписа в данное время находилась в Москве, а не умотала на какие-то свои местечковые гастроли. Не подвел и Валера Ободзинский, которого срочно выдернули прямо из кубрика в Батуми. Он, хоть и не дорос еще до звезды первой величины, но меня устраивал по всем параметрам. Впрочем, он и сам прекрасно понимал, что нынешнее выступление может стать неплохим трамплином для будущей карьеры.

Наша первая репетиция была запланирована на завтрашнее утро, поэтому, пока не согласовали время и зал, нам предложили совершить небольшую бесплатную экскурсию по городу. Ну что ж, думаю, будет интересно заглянуть на лет пять вперед, так как мое первое посещение столицы состоялось в 1972 году, когда я приехал проветрится к своему бывшему школьному товарищу, а заодно и поболеть за Динамо. В финале кубка СССР они тогда встречались с ереванским Араратом.

Какие впечатления я получил от этой прогулки? Да собственно никаких, все же я не совсем обычный школьник, который глядел бы на все это, широко открыв рот. Вот чем меня можно было удивить после Парижа, Вены, Лас Пальмаса и Коломбо? Тем не менее, ассортимент товаров в местных магазинах оказался намного лучше, чем у нас в Киеве. Можно сказать, что мы, с представителем ГОРОНО, загрузились как ишаки, мне даже денег на все не хватило. Ведь в это время возвращаться из Москвы с пустыми руками – да таких простофиль просто не поймут!

Меня, с сопровождающим поселили в двухместном люксе гостиницы "Украина". Зайдя в холл, прочитал табличку, в которой сообщалось, что имея тысячу двадцать шесть номеров, эта гостиница считается крупнейшей в Европе. Интересно, что буквально накануне, наверное, учитывая мой будущий визит, в сквере перед ее фасадом был установлен десятиметровый памятник Тарасу Шевченко.

Номер люкс – это, конечно, круто, но меня больше всего интересовал здешний ресторан, куда мы и спустились. Интерьер поражал, он скорее напоминал театр. Огромный зал, был уставлен столиками с накрахмаленными белыми скатертями и ковровыми дорожками в проходах, хрустальные люстры… Незабываемый ресторанный дух, приглушенные голоса посетителей, сопровождавшиеся тихим звоном бокалов и едва слышным позвякиванием ножей и вилок.

Согласно принятому в СССР стандарту, посетителей на входе встречала табличка "Мест нет". Мне кажется, что ее следовало давно высечь в граните. Обратил внимание, как дружеское и незаметное рукопожатие швейцара или официанта легко решало эту проблему, и свободный столик волшебным образом находился. Полистав меню первых блюд, я обнаружил свою любимую солянку с почками, но не на ужин же ее заказывать, поэтому выбирая между котлетой по-киевски и жульеном с курицей и грибами, проявил патриотизм. Не забыл и об осетрине с зеленью, впрочем, она выглядела скорее как шашлык. Цены были демократичны и не поражали воображение, например моя осетрина обошлась всего в рубль семьдесят, столько же, сколько стоила и солянка. Обидно было лишь то, что если мои соседи баловались неплохим коньячком, я вынужден был запивать эти деликатесы лимонадом и виноградным соком. Эх.. этому бы соку хоть годик в бочках постоять…!

После ужина мой временный попутчик умотал по своим делам, похоже, по бабам, строго предупредив, чтобы из номера, ни ногой. Мотал я его, сами знаете на чем, но идти было и в самом деле некуда, да и устал за сегодня. Хотя телепрограмм здесь было целых три, но до появления цветного ТВ оставалось еще несколько лет, а до программы "Время" еще больше, так что смотреть было совершенно нечего. Хотя вру, с первого сентября на телеэкраны страны вышла любимая передача всех ребятишек - "Спокойной ночи малыши", но по известным причинам, меня она тоже не заинтересовала.

Сразу после просмотра программы новостей я завалился на диван, обдумывая планы на завтра. От скуки, немного полистал журналы и газеты, лежавшие на столе. К моему большому удивлению, наткнулся на статью, недельной давности, в газете "Известия". Там была опубликована удивительная статья - "Предложения по усовершенствованию русского языка". Можно сказать, весьма занятные предложения! Ведь если бы они были приняты, то сегодня мы бы писали "доч", "жури" и "заец". Почитал еще немного, затем устал и отправился на боковую. Переполненный впечатлениями, долго не мог уснуть, размышляя о том, что удастся получить от этих гастролей. Согласно рекомендациям знатоков сна, принялся считать овечек, - ничего не помогало.

- Хмм.. кто же это сказал,… мол даже считая овечек, скупой не уснет, пока всех не пересчитает? Уж не меня ли имели ввиду?

Разумеется, утром я не страдал похмельным синдромом, и после сытного завтрака мы подъехали к "Студии звуковых писем", что на улице Горького, здесь и будут проходить наши репетиции. Все ребята были на месте и поздоровавшись, мы начали готовиться к первому прослушиванию. Пока они настраивали аппаратуру, я подошел к Айзеншпису и поинтересовался:

– Слушай, Юра, а почему у вас такое название – группа "Сокол"? Обычно, такие группы выбирают для себя какое-то модное, западное название.

– Да все просто, дело в том, что все наши ребята живут здесь, в районе Сокол.

- И давно вы вместе выступаете? Какие успехи и какой ваш обычный репертуар?

Айзеншпис, слегка смутившись, ответил:

- Да мы уже третий год как вместе выступаем, но все больше по разным клубам мотаемся. Чаще всего перепеваем песни Битлов, Элвиса Пресли или Билла Хейли, ведь наши пока ничего особо интересного не написали. Вот разве что ты свою песню нам подбросишь.

После этих слов, встрепенувшись, поднял голову и видимо, желая набить себе цену, добавил,

– Правда, на днях нам обещали и московский дебют в кафе "Экспромт". Не слыхал о таком? Приглашаю.

Я покачал головой и ответил, что в Москве не задержусь и сразу же после сегодняшней репетиции поеду домой, а сам подумал:

- Ну что ж, флаг им в руки, с их музыкальной карьерой, вот только не припомню я такой известной группы - "Сокол". Скорее всего, распались, и как многие другие растворились на просторах времени.

Для Валеры Ободзинского и тех, кто до сих пор был не в теме, я еще раз поведал историю создания и первого исполнения этой песни, а также вспомнил и о некоторых своих старых произведениях. А вот это, был удачный ход, так как ребята убедились, я все же не полный нуб в музыке. Конечно, все они были знакомы с моими старыми "хитами", но почему-то никому не пришло в голову связать их со мной. Пока не подошло наше время и ребята расставляли свой реквизит, подключали усилители и микрофоны, я постарался как можно лучше показать и объяснить, что же от них хочу и как вижу подачу материала для публики.

Не забыл рассказать и о том, как в Артеке нам приходилось подвязывать микрофоны чуть ли не к струнам акустических гитар, чтобы звучало по-громче. Посмеявшись над такой нашей изобретательностью, ребята приготовились к первой пробе.

Что можно сказать, отыграли ребята неплохо. Валера, также попадал в ноты, но всем им не хватало живости на сцене, драйва, на отработку которого и ушла почти вся вторая половина репетиции. Наконец, дело сдвинулось в правильную сторону, во всяком случае, наш формальный импресарио Айзеншпис, который сидел в уголке попивая пивко, выглядел довольным. Оно и понятно, ведь даже у таких признанных авторитетов, как группа "Битлз", ничего похожего он не видел. А я уже представлял себе группу сопровождения из девочек в купальниках и с гермошлемами на головах. Вот это был бы настоящий культурный шок для нашей партийной элиты! Но увы, не пропустят, даже для них, закаленных в партийных баталиях, этого будет слишком. А что до девочек, то подскажу, пусть ребятки Айзеншписа сначала в клубе металлургов все обкатают.

Две недели, что оставались до начала праздничного концерта я провел в Киеве, внимательно наблюдая за перипетиями борьбы за власть. А вдруг история возьмет и не туда повернет? Впрочем, что там можно разглядеть под ихним ковром, да и по косвенным, сделать выводы не получалось.

Как бы там ни было, но она и на сей раз меня не подвела, не свернув с наезженной колеи. Монумент героям-космонавтам открыли четвертого, "Дружбу" запустили пятнадцатого, а вот между этими двумя датами и случилось то судьбоносное событие, которого я ожидал. Как и при всяком нормальном перевороте, президиум ЦК заседал до глубокой ночи, а решение было принято уже утром, четырнадцатого октября. Не смотря на его важность для жителей страны Советов, никаких дебатов по ключевому вопросу – отставки Хрущева, не было. А все решения Президиума, без лишних разговоров утвердили на пленуме ЦК, который состоялся через день.

Разумеется, я много чего знал об этом, но искать контакты с Никитой Сергеевичем, не стал, хотя подобные ситуации очень любили обыгрывать в литературе о попаданцах. И не потому, что готовился к контрольным по математике, просто подумал и решил промолчать. Разумеется, промолчать можно было и в письменном виде, но дело в том, что, по моему мнению, лучшие годы Никиты уже миновали. Этот вопрос можно поставить иначе: назрела ли отставка Хрущева, чье семидесятилетие в апреле 1964-го отмечала вся страна? По моему ощущению - да, причем не кто иной, как он сам это понимал и даже подчеркивал. Хрущев несколько раз сам заводил разговор о том, что уже устал и стране нужен более молодой лидер. Удивительное дело, не так ли? А как же всенародная любовь до гроба?

Если отталкиваться от теории Маркса – Энгельса, то его уход был неизбежен. Как там у этих бородатых теоретиков сказано по поводу низов, которые не хотят жить по старому и верхов, которые не могут управлять …? Что касается верхов, то от Хрущева устала почти вся номенклатура. Вернее, не от него самого, а от идей, буквально бивших из него фонтаном. Если же говорить о низах, то недовольны были рабочие, что проявилось в событиях 1962 года в Новочеркасске. Недовольны были очередным уменьшением своих подворий и крестьяне. Запрет держать скот лицам, непосредственно не занятым в сельском хозяйстве, затронул материальные интересы жителей маленьких городков. Так что, как говорили большевики – революционная ситуация назрела. Кроме того, существовал и настоящий заговор, поскольку номенклатура не верила в возможность смены власти демократическим путем.

Для дискредитации Хрущева, (на фоне действительно реальных трудностей) был разработан и кризисный сценарий, элементом которого были хлебные очереди. Ведь как только Никиту сняли, нормальный хлеб появился в магазинах чуть ли не на следующий день. Но чего стоили проблемы простого народа по сравнению с борьбой за власть? Сама идея переворота, выкристаллизовалась не сразу. Все отлично помнили, как безжалостно расправился Хрущев в 1953-м со своим основным конкурентом Лаврентием Берией. Любой неосторожный шаг мог стоить головы как инициаторам, так и тем, кто их поддерживал. Сталина и его стиль, все прекрасно помнили. Именно поэтому, Брежнев с Подгорным и начали с осторожных бесед на дачах, с членами ближнего партийного круга.

Вначале, они остановились на варианте ареста, когда Хрущев вернется из Скандинавии. Пятого июля 1964 года он сошел с трапа теплохода «Башкирия» в порту Балтийск в Калининградской области. Однако, присутствовавшие на встрече командующие Балтийского флота и Прибалтийского военного округа адмирал А. Орел и генерал - полковник Г. Хетагуров, а также министр обороны СССР Малиновский, отдыхавший неподалеку и приехавший на встречу, самим своим присутствием помешали операции.

Ну а далее, обычные аппаратные игрища. На утреннем пленуме ЦК КПСС 14 октября слова Хрущеву не дали. Открыл заседание Брежнев, а всю правду матку ему выложил Суслов, который в конце констатировал: "Еще несколько лет назад стиль работы товарища Хрущева был другим, и мы все отдаем должное его инициативе и энергии…. Мы не забываем этих заслуг товарища Хрущева. Но в последние годы, он резко изменился в отрицательную сторону и фактически… В общем, Finita la commedia! И сейчас, как шутили старые партийцы, к допетровскому и петровскому периодам истории, добавился днепропетровский.

Несмотря на такую бучу в верхах, на наш концерт это не повлияло. В зале присутствовали и многие делегаты закончившегося пленума, поэтому он проходил под их озабоченные шепотки, партийцы все еще не могли прийти в себя от собственных решений.

Что же касается нашего выступления, то все прошло как по нотам. После объявления нашей группы, в ложе почетных гостей раздались аплодисменты, и на ноги встал весь приглашенный отряд космонавтов. Все это, сразу привлекло к нам всеобщее внимание. Ну а затем, зрители сидели и слушали с озадаченными лицами, уж слишком наше выступление отличалось от всех предыдущих. Тем не менее, овации были искренними и продолжительными, хотя чувствую, понравилось далеко не всем. Ведь они и аплодировать привыкли по команде. Что поделать, контингент в зале собрался совсем не тот, большинству зрителей было заметно за пятьдесят.

Иногда я и сам удивлялся, а как так вышло, что нас выпустили на сцену без обязательных прослушиваний в трех комиссиях Минкульта и четырех согласований? Скорее всего, свою роль сыграл либо цейтнот, либо последние дни хрущевской оттепели. В общем, все окончилось благополучно и в настоящее время ребятки Айзеншписа, с нетерпением ожидают приглашения от Апрелевской фабрики звукозаписи и даже затеяли спор по поводу будущего тиража их пластинок.

Я же, с чемоданом московских сувениров и дипломом участника, возвратился в родные пенаты. Надеюсь, что если пластинку все же выпустят, мне также немного отвалят, хотя я и сейчас не считал себя нищим. Оно может и так, но за долгие годы, я обрел некоторый опыт и понимание – деньги, они как дети, какими бы большими не были, всегда кажутся нам маленькими.

На следующий день, я и все заинтересованные домашние лица с волнением перелистывали свежую прессу, выискивая статьи, посвященные только что закончившимся торжествам. К сожалению, о нашем выступлении там было всего несколько строк, хотя радовало уже то, что о других участниках, не было сказано ни слова. Помните, как Жванецкий ответил на вопрос – много ли человеку нужно для счастья?

– Нет, не много. Главное только, чтобы у других было еще меньше.

Сообразил, все что касается оценки нашего творчества, лучше поискать не в "Известиях" или "Правде", а в "Культурной жизни". Так оно и случилось. Если в партийной прессе наше выступление какой-то деятель оценил как "полное торжество бездуховности", то в молодежных изданиях можно было почитать о "новых веяниях", "своеобразном стиле" и "впервые на советской сцене". Но, как бы там не было, а мы засветились на всесоюзном уровне, а это всегда называлось популярностью. Не зря же говорят, что прославиться можно и ошибками! Одно плохо, что и на сей раз обошлось без шампанского. А зря, ведь в после победы, я его заслуживаю, а после поражения - нуждаюсь.

Как бы там ни было, "а утром он проснулся знаменитым" - не помню, чья эта красивая фраза, но чувствовал себя именно так. Если что, то это я о своей школе. Опасался лишь того, что вместо встреч с ветеранами наши деятели станут организовывать встречи со мной. И знаете, почти угадал, все к тому и шло, но выручило родное Министерство образования.

Дело в том, что с чьей-то легкой руки, во всех школах страны решили провести эксперимент со школьным самоуправлением. Это необычное для нашего времени решение, по образцу республики Шкид, живо напомнило мне слова похмельного Ельцина,– берите себе полномочий сколько хотите. Эти новации заняли наш школьный актив месяца на три, а затем, вполне прогнозируемо, сошли на нет. За такое время, и о моих московских приключениях все порядком подзабыли, новость то уже была не жаренной. Разве что совершенно неожиданно позвонил Аркадий Павлович:

- Здравствуй Саша, мы с Полей посмотрели выступление группы "Сокол" с твоей песней. Что хочу сказать, нам все очень понравилось, вижу, ты вырос из детских штанишек. Так что, прими наши искренние поздравления с большим успехом. Кстати, и с футбольным кубком ты тоже угадал, ведь наше Динамо его таки выиграло!

– Большое спасибо Аркадий Павлович, за поздравление, и напомните, пожалуйста вашему товарищу о коньяке, пусть начинает паковать ящик, через год я заберу.

В конце разговора, он расспросил меня о московских впечатления и пригласил заходить, намекая – мол, не у каждого в квартире лауреат выступает.

- И чего звонил? Не считает же он, что и я принимал участие в перевороте?

А насчет диплома участника, тут он прав, мне его вручили, может когда и пригодится. Сам то я, всегда ставил материальные стимулы над моральными. Вон и товарищ Сталин подчеркивал, что материальный базис формирует надстройку, а никак не наоборот. Ну а деньги…? Они у меня водились, да и не исповедовал я теорию, что в стране тотального дефицита их проще всего пропить. Да и что это за деньги..? Знаю, есть люди, у которых имеются деньги, а есть богатые люди. Как говорят в Одессе, это две большие разницы.

На ноябрьских каникулах наша команда по плаванию выехала на сборы в Одессу. В последнее время, Сан Саныч меня вконец заездил. Мало того, что я выступал в юношеском первенстве, так он, пользуясь двумя годами форы, выставлял меня еще и за младшую возрастную группу, где я уверенно побеждал малышей–одногодков, выигрывая все подряд. Даже не интересно было, чувство такое, словно сладости у детей отнимаю. Отмазаться от этих сборов не удалось, более того, он еще и назначил меня старшим группы, а сам отбыл в жемчужину у моря на день раньше, якобы решать организационные вопросы. Да… знаем мы эти тренерские вопросы. Они частенько приезжали на базу ранним утром и получали талоны на всю команду. Сами же участники, прибывали к вечеру, на ужин, таким образом, талоны за завтрак и обед становились законной добычей наставника.

Впрочем, неплохо так поплавали, выиграли у местных ребят. А еще, удалось слегка прокачать и вторую свою ветку. Мы смогли без урона для себя, отбить наезд со стороны группы хамоватых легкоатлетов. Хоть и не такими уж и легкими оказались, эти атлеты. В общем, каникулы пролетели весело и нескучно. По приезде домой, у меня оставался свободный день и я решил осуществить свою давнюю мечту. Мечта была не только моей, но и всей семьи. Дело в том, что горячая вода из крана у нас была только в ванной, а на кухню, ее почему-то не завели. Почему? Ответа нет, возможно в то время сознание проектировщиков было занято чем-то другим.

Помню, что в прошлой жизни я проделал такую модернизацию значительно позже, уже в восьмидесятых, но был ли смысл тянуть двадцать лет? Ведь и работы здесь часа на два, особенно при наличии ударной дрели. Требовалось лишь пробить аккуратную дыру в кирпичной стенке, разделявшей ванную и кухню, вставить туда трубу и врезать ее в магистраль. Дождавшись, когда родители отбыли с официальным визитом на свадьбу в Лубны, я отловил самого трезвого ЖЭКовского сантехника и без проблем с ним договорился. Операция то – несложная. Пораженный до глубины души эффектной работой моего недоперфоратора, мастер не только приварил трубу, но и установил свои собственные импортные краны. За это, я пообещал выделить ему на несколько дней, мой волшебный пробойник для его собственной халтуры. Я все покрасил, зашпаклевал и даже побелил стенку, после чего стал дожидаться очередной порции благодарностей.

Чистка в партийной верхушке затронула и всех нас. Новая метла привела новым веяниям в культуре, идеологии, да и перед обществом поставили уже иные задачи. Перед нами подвесили свежую морковку. К примеру, прекратили беспрестанно напоминать, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. Вот и сейчас, на уроке литературы, мы получили задание написать сочинение о том, как сыто и счастливо будет жить наша советская страна лет через двадцать.

И что теперь делать? Написать чистую правду о том, что такая замечательная страна вообще исчезнет с карты? Ага, и сразу же попрощаться со своими надеждами на обильный урожай в долларах и спуститься в подвал по социальной лестнице? В общем, принял решение оставить за скобками политическую составляющую, а подойти к вопросу с потребительской точки зрения. Сочинение неожиданно увлекло. Оставив без объяснений, что где и откуда вдруг все появилось, описал современные супермаркеты, небоскребы, мобильную связь с интернетом и компьютерами. Мог бы и вовсе растечься мыслями по древу, страниц этак на двадцать, но придержал своего литературного Пегаса в рамках стандартного объема.

В девятом классе уже не было уроков русского языка, считалось, что все эти падежи и времена с глаголами, мы достаточно освоили. Но зачетный балл по грамотности остался, и за сочинение я получил девятку – 4\5. Само сочинение всем понравилось, знаю, что даже в учительской зачитывали, а вот письменность, которая всегда была моей ахиллесовой пятой, подкачала и заслужила лишь на оценку "хорошо".

Наши фантазии на уроке литературы, получили дальнейшее развитие, и на следующей неделе был назначен открытый урок по их разбору. В итоге, три четверти урока было посвящено именно моей работе. Перед началом, я все ломал голову, как же аргументированно вырулить из проблем дефицита, но тут в голову пришла китайская модель государственного капитализма под руководством компартии. Вот и все, полагаю, что теперь все вопросы будут сняты.

Но все ли? Наш урок был открытым, поэтому к нам пришли и несколько "чужих" учителей, во главе с завучем по воспитательной работе. Какие они сделали для себя выводы, я не знал, будущее покажет. Ведь еще Градский утверждал - "Ничто на земле не проходит бесследно…".

Вторая четверть началась с того, что нас обокрали, или вернее, попытались это сделать. Наверняка, главной причиной были знаменитые швейцарские часы шаха Ирана. Но здесь воров ждал облом. Неужели они считали, что этот подарок висит у меня прибитый к стенке, рядом с почетными грамотами и медалями? Конечно же, первое что я сделал, вернувшись с отдыха, это упрятал их в свой тайник, где хранилась и небольшая сумма наличных вместе с моими записями. Поскольку на решетке, прикрывавшей тайник, стояла еще и тумба письменного стола, то его просто не нашли. К счастью, работали не профессионалы, однако этот случай прозвучал тревожным звоночком. А вот если бы отыскали, и не только часы, но и все мои воспоминания о будущем? Даже подумать страшно! Это могло бы стать крахом многих, если не всех моих планов! Правда, воры ушли не совсем с пустыми руками, они утащили мамины серьги, колечко и небольшую сумму денег.

С безопасностью, следовало что то решать. Жаль, но выписать на Алиэкспрессе китайскую охранную систему с датчиками движения я не мог, но как старый электронщик, кое-что знал и умел. К сожалению, время сейчас еще не то, ближе к стимпанку чем к электронике.

Прежде всего, требовалось решить проблему с комплектующими, а именно с радиодеталями, которые сейчас были в большом дефиците. Отчаявшись, я уже собирался удовлетвориться простенькой системой контактного действия, но все эти пружинки, кнопочки, жгуты проводков, царапали душу старого инженера. В общем, для решения своей задачи я подключил как тяжелую артиллерию в лице Аркадия Павловича, так и среднее звено – зав. отделом КБ точного машиностроения, которому я в свое время помогал чинить печь. На поиски ушла целая неделя, в конце которой я стал обладателем необходимой элементной базы. Не желая залезать в что-то уж слишком заумное и сложное, я решил остановиться на схеме простейшего емкостного датчика, где сенсором служила внутренняя металлическая ручка входной двери. Ведь каждый нормальный воришка, зашедший в квартиру, не станет шариться при открытых дверях, он их тут же закроет за собой.

Наконец, через неделю все было готово. Крайний из семьи, кто уходил на работу или в школу, включал охранный режим крохотным тумблером, установленным за вешалкой, после чего дверь закрывалась, естественно за наружную ручку. Придя домой и открыв квартиру, посвященный снимал объект с охраны, переключив тумблер в неактивное состояние, и лишь после этого закрывал за собой дверь. Но стоило об этом забыть и закрыть дверь с внутренней стороны, не выключив сигнализацию, как на весь подъезд раздавались колокола громкого боя, которые мне Лешины знакомые сняли со списанного торпедного катера.

Не ограничиваясь лишь технической стороной безопасности, я провел и информационный вброс, сообщив по секрету, что подарок шаха у меня забрали в запасники одного из музеев и вернут лишь по достижении совершеннолетия. Как бы там ни было, а колокола молчали.

Когда самая короткая четверть подходила к концу, по нашему классу поползли не проверенные слухи, что родительский комитет предлагает на зимние каникулы организовать для всех желающих поездку в Карпаты. Вот это действительно новость так новость. А я ведь откладывал свои горы и лыжи до студенческих времен.

Как выяснилось, речь шла о турбазе "Эдельвейс" в Межигорском районе, на Закарпатье. Прежде, мне уже приходилось там бывать, но я понятия не имел о том, в какие годы на горке установили первый бугельный подъемник. О комфортабельных кресельных, речь вообще не шла, разве что на Кавказе они уже бегают? Как позже выяснилось, я ошибался, такой в Украине уже существовал – в том же Закарпатье, на горе Красия. Вообще-то, я мог бы и сам догадаться, на тех горках бугель и не запустишь.

В середине шестидесятых, база Эдельвейс функционировала скорее как приют для туристов – лыжников и прочих желающих отдохнуть на природе, подышать хвоей и испить водички из целебных источников, расположенных неподалеку.

Спасибо Сан Санычу, он помог мне выйти на горнолыжную секцию общества "Авангард", похоже, у моего тренера знакомые были всюду. От тренера лыжников, я легко получил разрешение, отобрать несколько пар лыж. К сожалению, эти лыжи выглядели так, словно на них ходили еще егеря батальона "Эдельвейс". Кладовщик, без слов запустил меня, Игоря Лойко и Васю Сидоренко в свои закрома и небрежно кивнул в сторону противоположной стенки. Там, вперемешку, стояли и лежали лыжи, ботинки, палки с какими-то ремешками и прочими непонятными элементами снаряжения.

– Выбирайте – он широким жестом обвел все свое хозяйство.

Я подошел и стал разгребать эту свалку барахла. Как и следовало ожидать, все лыжи оказались прямыми, ведь до эпохи "карвингов" оставалось каких-то двадцать лет. Никаких Фишеров или Атомиков не было и в помине, весь инвентарь был трудолюбиво выструган на Мукачевской фабрике спорттоваров. Впрочем, когда то и я начинал именно с этого бренда.

В настоящее время считалось, что горные и беговые лыжи должны иметь длину заметно больше чем рост спортсмена. Но я то знал всю порочность такого подхода, поэтому и надеялся отыскать, что то не длиннее 150-160 см. В этом нам повезло, потому как короткие лыжи не пользовались особым спросом и считались женскими. Еще с полчаса ушло на выбор и примерку уродливых ботинок, которые уцелели бы и в эпицентре ядерного взрыва. Понятно, что о креплениях – автоматах, речь не шла, и после падения лыжи улетали вместе с ногой. О комбинезонах, лыжных шлемах, очках и перчатках можно и не заикаться. Тем не менее, кое какое снаряжение мы подобрали, а затем долго ловили грузовое такси.

И вот, наступил долгожданный день нашего отбытия. Четыре девочки и семерка отважных, в сопровождении Виктора Ивановича, отца Васи Сидоренко, который и выбил для нас эту базу отдыха, явились на вокзал. Уже стемнело, когда, погрузившись в поезд №84, Киев – Ужгород, мы отправились за неизведанным. Дополнительную интригу, привнесло мое замечание, что этот Новый год, мы сможем встретить в настоящей карпатской колыбе, под винцо и шашлычок из баранины. Впрочем, с винишком я пошутил.

Ранним утром следующего дня, наша компания выгрузилась на небольшом, заснеженном полустанке, где нас уже ожидали сани с лошадью, меланхолично жующей сено из подвязанной под носом торбы. Такой внезапный переход от городской, школьной жизни к карпатской природе и елям, не оставил равнодушным никого. А еще, этот морозный лесной воздух! Мы уложили лыжи и вещи в сани, а сами побрели пешком по широкому санному следу, ведь идти то было всего километра два.

Разместили нас в длинном, холодном, одноэтажном финском домике, с дровяной печкой и общей кухней. От нас, до ближайшего подъемника было метров четыреста, а до дощатого сортира, не больше двадцати. Только здесь наша изнеженная городская компания поняла одну простую истину – насколько прохладными становятся дни, если ваш туалет во дворе. Нашими соседями оказались приехавшие на день раньше сверстники из лыжной команды "Авангарда". Отношения с ними сложились нормальные, хотя вначале, как старожилы и настоящие спортсмены, они ходили, немного задрав носы, пытаясь покомандовать. То им воды принеси, то дровишек на кухню.

Пользуясь статусом правильных горнолыжников, некоторые попробовали подбить клинья к нашим девчонкам, предлагая им свои услуги в качестве персонального тренера. Но все эти пацанячьи маневры мною были легко просчитаны и пресечены. Во время ужина, я все объяснил нашим подругам. Так что впоследствии, на все предложения этих ухажеров, ответ был один - у нас есть свой инструктор, указывая при этом на меня.

Позже, уже на снежных склонах, увидев мои покоцанные дровишки и не фирменные потрескавшиеся ботинки, эти ребята записали меня в разряд ламеров и перестали обращать внимание. Ведь они сами, уже щеголяли лыжами с привинченными металлическими кантами и ботинками "Терскол", правда, почему-то со шнуровкой. Я помнил о таких, но у нас они были на клипсах. Крепления, стояли советские, самые простые, без ski stop, похоже, скопированные из старых "Marker". Чтобы лыжи не убежали, к ботинкам их привязывали кто чем, начиная от кожаных ремешков и веревочек, до медицинских бинтов. Лыжи, хоть и с кантами, но были тоже не ахти. Возможно, я просто забыл, и импорт появился заметно позже, но в прошлой жизни, у нас большим шиком считалось заиметь польские Rysi, которые затем переименовали в Polsport. Но на нашей горке я и таких не наблюдал.

Несмотря на проблемы с инвентарем, обучение продвигалось и откровенных неумех среди нас не оказалось. С нашими соседями – спортсменами, мы почти не пересекались, потому, что преимущественно упражнялись на своей, маленькой, учебной горке. Лишь изредка, я позволял себе оторваться от коллектива и спустится с большей.

Несмотря на дневную усталость, посидеть вечерком у костра, с песнями под гитару приходили все, подтягивалась даже парочка наших соседей. Как и предполагал, Новый год нам удалось встретили в дымной колыбе, куда людей набилось столько, что своей очереди поджарить шашлычек, пришлось ждать не менее получаса. Дым, шум, плавные украинские песни, запах вина и жареной баранины создали незабываемую атмосферу, особенно для нас - новичков. Ну да, для моих одноклассников все было впервые, потому и запомнится надолго.

Наш старший, Виктор Иванович, уже с час как бился насмерть с "зеленым змеем" в компании двух своих знакомых и на нас не обращал ни малейшего внимания. Поэтому я и решился приготовить слабенький глинтвейн, градусов на 5 -7. Для большинства, даже такое было впервые, это сразу ставило нас в один ряд со взрослыми, ведь так сходу и не определишь, что именно м с важнстью потягиваем из своих граненых стаканов.

На этот раз, также не обошлось без приключений. Как говорят – никогда такого не было, а тут опять! Дня через два, судьба вновь затянула меня в очередную авантюру. Впрочем, я уже привык,такое стало нормой. Представляю, как высшие силы с интересом наблюдают за тем, как я здесь барахтаюсь и выкручиваюсь из непростых ситуаций.

Эта история началась с того, что во время перекуса на горке, ко мне подошел Сергей Антонович, тренер наших соседей – лыжников с неожиданным предложением.

– Слушай, Саня, мои пацаны говорили, что ты что-то умеешь на лыжах. Тут такое дело. Вчера, один наш паренек, сильно потянул связки и не сможет поучаствовать в завтрашних стартах. Выручай, а…? Ты же наш, киевский! От тебя то и требуется – лишь до финиша докатить и не свалиться по дороге. А вот нам, если не выставим полную команду, запросто баранку запишут.

Думал я не долго, ведь в спорте не первый день. Я был хорошо знаком со схожими ситуациями с подставными. Но чтобы вот так, не глядя, без тренировки, приглашать совершенно неизвестного пацана…? Это же какое должно быть у них безвыходное положение? В общем, я согласился.

- Хорошо, Сергей Антонович, я попробую, вот только хотелось бы хоть раз по трассе съехать, обкатать ее, вы же сами понимаете…

– Не боись, все ты попробуешь. Участникам должны предоставить пробный спуск, а то и два. Ты только там не кувыркнись, пожалуйста! Да, и еще…. Свои дрова можешь у себя оставить, а сейчас пойдем к нам, подгоним под себя нормальный инвентарь.

"Приличные лыжи" оказались длиннющими, почти двухметровыми Рысями. Я от души поблагодарил, но сказал, что хотелось бы найти, что то не такое длинное, мол, привык к таким. Нашлись и такие, правда, короче они были всего сантиметров на двадцать. Но хоть так, а главное – они имели хорошо заточенный металлический кант, без которого на скоростной трассе делать было нечего. До вечера, мне удалось трижды скатиться на них с горки и хоть немного, но привыкнуть к своей обновке.

Стоит ли говорить, что на следующее утро вся моя группа поддержки, учебу проигнорировала и присоединилась к толпе болельщиков, которые расположились на небольшом холме, сбоку от трассы. К сожалению, прикидку сделать не удалось. Нельзя сказать, что я был вовсе незнаком с правилами и тонкостями слаломного спуска. В моем горнолыжном прошлом нас, любителей, частенько сгоняли с основной горки, расставляя ворота и готовя ее под проведение различных соревнований. А вот после окончания заездов, слаломные ворота убирались не сразу, и тогда мы, слетая с опустевшей горки, пробовали себя на спортивной трассе. Интересно же!

Всего, участвовало шесть команд и три десятка лыжников. Три команды были местные – из Мукачево, Львова и Ивано-Франковска. Как правило, все призы доставались именно им, поскольку тренироваться они могли еженедельно. В Киеве, перед нашими ребятами ставилась задача оказаться хотя бы четвертыми, но сейчас, при сложившихся обстоятельствах, мечтали не остаться последними.

По результатам жеребьевки, мне выпал номер одиннадцать,

- Ну что же, неплохо – подумал я – хоть трассу не успеют до травы выскоблить.

Предстартовое волнение совершенно отсутствовало, ведь я не мог ничего приобрести и ничего потерять. Мелькнула запоздалая мысль:

- Вот дурень, совсем забыл узнать о нынешних правилах объезда ворот.

В мое время, они имели упругий подвес, и их можно было смело таранить, главное, чтобы твои лыжи объехали их с правильной стороны, а вот как с этим сейчас, понятия не имею. На всякий случай решил объезжать ворота на приличном расстоянии и, как позже оказалось, правильно сделал.

Длина трассы составляла метров пятьсот с перепадом высот около ста пятидесяти метров. Ворота были довольно широкими, около пяти метров, а расстояние между ними не меньше пятнадцати. Ну что ж, бывали трассы и покруче.

Организаторы соревнований – те еще, гады, и здесь свинью подложили. Нам не разрешили пробных заездов, видимо опасаясь, что трассу, еще до соревнований сотрут до земли. Единственное, что у меня получилось, так это утром перед стартами, ее хорошенько осмотреть. При этом, тренер объяснял нам все ее нюансы. - И что, мы должны все это сохранить в памяти?

День выдался солнечный и не слишком морозный. На вершине, у старта, развивалось несколько флагов, вот только маршей слышно не было. Наконец, подошла и моя очередь, я ощутил легкий шлепок по плечу – пошел! Отталкиваясь палками, разгоняюсь коньковым ходом. Всё, скорость есть, теперь главное удержаться на ногах и на трассе. Расположение ворот было попроще, чем тогда у нас, но и лыжи у меня - не металлопластиковые карвинги. Повороты, стараюсь выполнить с максимальной нагрузкой на наружную лыжу, с сильным врезанием канта в снег, но к сожалению, ни канты, ни геометрия лыж не отвечают моим требованиям. Наклон корпуса стараюсь держать максимальным, при этом сохраняя достаточное сцепление лыж со снегом.

Я решил поберечься, поэтому шел по более плавной траектории, чтобы избежать бокового проскальзывания, однако уже в конце, из-за неровностей трассы и ослабленного сцепления лыж со снегом, чуть было не вылетел в защитную сетку. К счастью, обошлось, и под радостные возгласы своих болельщиков я скатился более-менее нормально, во всяком случае, наш тренер выглядел вполне довольным. Оно и понятно, оказалось, что на данный момент мое время было третьим. Наконец, объявляют итоговые результаты, и хотя я оказался лишь седьмым, это все равно можно было считать большим достижением. Выходило, что я выступил не хуже вторых номеров команд. Такое могло показаться странным, если не учитывать то, что у меня все же имелся более чем двадцатилетний любительский стаж.

В результате, наша команда впервые заняла третье общекомандное место, что позже привело к непредсказуемым последствиям. Часа через два после спусков меня вызвали в "тренерский домик", где в клубах табачного дыма заседала судейская коллегия. Хорошо натопленное помещение встретило меня раздраженными голосами и громкими спорами. В комнатке, собрались тренеры всех команд участниц, ну и, конечно же, наш Сергей Антонович. При моем появлении все разговоры стихли. Председатель коллегии, крепкий мужик в вязаном белом свитере, покрутив в руках какую-то писульку, хмуро посмотрел мне в глаза и спросил:

– Слушай хлопец, – он снова взглянул в список. - Сиверинский, а ты точно из киевского Авангарда? Нам тут поступил сигнал, что ты подставной.

При этих словах, он бросил короткий взгляд на сидевшего в сторонке тренера львовян. Наш Сергей Антонович, с мрачным и потерянным видом сидел рядом, и опустив голову теребил свою лыжную шапочку.

– А откуда же я еще? - с неподдельным удивлением и на голубом глазу, спросил я, - конечно из "Авангарда", вот у меня даже членский билет с собой.

После своих слов, я достал потрепанные авангардовские корочки и протянул ему. Главный судья, не торопясь взял их и развернув, прочитал фамилию, после чего сверив фотографию, вернул мне. Затем, повернувшись к львовскому тренеру, с упреком бросил.

– Что ж ты, нам, Петро Васильович, басни рассказываешь? Вон у парня справные документы, сам можешь полюбоваться.

Их тренер, видимо не ожидавший такой развязки, в свою очередь бросил сердитый взгляд в окно, где в ожидании вердикта коллегии, топталась его команда.

- Ну, - думаю,- кому то из них сегодня мало не покажется.

Наш Сергей Антонович поднял голову и теперь выглядел как осужденный, получивший помилование прямо под эшафотом. Через несколько минут, распрощавшись и вместе со мной выйдя из домика, он остановился и спросил:

– Это что сейчас такое было?

Я, с чувством своей правоты, удивленно ответил:

- Сергей Антонович, меня спросили, не из киевского ли я Авангарда? А я действительно оттуда, вот только не на лыжах катаюсь, а плаваю. Но до третьей строчки в удостоверении ваш главный судья так и не дочитал. Так разве я в этом виноват? Вот, сами посмотрите.

С этими словами я вновь вынул и показал свои корочки. Антонович, не поленился и дочитал все до конца, а потом, вздохнул и покачал головой – пронесло мол. А затем, поинтересовался. - Так выходит ты у нас уже перворазрядник?

- Ну да, мне уже и до кандидата рукой подать, думаю, в этом году и сделаю.

Сергей Антонович уважительно посмотрел на меня, а затем задал последний и естественный вопрос.

- Погоди Саша, а почему это у тебя указан год рождения 1951-й? Мои ребята говорили, что ты в девятом классе учишься?

Я пожал плечами, - Так уж вышло Сергей Антонович, не получилось у меня учиться в четвертом и пятом классах, потому и махнул сразу в шестой….

Ничего не сказав, а лишь пожав на прощание руку и от души поблагодарив, он направился в сторону колыбы, Наверняка пошел праздновать свой успех. Приглашал и меня, но мне хотелось сделать примерно то же самое, но уже в своем коллективе. Результатом этого небольшого происшествия стал очередной диплом за третье командное место в горном слаломе, который занял свое законное место на стенке спортивной славы над моим столом.

На такой мажорной ноте и закончился год 1964-й. Чем, кроме отставки Хрущева и Олимпийских игр в Токио он запомнился? Да наверное, тем, что по неизвестным причинам на председателей дружественных коммунистических партий, словно какой-то мор напал. Умер Пальмиро Тольятти, перед ним скончался Морис Торез, а в сентябре, вдогонку за ними отправился и Генри Флинн – глава компартии США, а по совместительству давний агент ФБР. Может, именно поэтому его именем и не назвали ни единого города в СССР?