Протокол № 23. Признание ​

Следующие два летних месяца были настолько плотно забиты тренировками, что пролетели как то вскользь, так незаметно, что и вспомнить было нечего, не только написать. И вот пришло время собирать чемоданы. Казалось бы, что тут думать, ведь специально для тугодумов или неофитов, авторы приложения к путевке, расписали практически все их содержимое. По крайней мере, по их мнению - все. Согласно рекомендациям этих бывалых путешественников, с собой требовалось взять пионерский галстук (обязательно!), можно и два (мелким шрифтом), для подарков иностранным пионерам, а уж затем трусы, майки, носки и прочие не такие уж необходимые вещи.

- Ага, если дела обстоят таким образом, как нам намекают, прихвачу-ка штук пять, ведь много места эти галстуки не займут. Может, и в правду пригодятся, когда свои автографы буду на них раздавать, или такое сейчас не в моде?

Далее, по списку, шли туалетные принадлежности и плавки. Прочитал и чуть не прослезился, как мне с этим не повезло, ведь когда-то читал, что еще два года назад все пионеры с пионерками загорали и купались полностью обнаженными!

- Представляете? А ведь многим из девчонок уже исполнилось по четырнадцать – пятнадцать лет. Не Артек, а настоящий пляж нудистов! Может, они и сейчас там эксгибиционистов воспитывают, только по другому?

А ведь прекрасно помню, что отдельные пятнадцатилетние, уже за зоной бикини ухаживали, да и размеры лифчиков указывали на половину второго! Можно сказать, уже обеденное время!

- Ладно, что там у нас дальше? - А дальше шла сплошная проза, в списке значились теплый свитер или курточка, носовые платки, конверты и бумага для писем.

– И что, это все? А как же – стандартное упоминание, не брать с собой более одного литра крепких спиртных напитков и до двух бутылок вина на человека? Ну да ладно, об этом позже.

К подготовке приступил сильно заранее. До моего отъезда оставалось около двух недель, и за это время следовало пройти медосмотр, подтверждающий, что я имею полное право находится в здоровом детском коллективе. Вот это как раз и не являлось проблемой, мне даже ходить, никуда не довелось. По дороге зашел к своему спортивному врачу, который регулярно оформлял мне допуски в бассейн и получил.

Так что, пододвинул стул ближе к столу и принялся составлять свой собственный список из действительно полезных и нужных вещей, понятно, что с учетом этих артековских рекомендаций. Больше всего размышлял над вопросом брать или не брать с собой гитару. Взвесив все pro и contra, решил все же не брать, а вдруг возьмут и тут же запишут в свою самодеятельность и буду я выступать в массовках во всех пяти лагерях. Кроме того, у меня зрела твердая уверенность, что этого добра там и своего хватает.

За оставшиеся до отъезда дни, я сходил попрощаться с Алексеем, с четырьмя кубинскими танкистами без собаки, которые уже заканчивали учебу и готовились к отъезду домой, а также с несколькими школьными друзьями. Отметился и в театре у Исааковича, ведь на целый месяц оставлял его без руководства. Выяснилось, что он практически порешал свои проблемы с худсоветом и уже приступил к репетициям первых сценок из цикла "Маша и Медведь". Как понял, сильно урезанных.

А вчера вечером, неожиданно проявилась моя многозадачность. Я вдохновился уже подзабытой техникой и дописал очередной абзац в свою спец-тетрадь, посвященную нелегкой борьбе с детскими болезнями ОС Windows, а именно обеспечение программ средствами коммуникации и синхронизации, планированием задач с использованием процессора, управление памятью и т.д. И чего это вдруг меня на это пробило? Может и мозг начал готовится к продолжительному отдыху и длительному бездействию.

Если подумать, то учитывая непрекращающиеся тренировки у Сан Саныча, свободного времени оставалось не так уж много. Хорошо хоть Такеда укатил в отпуск в свой далекий Казахстан.

Не буду скрывать, в моей голове временами проплывали сладостные видения дней будущих, относительно приятного отдыха на морском побережье. Кроме того, хотелось собственными глазами увидеть, насколько соответствуют действительности все те славословия в адрес Артека, и насколько значительными окажутся различия от тех пионерских лагерей, в которых я ежегодно мотал свой срок.

- Да, именно срок, ведь не зря шутники утверждают, что те кто прошел школу пионерских лагерей на зоне – в авторитете.

А еще, вспомнил, что и мой день рождения выпадает как раз на это время. Как правило, во всех моих прежних лагерях, имениннику преподносили огромный круглый яблочный пирог, которым тот был обязан поделился со всем отрядом. Хорошо хоть, что не со всем лагерем. Кроме того, при отсутствии серьезных нарушений, ему могли доверить и подъем флага на лагерной линейке, такой себе дополнительный моральный бонус. Это случалось не часто, и свой законный пирог отряд мог получить за иные весомые заслуги, типа победы в лагерном смотре песни и строя. А вот как этот мой праздник отпразднуют в Артеке? Считаю, что мне, старому опытному пионеру, будет с чем сравнивать.

На вокзал я приехал вместе с батей и не на министерской "Волге", а на обычном троллейбусе номер десять. Не смотря на то, что мы явились почти за час до отправления симферопольского поезда, на перроне уже топталось несколько таких же счастливчиков, как и я. Приехать пораньше, нас попросили для того, чтобы мы успели познакомиться с нашими временными пионервожатыми (или вагоновожатыми?). Две молоденькие девушки, сияли как бляха у новобранца перед присягой. Еще бы, вместо того, чтобы дремать в своем душном кабинете и перекладывать бумажки, они бесплатно смотаются в Крым, а может еще и в море успеют окунуться.

Обоим, было лет по двадцать – двадцать пять. Одна, в белом сарафане в горошек и комсомольским значком на остроконечной груди. Вторая, была одета в розовое платье из хлопка с белым бантом и выглядела более нарядно. Оно понятно, детей без сопровождающих никто не отправит, но к чему их двое? Чтобы ловчее ловить нас в Симферополе по всему вокзалу? Ведь на семерых пионеров вполне хватило бы и одной.

Как оказалось, я ошибался, минут через пять, в конце перрона, показался целый взвод, возглавляемый краснолицым дядькой в соломенной шляпе. Подойдя к нам, отряд остановился, а их старшой подошел к нашим девушкам. Как выяснилось, это был сводный коллектив таких же передовиков из Житомирской, Кировоградской, Киевской и Черкасской областей. Что-то обсудив с нашими барышнями, дядька, промокнув платком вспотевшую лысину, отошел в тенек и закурил.

Судя по всему, для наших кураторов это была не первая такая поездка, потому что, уверенно собрав детей и отогнав родителей, они бойко провели первичный инструктаж.

– Внимание, дети! - громко сказала та, что в сарафане, и привлекая всеобщее внимание, дважды хлопнула в ладоши.

– Сейчас подадут наш поезд и все мы, не спеша, заходим в седьмой вагон. Собираемся возле третьего отсека, там я распределю всех по вашим местам. Все понятно?

Нестройный хор детских голосов, в разнобой прокричал, что-то похоже на Yes Mam!

Минут через десять, из-за поворота показался медленно приближавшийся тепловоз, таща вереницу зеленых вагонов.

Вспомнились строки из Блока: - "Молчали жёлтые и синие; в зелёных плакали и пели". Ну да, цветовая гамма сохранилась с тех времен. Синие вагоны, первого класса – для аристократии, желтые – для среднего, а для такой голытьбы как мы - зеленые.

Впрочем, все это так…. Давненько я не стоял на перроне для поездов дальнего следования. Как сейчас помню, то незабываемое впечатление, которое произвело на меня, тогда совсем мелкого пятилетнего пацана, внушительное чудище, что подкатило к платформе. Паровоз, был весь черный, блестящий от жирной смазки, с большой красной звездой на тендере и мощным прожектором впереди. Он с шипением выбрасывал в стороны струи пара, окутывавшие пассажиров, которые ожидали его на перроне. Его ведущие колеса были выше меня чуть ли не вдвое. Из будки, небрежно схватившись рукой за поручень, свешивался прокопченный словно вобла машинист, который что то громко кричал обходчику. Подогнав поезд, паровоз отцепили, и он направился к водокачке, находившейся в метрах двухстах впереди. Там он минут пятнадцать заполнял водой тендер. Романтика дальних путешествий, черт возьми, такого сейчас уже не встретить!

Распрощавшись с отцом, я с улыбкой наблюдал, как детишки, "не спеша" и расталкивая друг друга локтями, пытаясь пробиться вперед и первыми взобраться на высокую подножку вагона.

- Без меня не уедут, - я солидно поднялся в вагон, предварительно закинув на площадку свой чемоданчик. Как-то непривычно мне с ним, а дорожных сумок на колесиках или рюкзаков еще не придумали. Хорошо хоть не торба из мешковины или солдатский сидор, как еще пару лет назад.

В этом месте вновь притормозил! А не пора ли изобрести для общества нормальный чемодан? А ведь такие мысли уже мелькали. Но все это потом, по возвращении, а сейчас мне сообщают персональный номер моего места на верхней полке – к сожалению, плацкарта. Позднее, разобравшись и оценив обстановку, я согласился, что это действительно было лучшим решением. Вот как прикажете уследить за более чем тремя десятками сорванцов, если все они закроются в своих отдельных купе?

А пока, как и все остальные, прислонившись лбом и дыша в стекло, машу на прощание отцу, оставшемуся на перроне. Поезд тронулся и наша братия, по одному отворачивается от окон, и пока еще осторожно начинает знакомиться. В нашем отделении, кроме меня, поселился киевлянин Олег, Витя из Черкасс и Андрей из Бердичева. Все мы закончили восьмой класс и естественно, оказались лучшими из лучших. Ведь согласно правилам, обычным пионерам, путевки в "Артек" не светили. Позднее, выяснилось, что это не совсем так. Например, дедушка Олега трудился в штабе округа генерал – лейтенантом, а Андрюхин папа – директором завода по выделке кож. Да и сам я, по сути, такой же блатной, хоть и чемпион, автор хитов и изобретатель ударной дрели.

Благодаря многолетнему опыту туристских скитаний прошлых времен, прекрасно знаю что, как только поезд отходит от платформы, у пассажиров тут же просыпается зверский аппетит. Не стали исключением и мы. Поговорив минут десять и выяснив, кто, что и откуда, я внес такое ожидаемое всеми предложение.

- Ребята, а не пора ли нам перекусить?

Не смотря на то, что не было еще и половины шестого, это предложение было принято единогласно. Приглашали и двух семиклассников, соседей по боковым местам напротив, но они уже договорились со своими земляками из соседнего отсека и прихватив свои сидоры, отправились харчеваться к ним. Взамен них, наша пионервожатая привела двух тихих девочек, также из Киева, которые пока что не нашли себя в девичьих коллективах. Ведь все остальные были знакомы уже целые сутки. Хотя, обе они были лишь восьмиклассницами, но все же женская рука, как бы юна она ни была, сразу почувствовалась. Тут же зацепился за убегавшую мысль:

– Лишь восьмиклассницы! Интересно, почему я воспринимаю их как младших, ведь по сути, они на год старше меня нынешнего. - Вот такие дела, брат... Сам я уже привык и на обычный вопрос, а сколько тебе лет – уклончиво отвечал, что перешел в девятый класс.

В своем решении мы оказались не одиноки, по всему вагону защелкали крышки чемоданов, зашуршали мешочки и газетки и по проходу поплыли ароматы домашней снеди. Понятно, не только мы проявили сообразительность и здравый смысл.

Оказалось, что разместить на маленьком столике все, что упаковали для нас заботливые родители, не было никакой возможности. После того, как я увидел всю эту кучу еды, которую ребята все еще выгребали из своих чемоданов и сумок, задумался.

- Сейчас, всем этим изобилием можно накормить и соседний вагон, но как пойдут дела с питанием в дальнейшем? Централизованно, через вагон – ресторан или нам выдадут сухим пайком?

Высказав свои сомнения, я попросил ребят немного погодить и отправился за консультацией к нашим сопровождающим. Те, в компании с какими-то двумя девочками, также готовились к празднованию начала путешествия. Мне объяснили, что обед и ужин – за счет профсоюза, а вот о завтраке, следует позаботиться самим, ведь не зря же нас предупреждали о необходимости прихватить с собой по десять рублей. Получив такой ясный и однозначный ответ, я вернулся к своим. По пути, заскочил к проводникам и договорился о шести стаканах чая в четвертый салон.

Я вошел и ухватившись руками за две верхние полки, сообщил о том, что узнал, после чего выдвинул предложение:

– Так, друзья. Мне кажется, что за один раз мы с этим, ну никак не справимся, – указывая при этом в сторону столика с грудами съестного, – поэтому предлагаю, отложить то, что долго лежать не может и уничтожить это в первую очередь. А все остальное, оставить на потом, ведь у нас еще будут два завтрака, и неизвестно, еще как оно повернется в Симферополе.

– Правильно, я тоже так считаю, – проснулась в одной из наших девочек хозяйка и она тут же предложила, – давайте мы с Леной этим и займемся.

Две выделенные в помощь девочки, споро принялись за дело. Кучка на столике уменьшилась лишь на треть, но все равно, на душе стало легче. Оказалось, что у меня, единственного на весь вагон, имелся нож и немного соли. Все же опыт не пропьешь, вот только штопор на ножике оказался совершенно лишним. Девочки аккуратно нарезали огурчики, разобрали ветчину и пирожки с яйцами на мелкие порции, и начался банкет. Две бутылки ситра, я непринужденно откупорил при помощи, пока не известной моим коллегам приблуды, находившейся под крышкой столика, чем заслужил уважительные взгляды сотрапезников.

Совместное путешествие и общий пир, как известно, сближают и вскоре мы, перезнакомившись по второму разу, весело рассказывали друг другу свои истории из жизни. Запивать лимонадом долго не пришлось, потому что вскоре принесли чай. Наши стаканы попытались перехватить ребята из третьего отсека, но суровый проводник посоветовал им стать в очередь, а чай он несет в четвертый, потому как заказано.

Не плохо, казалось, мне не хватало лишь пивка и гитары, но особенность переходного возраста в том и состоит, что ты толком не знаешь, чего тебе больше хочется – пива или мороженого. Общий разговор не прекращался, мои попутчики, перебивая друг друга, что-то пытались втолковать, объяснить, спросить и пообещать друг другу. Внезапно, одна из девочек, которая уже несколько раз бросала на меня заинтересованные взгляды, спросила.

- Слушай Саша, а ты случайно не родственник тому Сиверинскому, который написал песенки о "тридцати трех коровах" и для "Бременских музыкантов"?

Я, на пару минут выпавший из общего разговора и размышлявший о своем, встрепенулся и ответил,

– Ага…, родственник – и потом, уже тише добавил, – причем самый близкий.

Тут же подумал, как в том анекдоте, а чего скрывать – девятый месяц! Все тайное когда-то становится явным, вон даже архивы КГБ рассекретят. Не сейчас, так через неделю, все равно все про все пронюхают. Да те же вожатые обязательно расколются, ведь в их анкете вся моя биография на двух листах расписана.

Поев и вдоволь наговорившись, девочки предложили сыграть в "испорченный телефон", а затем в "верю-не верю". От такого увлекательного занятия я отказался и полез на свою полку.

Наш поезд, уже дважды делал остановки, но пионеров, даже на покурить на перрон не выпускали, хотя в вагоне было довольно душно. Окна опускать также запрещали, а ну как простудимся? Ведь согласно Акту-приемки, нас забирали практически здоровыми – значит, такими же здоровыми обязаны и сдать. После девяти, по команде Елизаветы Владимировны, так звали нашу сопровождающую в светлом сарафане, мы улеглись на полки и затихли, потому что всем было строго указано, что тех, кто будет " беспорядок нарушать ", отправят домой. Я понимал, что никого они не отправят, нет у наших девушек таких полномочий, но мне и самому надоела эта суета, хотелось остаться наедине со своими мыслями. Да и полное брюхо требовало того же. Далее, как и во всех детских коллективах, настала пора страшилок и пугалок. Меня никто не потревожил и я спокойно уснул.

Утром, привычную утреннюю пробежку, мне заменила очередь в туалет. Приближалась следующая станция и санитарная зона, поэтому проводник угрожал запереть оба очага культуры.

– И почему бы мне не проснуться минут на десять раньше? Так нет, нежился и зевал до последнего на своей верхней полке, - ругал я сам себя, пританцовывая от нахлынувших чувств, - а если стоять будем минут на двадцать, то тогда хоть в милицию иди сдаваться, у них там туалеты точно есть.

Но повезло, на пять минут меня хватило, и справившись с проблемой, я вновь заказал чай и вернулся в свой отсек. По всему вагону, носились детишки с полотенцами, доносился стук поднимающихся полок и радостные возгласы.

Оказалось, что о завтраках я беспокоился совершенно напрасно, потому что на каждой станции, поезд атаковали отряды теток с пирожками, ранними яблоками, малосольными огурчиками и вареным картофелем в укропе. Двое наших охранниц, как Александр Матросов, своими телами закрывали амбразуры на волю, они стояли насмерть, не выпуская никого из вагона. За всю дорогу, девушки лишь дважды сделали исключение. Это случилось тогда, когда к нашему вагону подкатила продавщица мороженого. Понятно, что кондиционеров в вагонах не имелось, и у малолетних путешественников имелось лишь два варианта спасения – пломбир и крем-брюле.

Под стук вагонных колес день пролетел незаметно. Одна история сменяла другую, а там наши ребята и по другим своим знакомым разбрелись. Обитатели соседнего купе где-то достали старенькую колоду карт и зазвали меня сыграть в подкидного. Играть "на щелбаны", мне показалось не солидным, поэтому договорились играть на фишки, в качестве которых послужили конфеты. После часа игры у меня скопился большой кулек с шоколадными конфетами и леденцами. Ну не везти же все это богатство в "Артек", так что вскоре весь мой банк был уничтожен под горячий чай. Всякое путешествие – отличный способ познакомиться или просто провести время в приятной компании.

Впрочем, случилось так, что некоторые попутчики оказались уж слишком общительными. Во время ужина, мальчишки из последнего купе что-то между собою не поделили и решили добавить в качестве аргументов первое, что попало под руки, а именно свои продукты. Не прошло и пяти минут, как к их веселью подключились и соседи. Если порознь, то дети способны вести себя вполне прилично, но когда они собираются в кучу, то часто превращаются в неуправляемую толпу. Огрызки пирожков, кусочки булочек и огурцов летали по всему отсеку. На грозные команды наших воспитательниц, пацаны никак не реагировали, уж слишком разошлись. Вот тогда мне и пришлось взять одного, самого активного, на блокирующий прием, а его оппонента удалось утихомирить нашим вожатым.

Понятно, что мне пригрозили страшными карами по прибытии на место, но я лишь махнул рукой. Как и предполагал, все ужасные "западные санкции" наших старших ограничились лишь чувством глубокой обеспокоенности и перечнем мифических неприятностей для нарушителей.

Все когда-то кончается, вот и наша поездка подошла к концу. Около десяти утра, поезд медленно втянулся на вокзал Симферополя. Автобус, который уже поджидал нас, отвез всю группу на "эвакобазу" Артека. Она была окружена высоким забором и находилась в нескольких километрах от вокзала. Здесь, мы распрощались с Лизой и Катей - девушками, сопровождавшими нас из Киева, и попали в более опытные руки местных воспитателей и пионервожатых.

Эвакобаза, была чем-то вроде "лагеря предварительного содержания", где мы вновь прошли комплексный медосмотр. Как и ожидалось, больных и не пригодных к строевой среди нас не оказалось. Затем, была баня, стрижка и выдача единой формы, после чего, все мы стали похожими друг на друга, как солдаты-новобранцы. Форма, состояла из девяти предметов, была проста и неприхотлива: спортивные тапочки и сандалии, белая и голубая рубашки с галстуком, темные и синие трусы – шорты, а еще, обязательная белая панамка. Вся одежда, в которой мы прибыли в Симферополь, до нашего возвращения будет ожидать нас в камере хранения. Жаль, прощайте мои любимые джинсы и кроссы. С собой, нам разрешалось взять лишь самые необходимые мелочи. Что касается теплой или походной одежды и обуви, то ее нам выдадут уже в самом лагере.

Мы, мальчики, все это переодевание в единую форму перенесли сравнительно спокойно, чего нельзя сказать о девчонках. Некоторые, тяжело перенесли утрату своей индивидуальности и первое время заметно страдали. Тем не менее, они не оставили попыток, хоть чем-то выделиться из коллектива, и это иногда принимало довольно смешные формы. Девчонки выдумывали себе какие-то складки на блузке, по-особенному загнутые поля панамки или необычным узлом завязанный галстук. Мне кажется, что такая одинаковая форма придумана не только для того, чтобы уравнять всех, но и для того, чтобы пионер мог проявить себя на новом месте, так сказать – в новом формате. Поэтому, робкие попытки сохранить на руке подаренные состоятельными родителями часы или другие украшения, строго пресекались персоналом лагеря. Никто из нас не должен выделяться из общей массы!

Здесь же, на эвакобазе, нас распределили по лагерям. Их оказалось три и как было записано, я попал в "Морской". Были сформированы и отряды. Все как всегда. По возрасту, меня должны были записать в третий, по классу - в первый, в итоге, как бывало и раньше, я оказался во втором, вместе с уже знакомой мне семиклассницей Леной. К каждому отряду были прикреплены свои вожатые и воспитатели, которые сразу же взялись за новичков. Первое и, пожалуй, самое главное, как и в каждой армии, нас принялись учить ходить строем. И не просто строем, а с песнями и речевками – это святое, ведь в Артек мы должны войти с шиком. Занятия проводились прямо на ходу.

Вот такая пионерская чушь… и все это в ногу, четко чеканя шаг!

"Кто шагает дружно в ряд? Это смена комсомола - пионерский наш отряд!"

"Это чей там смех веселый? Чьи глаза огнем горят?"

Это смена комсомола – пионерский наш отряд!"

"Будь готов! – всегда готов! Будь здоров! – всегда здоров!

Бодрые, веселые всегда мы здесь как здесь. Ленинцы артековцы, артековцы идут!!!"

На эвакобазе, мы избрали или вернее нам назначили, председателя совета отряда, звеньевых и члена совета дружины. Я уже привык, что в нашей великой стране каждая организация начиналась именно с этого, иначе и быть не могло. Председателем совета отряда была избрана Светлана из Запорожья. Следует отметить – довольно удачный выбор. Эта активная, не глупая девочка отличалась хорошими организаторскими способностями и, похоже, бывала здесь и раньше. Считаю, она вполне заслужила носить два красных шеврона на рукаве рубашки. Меня, уже успевшего завоевать некоторую популярность умением рассказывать страшные истории и играть в подкидного дурака, ребята попытались выдвинуть хотя бы в звеньевые, но не были поддержаны ни мной, ни руководством. Флажконосца и барабанщика, мы изберем чуть позже, уже по прибытии в лагерь. В их обязанности входило идти с вымпелом впереди отряда и уверенно отбивать палочками ритм. Добавлю, через три дня, к ним присоединится и Петя из Житомира, у него лучше всех получалось извлекать мелодию из горна.

Вот так, старательно топая вместе со всеми и разгоняя воробьев речевками, я и провел остаток дня. Акклиматизация закончилась уже через день, после чего, сев в автобусы, мы отправились в путь к главной нашей цели – Артеку. Каждый отряд ехал в своем автобусе с воспитателем и пионервожатым. Путь был не близок, более двухсот километров, а учитывая дорожный серпантин, то и все триста. Я ничего не узнавал, дорога была совсем не та, по которой я неоднократно спускался к побережью в девяностых и двухтысячных. Вначале, состояние трассы было довольно при личным, но затем начались горы и сопровождаемая милицией колонна автобусов, с трудом взобралась на Ангарский перевал. Именно сейчас, в просвете между горами, большинство из нас впервые увидели Черное море, и это вызвало заметное оживление.

После перевала, наши автобусы, сделав короткую остановку на "кустики", у Кутузовского фонтана, бодро покатили к Алуште. Горы расступались и море становилось все ближе. Каким же оно казалось красивым и огромным, до самого горизонта. Его искрящаяся солнечными бликами голубизна гипнотизировала и заманивала. Вдоль дороги бушевала яркая, необычная для нас, субтропическая растительность. Наши взоры привлекали стройные шеренги кипарисов, а в открытые окна автобуса врывались незнакомые, пряные, южные запахи.

После Алушты, вновь начался сложный серпантин, которым мы и спускались к морю, потому что другого пути проехать вдоль берега, еще не было. По команде вожатого мы закрыли все окна по левому борту автобуса. Дорога была узкая и очень извилистая. Встречные машины расходились на минимальной дистанции. Длинные крутые подъемы сменялись не менее длинными спусками. С одной стороны мелькали деревья и участки голой скалы, а с другой – обрыв и панорама моря. Как ни пытался водитель ехать плавно, но нас все равно мотало с боку на бок. Кое-кого из нашего отряда, от этого стало тошнить и вожатые поспешили выдать всем специальные бумажные мешочки, совсем как в самолетах.

Чтобы отвлечь наше внимание от этих страдальцев, вожатый заставлял всех петь бодрые пионерские песни и громко повторять разученные на эвакобазе речевки. Когда песни закончились, а мы устали петь, наш главный, принялся рассказывать различные артековские и крымские истории. Как правило, он указывал на какой-нибудь примечательный объект за окном, называл его, а затем излагал легенду, связанную с этим местом. В общем, отвлекал нас, как мог, но несмотря на такую психотерапию, все мы с кислыми, страдающими физиономиями и мутными глазами обреченно ждали окончания пути.

И вот автобусы въехали на территорию третьего лагеря - "Кипарисный". Мы остановились в густом тенистом парке, перед невысоким домом из белого камня, где на крыльце нас встречала вся администрация, в полном составе. Гуськом мы покинули надоевшие автобусы и выстроились, как нам казалось в две ровные шеренги.

Посмотрел на лица этих будущих отдыхающих. Что можно сказать, добрая половина отряда выглядела как недобрая. По мановению руки вожатого, мы недружным, уставшим хором выкрикнули, заученное в автобусе, артековское поздравление – Всем! Всем! Добрый день!!! От высокой голой скалы, возвышавшейся неподалеку, нам ответило эхо – День! День! День! Это выглядело словно ответное приветствие и являлось своего рода здешним ритуалом. Сколько бы раз, в течение дня, пионер не встретил взрослого, он был обязан произнести священное заклинание - "Доброе утро!" - это утром, "Здравствуйте!" - днем, и "Добрый вечер!" – соответственно, вечером. Если отряд шел строем, то фраза произносилась хором. Если навстречу шел другой отряд, то хор звучал в такт шагам – "Всем! Всем! Добрый день!!!". Именно такой и оказалась ожидаемая мною артековская свобода.

После встречи, нас отвели к двухэтажному корпусу и распределили по палатам. Девочек увели на второй этаж, мы же, остались на первом. Мне досталась десятиместная палата, где у каждой кровати стояла персональная тумбочка, а у входа имелась полка для обуви. Окна были большие, панорамные, из которых открывался вид на море. Двери всех палат выходили на палубу, в конце которой располагались туалеты, умывальники и душевые. Вообще-то, пребывание в палате предполагалось только на время дневного и ночного сна, все остальное время мы были обязаны отдыхать и не просто отдыхать, а активно.

По сигналу горна, удивительно чистому и правильному, вожатый собрал нас, и строем с песнями мы потопали в столовую. У входа, распустив хвосты, важно ходила пара павлинов, они как обычные куры, подбирали с земли корм. Отрядная колонна тут же сломалась, всем хотелось подойти поближе, или даже прикоснуться к этим красивым птицам. Вожатый сразу же остановил самых нетерпеливых и объяснил, что павлинов здесь не одна пара и живут они здесь, потому что их никто не трогает. А вообще, сказал он, на территории лагеря имеется целый зоопарк – олени, ежики, ящерицы и даже один дикобраз.

Накормили нас, что называется от пуза, так что даже любимый большинством виноград частично остался в вазах. При этом, я обратил внимание на небольшую группу ребят, сидевшую немного в стороне за отдельными столиками. Как потом выяснилось, это были иностранные пионеры из Швеции и Израиля. У них была своя форма и свои воспитатели, которые, как и наши, носили цветные галстуки. После обеда, нас вывели на берег моря, что бы просто смочить в соленой морской воде свои ладошки и отвели в корпус на дневной сон. Понятно, что в первый день уснуть не удалось никому, все были буквально переполнены новыми впечатлениями.

После подъема и перекуса, состоявшего из какао и печенья, началась экскурсия по территории лагеря. Что можно сказать - привычный лагерный стандарт! В моих прежних лагерях перекус также состоял из какао и печенья. После короткого отдыха, нас повели на осмотр достопримечательностей и объектов. Объяснили, что и где здесь находится. Показали и учебный корпус, отделенный улицей Гурзуфа, где в осенние, весенние и зимние смены проходили школьные занятия. Вышли на смотровую площадку, с которой отряд, пройдя каменным карнизом, оказался у входа в тоннель, вырубленный в скале к морю. Следуя за нашим экскурсоводом, мы вошли в него и, пройдя метров сорок, оказались на большой площадке, выходящей к морю. В этом проходе было установлено ограждение, как на балконе. Высота балкона над морем была около тридцати метров, с него открывался великолепный вид на окружающее пространство. Вожатый объяснил, что в древности, это место служило наблюдательным пунктом для генуэзцев - первых обитателей крепости. Территория лагеря была очень большой, поэтому экскурсия продолжалась до самого ужина.

После ужина нас вывели на площадку, на которой еще первые артековцы зажгли пионерский костер. Такое вот сакральное место! Мы расселись на лавочках, и вожатый принялся объяснять всем правила поведения в Артеке, после чего рассказал одну из артековских басенок о "призрачной графине".

Говорят, что французская графиня де Ла Мот, – начал вещать наш гид негромким, потусторонним голосом, – которую вы знаете как Миледи, из Трех мушкетеров….

Ранее, я уже слышал эту историю, когда с экскурсией путешествовал по южному берегу Крыма. На самом деле, эта авантюристка жила значительно позже, уже при Людовике XVI и украла у королевы Марии - Антуанетты ее бриллиантовое колье, стоимостью полтора миллиона ливров. Ее заключили в тюрьму, откуда она таинственным образом исчезла. По неофициальной версии, графиня перебралась в Крым, где и получила сильную травму, упав с лошади. Драгоценности, она припрятала еще раньше, а здесь попросила слуг, что бы те, после ее смерти, ни в коем случае не снимали с нее одежду. Но они не послушались и когда покойницу переодевали, обнаружили на ее плече клеймо в виде королевской лилии.

...- с тех пор, дух Жанны де Ла Мот, не может найти себе покоя, он бродит по ночам по территории Артека и пугает тех, кто не ложится вовремя спать, - замогильным голосом закончил свое повествование Олег Николаевич.

Поговорив еще немного и узнав план мероприятий на завтра, мы поднялись и отправились в сторону своего корпуса, где через несколько минут мелодия горна известила об отбое.

Утром, нас разбудили громкие и чистые звуки, игравшие сигнал подъема. Горнист выводил сигнал без малейшей фальши подобно тому, как исполняет партию кларнетист симфонического оркестра. Открыв заспанные глаза, я увидел этого трубача. Он стоял на выступе Генуэзской скалы и выглядел как классическая гипсовая скульптура в нашем парке отдыха. Вот только горн (вернее фанфара), в лучах яркого утреннего солнца, сиял настоящим золотом Это был самый обычный пионер, небольшого роста, в лагерной форме, и с красным галстуком. Теперь, начиная с утренней побудки и вплоть до конца смены, вся наша жизнь будет проходить под сигналы горна, и каждый раз исполнитель будет другой. По заведенному правилу, каждый артековец был обязан овладеть искусством подачи сигналов трубой и барабаном, сдав при этом специальный зачет.

Честно говоря, мне такое совсем не нравилось, даже в моих прежних лагерях было намного больше личной свободы, но море… море… я так ждал его! Поэтому, приходилось мириться с драконовскими правилами этого замечательного места. Понемногу, я узнавал все больше и обо всех остальных членах нашего отряда. Выяснилось, что многие из них уже не в первый раз приезжают сюда. Они и общались иначе, и с персоналом лагеря были знакомы. Это было легко понять по их поведению, так что миф о том, что в Артек приезжают одни отличники, сдающие тонны макулатуры и металлолома, уже сейчас можно было отправить в утиль. Когда я узнал всех поближе, то выяснил, что больше половины детей училась в центральных, престижных школах, а вовсе не прибыла из далеких горных аулов. Но следует отметить, что треть направлений в наш лагерь получали школьники из детских домов и интернатов, видимо, делалось это по специальной квоте. Многим "блатным" здесь не нравилось, они были малоактивны, выпадали из коллектива и скучали. В нашем отряде таких оказалось человек шесть, если считать со мной, но ведь я то особый случай!

После завтрака, наш пионервожатый подробно объяснил, где и как будет проходить церемония открытия, что и по какому сигналу мы должны хором выкрикивать, когда нужно отдавать салют и как маршировать мимо трибун. Одним словом, мы обязаны не ударить лицом в грязь и достойно принять эстафету прежних поколений артековцев.

Закончив свой краткий инструктаж, он уже собрался уходить, но тут подошел я со своей проблемой.

– Олег Николаевич, у меня есть вопрос. Дело в том, что я чемпион Украины по плаванию среди юношей младшего возраста по обществу "Авангард" и хотел бы иметь возможность тренироваться.

На мгновение задумавшись, вожатый ответил,

– С этим вопросом тебе нужно обратиться к Игорю Платоновичу, он отвечает за проведение всех спортивных соревнований в Артеке.

Ну что ж, придется поискать еще и этого. Вообще, мне было совершенно непонятно, каким образом регулируется участие пионеров в разных кружках и секциях, если жизнь наша будет настолько подчиняться всем нормам, правилам и распорядку. Но ничего, обвыкнусь маленько, тогда все и разузнаю.

Ну а сейчас, мы достали плавки и купальники и строем направились к морю. Пошли – это еще очень мягко сказано. В Артеке, вообще, строем не ходили, а летали, передвигаясь ну очень быстрым шагом. У самых нежных из ребят от этого сильно болели ноги. Занятно было наблюдать, как два отряда, буквально бегущие навстречу друг другу, громко выкрикивают: - "Всем, всем, добрый день".

Выйдя на берег, я стал озираться, в надежде найти моего Игоря Платоновича, но нет. Переодеваемся, и под строгим присмотром вожатых забегаем в накатывающийся легкий прибой. Действительно, переодеваемся в самых настоящих раздевалках. А ведь еще два - три года назад, артековцы всех отрядов купались исключительно голышом. Рассказывали, что в те времена это было вынужденной мерой, поскольку ввиду отсутствия специальных купальников и плавок все купались в плохо сохнущих хлопковых трусах. Даже слабенького ветерка дувшего с моря, было достаточно, чтобы простудиться, ведь не все дети были закалены.

После того, как отряд спускался на пляж, всех мальчиков отделяли от девочек и отводили метров на пятьдесят в сторонку, на другой конец. Все дети раздевались догола, ложились и принимали солнечные и воздушные ванны. Далее, начинались водные процедуры. Следует заметить, что если на пляже дети загорали отдельно, то уже в самой воде мальчики и девочки часто перемешивались. Сколько было визгу и криков, когда по свистку вожатого они выскакивали из моря на берег, часто, вовсе не в своей зоне.

Каждый раз, на инструктаже, нас строго предупреждали не заплывать за буйки, но то, что на самом деле произошло, вовсе выходило за рамки разумного. Оказывается, за буйки запрещено было не заплывать, а заходить.

Пришлось вновь обратиться к старшей по пляжу с той же просьбой.

- Алла Сергеевна, у меня к вам вопрос, я имею первый разряд по плаванию и для поддержания формы, мне хотелось бы иметь возможность хоть иногда поплавать, но здесь это сделать просто невозможно. Я ехал к морю, а получил…. даже не знаю, как все это можно назвать.

В ответ послышался тот же совет - обратиться к тому же неуловимому пацаку Игорю Платоновичу.

- Плохи мои дела, - подумал я, - если так и дальше пойдет, то ноги делать отсюда надо и срочно, пока все эти правила, речевки и режим в конец не задолбали.

Немного успокоившись и все обдумав, я решил не гнать лошадей. Ведь у нас будет множество кружков по интересам, секции и даже своя киностудия вскоре появится. А потому, отлучиться из отряда возможность будет, и не одна. А здесь, до пляжа Гурзуфа рукой подать, да и вообще, зачем мне этот пляж, вон сколько незаметных бухточек по берегу, ведь территория - огромная. А если и поймают, так в любом случае дальше Киева не сошлют. В общем, уже успокоившись, я принялся в деталях обдумывать сложившуюся ситуацию. Принципиальных запретов было два – не покидать территорию лагеря и не купаться без сопровождения взрослых.

- Кхе-кхе…, а знают ли они, что береговая линия Артека имеет длину почти семь километров и площадь более двухсот гектаров? Так скажите, к чему мне покидать территорию лагеря, чтобы поплавать?

И вообще, зачем я сюда приехал? В первую очередь, хотелось побывать на море, ведь я уже лет десять, после Эмиратов, в море не купался, ну и конечно же, попытаться завязать знакомства с иностранными пионерами, а еще лучше с пионерками. Оказывается, здесь у меня был шанс встретить саму Луизу Берлускони. Общение – это не только хорошая языковая практика, но и весьма полезные знакомства, особенно если их подпитывать последующей перепиской. Так что, есть вопрос и есть ответ.

- И что мне с этим делать? А что я собирался делать? Вот и продолжай это и дальше…

Сегодня объявили, с завтрашнего дня мы должны выбрать и записаться в местные кружки. Это мне и требовалось, вот только, сколько кружков следует охватить, чтобы иметь возможность вдоволь наплаваться? Решил выбрать шахматный, там можно очень долго раздумывать над каждым ходом, а еще кружок живописи – считаю, что выйдя на плэнэр с мольбертом, я смогу легко подобраться к нужному пляжу. Ну, а если и не нарисую, чего-нибудь приличного, не беда. Вон Киса с Остапом смогли же создать картину "Сеятель"? Хотел было записаться еще и на радиодело но, к сожалению, можно было выбрать лишь два направления.

К счастью, но это я осознал немного позже, на пути моих представлений о свободе, встала Ленка. Та самая девчонка, с которой я познакомился в поезде. Естественно, ее музыкальная душа сразу направилась в кружок музыки и пения. Там, она доложила своей начальнице, что вместе с ней, набираться вдохновения, в "Артек" прибыл тот самый Сиверинский. Руководитель студии, в сопровождении Лены, явилась в отряд, чтобы выяснить, почему это такая знаменитость до сих пор не присоединилась к их коллективу?

Лидия Антоновна, оказалась дамой далеко не бальзаковского возраста, изо всех сил пытающейся не пасть перед безжалостными годами. И это ей удавалось, у меня даже сложилось впечатление, что она сумела одолжить частичку молодости у своих воспитанников.

Вначале, я хотел послать их нахер, и даже набрал воздуха в легкие, но потом подумал, что гитара мне лишней совсем не будет, и согласился. Надеюсь, что буду здесь на особом счету и смогу пользоваться некоторыми привилегиями. К примеру, скажу, что писать свои шедевры предпочитаю в одиночестве и на морском побережье. Может хоть так удастся получить желаемую свободу?

Где-то так и получилось. Пользуясь своим статусом "наибольшего благоприятствования", я получил достаточно времени для изучения всех объектов Артека. Однажды, во время такой прогулки, я наткнулся на стоящий несколько в стороне домик. Именно зесь, через год, откроется настоящая киностудия "Артекфильм". А вот сегодня, неожиданно для себя, мне удалось поучаствовать в процессе съемок. Нет, не в самих съемках, а лишь на этапе подготовки реквизита.

В настоящее время, основной задачей этой пока не киностудии, было техническое обеспечение мероприятий, проходивших на территории лагеря и фото - киносъемка. Когда я подошел и стал с интересом приглядываться, Владимир Ерофеевич, (так звали режиссера - оператора и вообще, ответственного за все), метался туда-сюда, пытаясь решить непростую задачу, поставленную ему руководителем одной из музыкальных студий. Там, задумали разыграть сценку с участием детей из Якутии. Эти маленькие якуты должны на нартах, преодолевая пургу и под национальные мотивы пробираться по заснеженной тундре.

Условную пургу-метель при помощи белых конфетти и вентилятора, он еще мог изобразить, а вот как быть со снегом? Его в Крыму и зимой то не достать, не то что летом. Подумал, что я смогу помочь человеку. Вспомнил, свой старый школьный фокус, который проделал на уроке химии. Сам фокус был прост и самым сложным, оказалось убедить Ерофеича, что все это не плод моей буйной фантазии.

В начале, тот хотел попросту отмахнуться от взявшегося неизвестно откуда пионера, но иногда я могу быть очень убедительным. Собственно, режиссер ничего не терял, так почему бы и не попробовать? Ведь нужные ингредиенты - были очень просты и доступны. Например, нашатырь, в нужном количестве можно было одолжить в местной амбулатории, а соляную кислоту – в мастерских, где ее использовали при пайке.

Через час, со всеми этими реактивами мы уже стояли у съемочного павильона. На сей раз я не пожалел кислоты и клубы плотного белого тумана, издали очень похожего на снег, устлали всю площадку перед студией. Сказать, что Владимир Ерофеевич был в восторге – значило не сказать ничего. Он едва не расцеловал меня и на прощание просил не забывать и обязательно заходить, а лучше, так и вовсе записаться в его кружок любителей кино. Тогда, я и не предполагал, как сильно мне пригодится это случайное знакомство.

К сожалению, я никоим образом не мог отлынивать от участия в обязательных мероприятиях. Так, на следующий день, у нас было запланировано восхождение на гору Аю – Даг.

– В такую жару?...Они, что там, с ума сошли! Слава богу, что хоть не на Ай – Петри, – с грустью и возмущением подумал я. И чего это им в тенечке спокойно не отдыхается? Или они из нас альпинистов решили готовить?

Как оказалось, после того, как те ненормальные энтузиасты – пионеры первого артековского набора, поднялись на гору Аю – Даг и оставили в дупле старого дуба послание будущим поколениям, для всех артековцев, эта гора стала чуть ли не святым местом. Каждая следующая смена была обязана подниматься, чтобы прочитать наставления своих предшественников. Придумали даже такую речевку: - "Кто на горке не бывал, тот артековцем не стал".

Каких-то полтора часа, по узкой тропинке на вершину Медведь-горы и весь "Артек" открылся как на ладони. Посвящение в артековцы было одной из старейших местных традиций. Пионерам рисовали на правой щеке букву А, а на левой, первую букву названия лагеря М (Морской) и в конце, на лбу - номер отряда. Что сказать, сам обряд выглядел красивым, да и вниз спускаться было заметно веселее.

Позже узнал, что этот дуб в итоге сгорел, то ли от небрежно разведенного туристами костра, то ли (как я подозреваю) сожжен самими пионерами, которым надоело таскаться в гору. Однако, это не помогло, и без священного дуба обычай взбираться на Аю-Даг остался. Хочется сказать, что такого рода традиции были очень характерны для Артека. Так, например, одна из них, существовавшая с первых дней, заключалась в том, что каждый вожатый на вопрос о его возрасте должен был отвечать, что ей или ему – сорок восемь. А все началось с объявления в крымских газетах, когда объявили набор первых вожатых для лагеря. Туда вкралась опечатка, в результате чего получилось, что на работу с пионерами приглашались... "Ребята и девушки от сорока восьми лет".

Еще одна фишка и главный показатель летнего отдыха, присущий абсолютно всем лагерям Союза, была прибавка в весе. Нас взвешивали как в эвакопункте, так и в самом лагере, а в конце смены отчитывались перед вышестоящими инстанциями и родителями. Согласен, в послевоенные и даже пятидесятые голодные годы, это было как-то оправдано, но вот в относительно сытых шестидесятых, измерение прироста живой массы детей стало предметом шуток. Мне вспомнился герой кинокомедии "Добро пожаловать, или посторонним вход запрещен!" товарищ Динин. Может и вы вспомните?

- "Общий вес отряда – восемьсот шестьдесят килограммов! Так они до конца смены за тонну перевалят! Вот это питание!".

- Действительно, мы сюда отдыхать приехали или нас для показа на ВДНХ откармливают? – внутренне возмущался я, становясь на весы.

В таких заботах и проходили пионерские будни. Четырехразовое питание, водные процедуры по свистку, ненавистный тихий час, кружки и секции, танцы "на пионерском расстоянии". После чего отбой - бои подушками, макияж спящих, зубной пастой и непременные "страшилки".

- Может достаточно прохлаждаться, пора приступать к плану номер два, а именно – знакомству с итальянской делегацией?

Эти итальянцы, отличались тем, что все дети, да и взрослые тоже, носили очень не обычную обувь. Это были деревянные сабо, без задников – желтого, коричневого или темно – зеленого цвета. Когда они проходили в своих сабо, то был слышен легкий стук дерева об асфальт. Тогда, даже не глядя в их сторону, можно было сразу догадаться, кто идет.

Вечерком, примостившись за кустиками на скамейке, у дорожки, ведущей из столовой, я тихонько наиграю и напеваю известную итальянскую песенку Тони Даллара "Как раньше". Она стала очень популярной у нас в 1962-м. К сожалению, правильно спеть ее не получится, поэтому, вместо слов у меня идут ла-ла-ла, но сама мелодия выходит неплохо, и вполне узнаваемо.

Наконец, послышался приближающийся стук, похоже, на подходе разведка Первой конной. Чуть увеличиваю громкость. Но увы, их отряд проходит мимо, хотя замечаю, как несколько девочек с любопытством оглядываются на меня. Жаль, сегодня не мой день, но так бывает – когда хочешь всего и сразу, а получаешь ничего и постепенно. Не страшно, вода камень точит, у меня еще двадцать дней в запасе. Неудачи бывают у всякого, главное сделать после этого правильные выводы.

Как оказалось, зря я жаловался на судьбу. В этом году, пионерская дружина лагеря "Морской" принимала гостей из восьми стран. При этом, каждый пионерский отряд получил по своей подшефной делегации. Это были детские группы из Швеции, Польши, Италии, Австрии, Израиля, Марокко, Чехословакии и Йемена. Наши вожатые рассказывали, что все зарубежные гости Артека являлись членами пионерских организаций своих стран. В основном, это были дети из семей рабочих и мелких служащих. Все иностранцы держались вместе, а в спальных корпусах занимали одну-две комнаты и жили своей отдельной коммуной.

У них были свои вожатые, которые, как и наши, носили пионерские галстуки своей страны. В столовую, иностранные пионеры ходили всегда вместе, одним коллективом. Там, для них накрывали отдельные столики, хотя всех детей кормили одинаково хорошо. Вообще, крайне редко можно было встретить такого пионера одного на территории лагеря, они всегда держались вместе – на экскурсиях, в кино, на пляже. Может, их КГБ тоже свой инструктаж провел? Следует отметить, что зарубежные гости жили такой же артековской жизнью, как и мы. Они участвовали во всех наших мероприятиях – ходили с нами на пляж, по вечерам смотрели наше кино в летнем кинозале, выезжали на экскурсии, ходили на прогулки, участвовали во всех праздниках и трудовых десантах.

На следующий день, когда я сидел на занятиях в музыкальной студии, к нам прибыл ревизор. Это был оливковый вожатый, в оливковом полувоенном костюме. Он привел двух таких же загорелых подростков. Парень и девушка очень смущались, ни слова не понимая по-русски, но горели желанием заниматься музыкой, о чем и поведал их шеф нашей Лидии Антоновне. На вид, этим новобранцам, было лет по четырнадцать – пятнадцать. У парня были жесткие вьющиеся волосы, темные глаза и усики, которые уже начали немного пробиваться. Ну а невысокая, симпатичная девчушка, с небольшой горбинкой на носу и роскошными, длинными волосами, была его сводной сестрой.

Наши гости, переговорили между собой, а затем их старший, немного понимавший язык, объяснил, что Карим и Барика хотят принять участие в работе нашей студии. Карим, умел неплохо играть на удде (что-то вроде лютни) и аккордеоне, а Барика - на зурне. А еще, она очень хотела научиться играть на флейте или кларнете. Позднее выяснилось, что у обоих был хороший голос. Вот только Амин, так звали их шефа, сообщил, что не сможет постоянно находиться с ними во время занятий.

Услышав знакомое щебетанье, я разобрал почти все. К счастью, их диалект также оказался сиро-месопотамским. Поэтому, набрав в грудь воздуха, я старательно произнес длинную, как для меня, речь на арабском языке.

- Да не волнуйтесь вы так, уважаемый Амин, все будет нормально. Кариму и его сестре у нас понравиться, и они обязательно всему научатся. Когда возвратятся домой, так еще и на сцене выступать будут.

Крайне удивленный и обрадованный Амин, залопотал так быстро, что я не разобрал и половины, ведь отучился лишь год. Полагаю, он сказал, что очень удивлен, встретив здесь такого знатока арабского языка, очень рад нашему знакомству и надеется, что мы с Каримом и Барикой обязательно подружимся.

Узнав у Лидии Антоновны расписание занятий, Амин удалился, перед тем, крепко пожав мне руку. Я ответил на рукопожатие, и как учил нас Халид, прижал к сердцу правую руку, что у арабов означало жест глубокого внимания и уважения. Йеменский наставник ответил тем же, немного наклонив голову, быстро, едва коснувшись кончиками пальцев своей груди. Как узнал позже, это был такой же жест, обычно используемый в быту. Лидия Антоновна, также была удивлена, но надеюсь, что в моем личном деле не появится дополнительная отметка.

- Вот и славно, дались мне эти итальянцы, я ведь даже их языка не знаю! Меня, этот арабистан тоже устроит, все же они не из "лагеря" и находится за железным поребриком!

Через неделю, теплыми крымскими вечерами, когда спадала дневная жара, наша музыкальная компания выходила на береговую площадку и давала небольшой концерт. Вначале, играли и пели, можно сказать, для себя. Но затем, к нам начали подтягиваться пионеры нашего, а впоследствии и из других отрядов. Случалось, что слушателей собиралось до трех десятков, причем йеменская делегация всегда являлась в полном составе. Лидия Антоновна, лишь изредка наведывалась на эти вечера, скорее всего для того, чтобы убедиться в идеологически верной направленности репертуара. Особый колорит придавали и восточные мотивы, которые напевали наши новые друзья.

К сожалению, участие в самодеятельности не избавляло нас от других почетных обязанностей. Ведь все школьники страны Советов, и пионеры Артека в частности, обязаны принимать участие в общественно полезном труде. Правда, в отличие от своих сверстников, занятых на хлопковых полях и свекловичных плантациях, наш труд помимо пользы для общества, нравился и нам самим.

После ужина нам объявили, что завтра мы должны принять участие в сборе урожая винограда. Склоны гор неподалеку от лагеря были буквально усеяны виноградниками, принадлежавшими винодельческому совхозу "Массандра". Для нас, артековцев, это было подшефное хозяйство. Дважды за смену мы выходили на эти плантации и четыре часа занимались полезным и, не скрою, приятным трудом. У меня же, от нахлынувших воспоминаний, даже сердце защемило. Как ты там поживаешь, мой любимый виноградник и прохладный винный подвал?

Наша трудовая деятельность началась с инструктажа, как правильно срывать кисть, не повредив гроздья и не уронив ее на землю, как класть их в корзину и относить на площадку. В каждой из этих простых операций имелись свои тонкости, которых мы должны соблюдать. Многие, были удивлены тем, что нам не выдали хотя бы маленьких ножиков. Как же мы будем отрывать эти крепкие стебли, на которых висят тяжелые грозди? Не грызть их зубами, в самом деле? Разумеется, я да и те пионеры, которые приезжали сюда не впервые, об этом знали, но дисциплинированно молчали. В это время бригадир терпеливо рассказывает и показывает, как отделяется от ветви виноградная гроздь.

- Левой рукой аккуратно придерживаем кисть снизу, а тремя пальцами правой руки нащупываем на стебле небольшой суставчик, чуть выше ягод. Затем, большим пальцем нажимаем на него и… щелк! В этом месте стебель легко ломается, и кисть повисает у вас в руке.

- Вот видите, как все просто и нож вам вовсе не нужен.

Часа через четыре, гордые от осознания исполненного долга, отряды возвратились в лагерь пешим порядком. Не смотря на то, что мы очень устали, мысли о предстоящем обеде нас не вдохновляли. Ведь в желудке у каждого, лежало не по одному килограмму отборного винограда и это при том, что последние пробы мы делали уже по упрощенной технологии – не проглатывая кожуру. Обед прошел вяло и впервые после нашего приезда, на столах остались совершенно нетронутыми вазы с виноградом и фруктами.

В этот день, тихий час был по-настоящему тихим. Все передовики виноградного фронта спали, как младенцы. Таких сладких дней было два, но первый запомнился особенно ярко. Да, детки, виноград это вам не картофель, не турнепс и не капуста, поэтому бесплатная работа на уборке винограда не воспринималась как принудиловка.

Несмотря на то, что я старался поменьше ходить в строю, выкрикивая речевки , все же полностью откосить от отрядных дел не удавалось. Дав отдохнуть день от уборки винограда, нам объявили о сегодняшней экскурсии на крейсер "Красный Кавказ".

– Вот, не сидится им!

Выйдя на террасу и внимательно присмотревшись, я увидел, что на горизонте выстроилась цепочка кораблей, вышедших в море по случаю праздника.

- Постой, это же и у меня, вскоре будет день рождения! Неужели опять пирожок с яблоками на весь отряд придется делить? Несолидно как-то для Артека.

Ладно, поживем – увидим, а пока, одеваю парадные голубые шорты, белую рубашку и направляюсь к пристани, где уже покачиваются присланные за нами моторные шлюпки. Небольшими группками, человек по десять – двенадцать, нас переправили на крейсер, где начались экскурсии. Нам разрешили зайти в некоторые каюты, мы посетили рулевую рубку и капитанский мостик. Провели по верхней палубе и показали боевые орудия. Пионеры, глядели по сторонам с горящими от восторга глазами, гордые от того, что находятся на военном корабле, а не на пассажирском пароходе. Было приятно, что им, детям, разрешили потрогать то, куда даже взрослых пускают далеко не всех.

Разумеется, что я, старший лейтенант флота в запасе, командир БЧ4-РТС на малом противолодочном корабле, на всю эту архаику смотрел снисходительно, но старался сохранять радостно-удивленный и соответствующий моменту фейс. Хотя каюсь, в двух эпизодах удержаться не удалось. Первый, это когда на вопрос нашего провожатого, что бы вы дети хотели еще посмотреть, я выпалил.

- А можно показать нам отсек гидроакустика?

Оказалось, о таком наш бравый лейтенант - экскурсовод не имел ни малейшего представления и лишь удивленно уставился на меня. А второй, когда через носовой люк нам предложили спуститься на жилую палубу. Спускались медленно, по вертикальному трапу. Внизу пионеров и особенно пионерок, страховал и поддерживал коренастый старшина второй статьи. Когда подошла моя очередь, я решил спуститься вниз "по-боцмански". Схватившись руками за скобу, приваренную в передней части люка, я лихо, спиной к трапу, почти не касаясь его каблуками, слетел в коридорчик, между баталерской и носовым кубриком.

- "Могеш", - поднимая большой палец, одобрительно произнес старшина.

- Не могешь, а могешь, возразил, я - к сожалению, фильм "В бой идут только старики" он сможет посмотреть лишь лет через двадцать.

После того, как наши девочки подарили встречавшим нас матросам значки "Сорок лет Артеку", нас отвезли на берег, ведь пришла пора пообедать. Вот и хорошо. Не то, что бы я опасался, что нас здесь бачковыми назначат, ведь сейчас мы самые что ни на есть салаги, но все же…

- Вот так, еще один день пропал не зря, - переносясь мыслями на десять лет вперед или на пятьдесят лет назад, подумал я, - мне даже понравилось.

Следующий день вновь начался с общего аврала, да еще какого! Причина оказалась очень серьезной, к нам едет сам Гагарин! Ну, едет, так едет – и что такого? Мне, конечно, и самому хотелось увидеть живую легенду, хотя некоторые зубоскалы в моем будущем и не могли его понять. - Человек облетел весь мир и почему то вернулся в СССР?

Вообще то, космонавты и особенно Гагарин, были не редкими гостями в Артеке. Всего через три месяца после полета, его здесь даже торжественно принимали в ряды пионеров - артековцев. Когда-то вычитал в инете, что в конце 60-х он и вовсе стал здесь постоянным гостем и не потому, что страстно любил детей. Просто Алексеевич считался большим поклонником бильярда. Один из вожатых той смены - известный специалист по этому делу, даже выиграл у Гагарина все имеющиеся при нем деньги. Но это так, к слову, маленьткое отступление.

Что же касается нынешней ситуации, то к визиту таких почетных гостей всегда готовились тщательно и сильно заранее. А тут, как гром среди ясного неба, а ведь отряды еще и маршировать в ногу толком не научились. Посидели – подумали, и дело кончилось тем, что высшее руководство лагеря умыло руки, возложив всю ответственность по достойному приему гостей на музыкальные активы дружин. Если да – то мы на коне, если нет – то виноваты те бездельники и неумехи.

Наша Лидия Антоновна тут-же засуетилась как брандмейстер на пожаре, пытаясь подобрать и разучить хоть какой то репертуар. Ей очень не хотелось оконфузиться перед высокими гостями, а главное, перед собственным начальством и коллегами – конкурентами из других отрядов. Собственно, выбор у нее был невелик, да и сам репертуар увы, не нов, и ей следовало думать не о том, чтобы удивить, а о том, чтобы хоть не провалиться.

А между тем, меня терзали смутные сомнения.

- Спеть или не спеть – вот в чем вопрос! – крутилось в голове.

Дело в том, что совсем недавно мне удалось вставить на место последние строки замечательной и всем известной песни. Эту вещь, блестяще исполнит группа "Земляне" в начале восьмидесятых. Да и для наших гостей-космонавтов - лучшего не придумать. Но уж очень мне не хотелось блистать всеми гранями таланта досрочно. Глядишь, еще на юбилейный концерт в Кремлевский дворец затянут! А почему нет, ведь такая вещь - словно прожектор паровоза в туннеле?

- Может, не стоит торопить события – поживи еще немного, советовал мне один внутренний голос.

- Опоздать ты всегда успеешь, - отвечал ему другой.

И действительно, кто я – трусишка зайка серенький из спектакля дяди Марка? Приняв окончательное решение и выдохнув, словно перед стартом, я с самым решительным видом подхожу к Лидии Антоновне, которая что-то задумчиво записывает в тетрадку с планами на будущую программу.

– Лидия Антоновна, я вот что хочу вам предложить, – как бы неуверенно начинаю я.

Старшая, недовольная тем, что ее прервали, откладывает тетрадь в сторону и вопросительно поднимает глаза.

- Тут вот какое дело, я только вчера закончил сочинять одну песню, которая, как мне кажется, очень подходит для будущего выступления. Может, именно с ней мы и попробуем выступить перед космонавтами?

Она, недоверчиво смотрит на меня, словно размышляя, ну что такого особенного может предложить этот автор "тридцати трех коровок"? Какую ни-будь песенку о веселой зеленой лошадке? Однако, я не даю сказать ей ни слова и продолжаю.

- Лидия Антонова, а давайте я спою ее под гитару, а вы потом сами решите, стоит или не стоит ее выставлять перед нашими гостями. Потому что если да, то нам надо решить, с какими именно инструментами она будет звучать лучше всего. Много времени это не займет, может попробуем? – закончил я и вопросительно посмотрел на нее.

- Ну хорошо, - подумав, согласилась Антоновна, - давай послушаем, - и повысив голос обратилась к остальным кружковцам.

- Так, пианисты и флейтисты, гитаристы и вокалисты, быстренько подходим ко мне, послушаем, что тут наш композитор сочинил.

Ребята сгрудились вокруг меня, замерев в ожидании. Я взял первые аккорды. Громкие, даже слишком громкие звуки гитары разнеслись по помещению. Песня звучала минуты три и закончив финальный проигрыш, я вопросительно посмотрел на лица слушателей. А на них был написан такой щенячий восторг, что мне даже неловко стало за свой плагиат. Ведь по большому счету их восторги предназначались не мне, а поэту Анатолию Поперечному и группе "Земляне". Антоновна, также пребывала в немом восхищении, я лишь услышал почти не слышную фразу, переводимую на современный язык примерно так:

– Ну, козлы держитесь, теперь мы точно вас всех порвем.

И действительно, такая музыка, а главное с такой необычной подачей, еще не встречалась. Что удивительно, но наши "гвинейские", вернее йеменские, друзья, также прониклись общим энтузиазмом, хотя и не поняли ни слова. Как и на остальных, на них повлияла энергетика музыки и общая атмосфера восторга, царившая в помещении. Позже, как мог, я постарался перевести им о чем же собственно здесь поется, хотя тут хватало специфических слов, арабского значения которых я просто не знал. Повторюсь - ведь я не волшебник, а начинающий ученик Абу Халида, на втором году обучения.

Когда страсти улеглись, Лидия Антоновна проявила весь свой талант преподавателя. Она, за десять минут проверила мои нотные записи и внесла туда несколько мелких правок. После этого, мы принялись подбирать инструменты и исполнителей. К сожалению, у нас не имелось ни "клавишника", ни электрогитар, так что пришлось проявить креатив и работать с тем, что есть. Мне, как автору, удалось пропихнуть свое видение постановки и звучания.

Собственно, всем, сразу стало понятно, что именно так и будет лучше всего. Закончив, мы принялись за подбор исполнителей. В состав делегировали Мишу-аккордеониста, двоих гитаристов и ударника. На роль вокалиста, иной кандидатуры, кроме Игоря Мелешко, парня из Николаева, у которого был удивительно чистый и звонкий голос, кандидатов не было. А это, чуть ли не главное. Не зря же в названии "вокально-инструментальный ансамбль" слово вокальный, стоит на первом месте.

Мне, удалось застолбить за собой соло- гитару. Уж это не отдам никому, никаких бэк и ритм! За ударные, уселся Орест из Львова. Не остались за бортом и наши девочки, которые вначале возмутились нашим гендерным подходом. В конце концов их аргументы были приняты, но не потому, что в "хоре только мальчики".

Дело в том, что такой нужной нам бас-гитары не имелось. Мы попытались извлечь похожие звуки из обычной, акустической, но потерпели неудачу. Мало того, что она не звучала, так и сам звук оказался настолько глухим и невыразительным, что в десяти метрах его вовсе не было слышно. И тут, моя вагонная знакомая Ленка предложила попробовать ее контрабас. Пожали плечами, но все же попробовали. Удивительно, но дела тут же пошли на лад, особенно, когда второй микрофон я догадался подвесить чуть ли не на струны ее инструмента.

Для сохранения секретности, наша главная настояла, чтобы все репетиции проходили в тайне от всех, для этого мы облюбовали павильон моего нового знакомого - Ерофеича, который находился в стороне от хоженых троп. Собственно, на репетиции у нас оставалось всего три дня, но как ни странно, это обстоятельство пошло лишь на пользу. Как правило, предлагаемый для широкой публики репертуар, предварительно прослушивался и одобрялся, или не одобрялся, высокой комиссией, состоящей из руководителей всех пяти музыкальных студий, а также директора и старшего пионервожатого. А в случае визита VIP персон, к ним подключались и чиновники рангом повыше, из самого Симферополя. На этот раз, ввиду образовавшегося цейтнота, нам удалось проскочить меж капелек, мы лишь указали название песни. А оно у нас было совершенно нейтральным и не вызывало вопросов.

Программа предстоящего праздника должна стартовать с короткого выступления космонавтов. Затем, мимо трибун, торжественным маршем пройдут сводные отряды всех пяти пионерских дружин. А вот за этим, и начнутся выступления музыкальных коллективов. После концерта, высокие гости посетят спортивный городок, несколько студий, а затем, в "непринужденной и дружеской" обстановке, встретятся с лучшими представителями советской пионерии. Ну, а далее - раздача автографов и обязательная фотосессия. Думаю, что не обойдется и без банкета, но это уже без нас. Словом – все по откатанному сценарию.

И вот этот знаменательный, а может быть и знаковый для меня день настал. Часов в девять утра, к нашей маленькой пристани причалил катер с высокими гостями. На сей раз, спутником Гагарина оказался наш земляк из Киевской области, Павел Попович. Четыре симпатичные пионерки встретили гостей букетами цветов, и под марш–песню "Я верю друзья караваны ракет...", космонавты сошли на берег. Здесь состоялось первое знакомство с нашим активом и администрацией. После церемонии встречи, колоннами, к счастью без этих бессмысленных речевок, мы направились в сторону стадиона. Хорошо, что приветствовать гостей на пристани, собрали не весь лагерь, иначе мы бы туда добрались лишь к обеду.

После того, как все расселись и угомонились, директор дал слово Гагарину. По правде говоря, я ожидал услышать набившие оскомину слова – "Навстречу решениям...", "Вы, молодое поколение строителей коммунизма...", "Наша советская страна обеспечила вам счастливое детство...". Но нет, выступление первого космонавта оказалось интересным и даже я, о многом не знал. Собственно, подробности о самом полете все уже слышали и читали, а возникшие при предстартовой подготовке и на орбите проблемы, хранились под грифом "секретно".

Несколько позже, когда мне лично довелось пообщаться с Гагариным, у меня была возможность потешить собственное эго, задав несколько нестандартных вопросов. Например, знал ли он о том, что из пяти кораблей - спутников, запущенных в 1960 году, взлетели четыре, на орбиту вышли три, а приземлилось только два? Или, что он чувствовал, когда автоматически не отделился приборный отсек и корабль принялся вращаться вокруг своей оси? Но оно мне надо? Зачем мне услышать вначале от него, а затем и от других компетентных товарищей из его подтанцовки простой вопрос – а откуда ты об этом знаешь мальчик?

В общем, в своем выступлении, Гагарин с юмором, рассказал парочку забавных эпизодов, которые случились с ним во время зарубежных визитов. Усмехаясь, он поведал, что постоянно возил с собой запасные пуговицы. Этот фетишизм был связан с тем, что на многочисленных встречах, поклонники пытались прикоснуться к нему, обнять или расцеловать, а также прихватить что-то на память. Пуговицы от мундира отрывали довольно часто. А еще, рассказал об одном эпизоде, который случился на завтраке с королевой Великобритании. Тогда, не зная тонкостей дворцового этикета, он достал из чашечки с чаем лимон и съел его.

– И королева последовала моему примеру, – под общий смех, закончил Гагарин. После еще нескольких занятных историй, слово взял Попович, который рассказал, как они с Николаевым впервые в мире устанавливали радиосвязь между двумя космическими кораблями, как первыми из космонавтов, освободившись от привязных ремней, летали по отсеку в условиях невесомости. И конечно же, ни слова о том, что ими впервые был проведен военный эксперимент по перехвату вражеских спутников, причем его корабль использовался как цель, а "Восток-3", действовал как перехватчик.

Под наши бурные аплодисменты, космонавты заняли свои места и программа началась. Вначале, парадным маршем, каждый под свою песню, старательно чеканя шаг, прошли сборные отряды пионерских дружин, после чего наступила короткая пауза, связанная с подготовкой сцены для выступления музыкальных коллективов.

За день до этого, мы с Лидией Антоновной в буквальном смысле изнасиловали моего знакомого - Ерофеича, после чего, тот выделил каждому из участников по микрофону и собственноручно закрепил их как можно ближе к инструментам. Сумматор, смеситель или микшерский пульт, ну не знаю я, как он сейчас называется, у него имелся, и первые пробы прошли удачно. Вот и пригодилось мое короткое знакомство с будущим руководителем "Артек – фильма".

По жребию, мы будем выступать четвертыми, предпоследними в общем списке участников, и конечно же, юные артисты сильно волновались. Ведь выступать перед такой огромной аудиторией, да еще и в присутствии уважаемых гостей, не доводилось никому. Я тоже волновался, но как мог, старался приободрить исполнителей. Пришлось даже рассказать парочку скользких анекдотов о легендарном Вовочке, хотя меня и самого потряхивало. Похоже, этот неунываемый Вовочка все же помог, даже нашего солиста немного отпустило, не хватало, чтобы в самый ответственный момент он слова забыл.

Краем глаза наблюдаю за выступлениями первых трех коллективов. Видно, что не профи, стоят кучкой у микрофона и старательно выводят знакомые всем мелодии. На трибуне для почетных гостей, господа космонавты о чем-то болтают с нашим руководством, не обращая внимания на происходящее на сцене. Зрители на стадионе тоже не очень прислушиваются, шушукаются, зевают – чувствуется, что такое действо они наблюдали десятки раз.

И вот настал наш черед. Долго возимся перед выходом на сцену, ведь нам нужно к каждому прикрепить свой микрофон. Наконец, все готовы и Лидия Андреевна объявляет название песни - "Трава у дома". Ее слова не вызывали никакого интереса у собравшихся. Ну, трава так трава, пусть себе и дальше растет. Но уже во время довольно громкого проигрыша, слушатели немного притихли.

Я ударил по струнам, и Игорь Мелешко выводит первый куплет, при этом он словно тянется к небу:

Играю и в то же время наблюдаю, как Ерофеич осторожно регулирует звук. Пока, мы исполняем на половинной громкости. А Игорек-то молодец, не забыл мои наставления – больше движения. Он активно перемещается по сцене, подходя то к одному, то к другому краю, при этом, помогая себе руками и слегка пританцовывая.

И тут, мы ударили по-полной, да так, что даже воробьи с окружающих кустов вспорхнули.

Нет, все же не зря я просил ребят отойти от привычных канонов, настаивая на более энергичной подаче материала и более экспрессивном поведении на сцене. В данный момент, мы фактически исполняли рок. В эти годы еще не приветствовалось общее движение певцов по сцене, как правило, на протяжении всего номера и музыканты и солисты стояли на сцене почти неподвижно. У нас же, на заднем плане, вся наша группа, как массовка, включая и Карима с Барикой, приплясывает, покачиваясь в такт музыке из стороны в сторону, своими движениями, словно сопровождая слова песни. Это уже Лидия Антоновна поработала хореографом.

После такого мощного припева, музыка вновь затихает, давая возможность нашему солисту продемонстрировать свой вокал. - Ну чем не Робертино Лоретти, да и акустика у Ерофеича на уровне.

Классно все-таки бить по металлическим, а не по нейлоновым струнам. Можно использовать медиатор, получая более звонкий и острый звук. При этом, я также перемещаюсь по сцене, то опуская, то поднимая гриф гитары и стараясь при этом не столкнуться с вошедшим в раж Игорьком. На месте стоят лишь Ленка с Орестом, понятно, что с контрабасом и барабанами не побегаешь.

Успеваю бросить быстрый взгляд на трибуны. Практически все зрители вскочили со своих мест, некоторые, подражая нашей массовке и в ритме с музыкой, изображают плавные движения руками. Оба гостя, также поднялись, но ведут себя более спокойно. Наконец, звучат финальные аккорды. Наш звукооператор выкручивает звук на полную мощность. Над бушующим стадионом трижды гремят финальные аккорды припева:

Ерофеич прикручивает регулятор, музыка плавно стихает, и... нет, не тишина, а громкий, долго не прекращающийся, то ли визг, то ли крик, а еще и топот ног, ну почти как у наших фан-групп из двухтысячных. Все бешено аплодируют, и я вижу, как к нам через все поле, быстрым шагом направляется Гагарин. С сожалением вздыхаю, нам бы сюда еще кожаные штанишки, и костюмчики с заклепками и черепами ..… вот тогда..

Космонавт номер один подходит и, по очереди обнимая исполнителей, крепко жмет каждому руку.

– Ну, ребята порадовали. Удивили и порадовали, - повторяет он, все еще находясь под впечатлением,– обязательно попрошу, чтобы вас на денек отпустили к нам в санаторий. Хочу своим ребятам вас показать, надо что бы и они послушали.

После этого, он подошел к Лидии Антоновне с непростым вопросом, где это она отыскала такую вещь и вообще, как додумалась до такой необычной манеры исполнения? Все это время, вокруг нас суетился Владимир Ерофеевич со своей кинокамерой. Подумал.

- Ничего себе, может, еще и во всесоюзной кинохронике перед сеансом покажут!

Публика еще долго не могла угомониться. Наконец, заслушали и последних представителей лагерной самодеятельности. Неудивительно, что после нашего успеха зрители проснулись, и отношение к ним было более благосклонным, чем к первым трем. Все же публику мы неплохо завели.

После концерта, вожатые отвели пионеров к корпусам, а тут и горн на обед. В столовой, для нашего коллектива догадались накрыть отдельный столик, иначе спокойно пообедать не было бы никакой возможности. Тихий час на сегодня отменили, что было с восторгом встречено всеми артековцами. Затем, от каждого отряда выделили по десять участников, что бы продемонстрировать гостям наши спортивные достижения. В состав нашей команды вошел и я.

Соревнования по бегу на шестьдесят метров, эстафета, метание мяча и прыжки в длину не вызывали особого интереса, а вот в самой главной командной игре – "снайпер", приняли участие и Гагарин с Поповичем, правда, в качестве судей. Заметив, среди зрителей и меня, Попович приглашающе махнул рукой и крикнул:

– А ты, музыкант, почему не участвуешь? Давай к нам, за вторую команду сыграешь!

- Да нет, Павел Романович, у нас дома, в Киеве, мы немного в другие игры играем, там и один на один, и два на два можно. Ведь не всегда удается набрать сразу двадцать человек, как здесь.

- А…, так ты хлопец из Киева, земляк получается, - обрадовался тот, - а ну давай к нам, покажи, как вы там у себя играете!

В это время, как раз начался перерыв между таймами и я, взяв веревку, которой ограничивали площадку, натянул ее между двух волейбольных столбов. Начертив на земле, с обеих сторон от веревки, два больших квадрата, спросил:

- Павел Романович, а вы в футбол любите играть?

- Я люблю, - тут же отозвался Гагарин.

Я вкратце объяснил все несложные правила, и мы начали. С непривычки, первый космонавт слил мне первый сет с разгромным счетом 15:3, но затем, собрался и игра пошла уже на равных. Закончив игру, Юрий Алексеевич заметил:

– А ничего так, надо будет не забыть и своим девчонкам показать, когда подрастут. И как вы эту игру назвали?

– Мы ее называем теннис – бол, а как она в Индии называется, я и не знаю.

Стоит ли говорить, что с этого времени, теннис-бол стал очень популярен в Артеке, ведь чтобы в него поиграть, не требовалось собирать почти два отряда, как для их любимого "снайпера".

Часа через два, катер с космонавтами отвалил от берега, и Артек вновь погрузился в рабочие будни, хотя лично мне покой не светил. Все эти дни, меня постоянно сопровождали кучки фанатов, в основном из младших отрядов, так что уединится для одиночного заплыва, было сложно. Вот она – оборотная сторона славы. Да и после, до самого конца смены, за спиной часто слышалось – "вон, вон смотри,… Сашка – композитор из второго отряда пошел!".

Но на этим история не закончилась. Через три дня состоялся очередной аврал, мы вновь ожидаем почетных гостей. Наш Артек надумал посетить шах и императрица Ирана.

- Что-то зачастили сюда VIP- персоны, отдохнуть нормально не дадут, их что так хорошо у нас кормят?

На этот раз обошлось и вовсе без предварительной подготовки, просто после полдника, наш вожатый передал, что я должен срочно прибыть в студию, где нас с нетерпением ожидает Лидия Антоновна. Оказалось, что и нашу группу попросили выступить на торжественном концерте, на который будут приглашены и "настоящие" артисты из Ялты и Симферополя.

На этот раз, мы подготовились лучше, нам удалось несколько раз собираться и отшлифовать свой номер. Да и звукооператор лучше понимал, что же от него требуется. А ведь хороший оператор - это не только громкость, он и низы с верхами подтянуть может.

А вот и этот знаменательный день. Пока мы готовились к выступлению, к нашему отряду, ожидавшему начала на лавочках, подошел незнакомый вожатый и сообщил, что все пионеры, должны поздравить шаха и шахиню на родном языке и произнес фразу, которую и не сразу запомнишь – "Занзибар Шахиншах ва шахбана, Иран! ", что означало - "Да здравствует шах и шахиня Ирана!". Привычные к своим речевкам пионеры, дружно, хором, по нескольку раз повторили эту непонятную фразу. Звучало действительно здорово! Удовлетворенный нашими успехами вожатый отправился разучивать приветствие со следующим отрядом, который занимал места на трибуне. Наши старшие, беспокоясь о том, чтобы мы не забыли слова, требовали еще и еще раз повторять эту сложную фразу.

Как мне потом рассказали, наши шутники придумали свой вариант приветствия, заменив незнакомые слова чуждого языка, на свои, более понятные. В их исполнении приветствие звучало так – "Занзибар Шахиншах, два шлагбаума Иран", получилось смешно и всем понятно.

Но шутки в сторону! Вот подъехали три машины, из которых вышли высокие гости. Товарищ Шах, был одет в темно-синий, почти черный костюм, а на голове – высокая белая чалма. Длинное, из светло-зеленого шелка платье полностью окутывало фигуру шахини, а светлый, легкий шарф, накинутый на голову, свободно лежал на ее прическе, небрежно спускаясь на плечи.

Иностранных гостей встретили громкими приветствиями трибун – "Занзибар Шахиншах ва шахбана Иран!" Шах и шахиня заняли почетные места на противоположной от нас стороне – там для них были подготовлены специальные удобные кресла. После коротких, но обязательных в таких случаях официальных речей начался концерт. Для начала, пионеры на трибунах спели несколько своих артековских песен.

Мы же вновь выступали в самом конце. Наше появление на сцене, уже подуставшие зрители встретили с видимым оживлением, что не осталось не замеченным и гостями. Уже имея некоторый опыт, волновались мы не очень, все движения выглядели более уверенными и гармоничными, да и наша команда поддержки действовала более слаженно. Как и в прошлый раз, все прошло на ура и с таким же шумным успехом. Куда большим, чем при выступлении артистов –профессионалов. Трибуны долго не умолкали, и лишь троекратное объявление следующего номера смогло немного утихомирить разбушевавшихся детей. Разумеется, истинного северо-корейского энтузиазма, с выпученными от небывалого восторга глазами, я не заметил, но все же…

Как оказалось, этим все не закончилось. После концерта к нам подошел уже знакомый пионервожатый и сообщил, что иностранные гости хотели бы поговорить с нами. Все мы, за исключением группы подтанцовки, быстрым шагом направились к гостевой трибуне. По пути, вожатый, наклонившись к Лидии Антоновне, что-то старательно втирал ей в уши, видимо инструктируя. Мы подошли к трибуне, где в креслах сидели шах и императрица Ирана.

- Странно, и почему это у нас ее называют шахиней Ирана, я же точно помню, что "Шахиня Ирана" это розовый, столовый сорт винограда, раннего срока созревания. Более правильно было бы - императрица, - ну да ладно, не мое это дело.

Через переводчика, сидевшего справа и немного позади, шах похвалил выступление, поинтересовался нашими именами, а затем поблагодарил каждого в отдельности. Сказал, что им очень понравилось выступление, и выразил сожаление, что слова песни смог понять лишь после перевода. После него, слово взяла жена. Как я понял, это именно она захотела увидеть нас поближе и познакомиться. Императрица, что то сказала на французском переводчику и тот, повернувшись к нам, перевел:

- На ее императорское величество ваше выступление произвело большое впечатление. Эта песня и особенно манера ее исполнения напомнили ей западный стиль. Она, будто бы вновь почувствовала себя студенткой Архитектурного колледжа в Париже.

Тем временем, я смотрю и размышляю. Сдается, что наша Лидия Антоновна намерена и дальше молчать как партизан, поэтому инициативу следует проявить мне. Решил, раз уж шахбана училась во Франции, то наверняка и английский должна понимать. Я вышел чуть вперед и проговорил.

- Ваше величество, когда я писал эту песню, перед глазами стояли фотографии, которые я видел в журналах у моих учителей английского и испанского языков, да и статьи о тех концертах там тоже были. Все это очень помогло нам создать такой, как вы сказали, unreal мотив и угадать с манерой выступления.

Императрица даже привстала с места и воскликнула.

– О! Какой у тебя прекрасный английский! Не ожидала. Однако, удивил не только стиль вашего исполнения, а и голос солиста, он просто великолепен! Даже в Париже редко встретишь такой тенор–альтино, - эмоционально проговорила императрица Фарах, глядя на покрасневшего Игорька.

Еще бы, ее не поразил наш стиль, мы же с ним "лунную походку" Майкла Джексона дня два репетировали. Между тем, шахбана продолжала.

- Послушай, Алекс, вы ведь не здесь, в Артеке, музыкой начали заниматься, наверное, уже где-то выступаете?

– Ваше величество, все мы живем в разных городах и впервые встретились здесь. Вот я, например, сейчас учусь музыке и немного занимаюсь в театре. (Полагаю, что учитывая мое сотрудничество с ТЮЗом, это не будет откровенной ложью). Все остальные также еще учатся.

Выслушав, императрица продолжила.

- Мне и моему мужу очень понравился ваш лагерь, жаль, что у нас такого нет. Детям здесь должно быть очень хорошо и интересно.

Я тут же припомнил Дубаи, расположенный на берегу того же Персидского залива, что и Иран, только на южном берегу и предложил:

- Так постройте у себя такой же, ведь ваш Персидский залив не весь нефтяными вышками заставлен. Вон наш Артек тоже начинался с десятка палаток на берегу, а теперь вот! – и я обвел рукой вокруг.

Шах, обращаясь скорее к жене, чем к нам, проговорил:

- Думаю, что скоро и у нас появится нечто похожее, - между тем императрица с сожалением продолжила,

– Жаль, что нам надо ехать, я бы с удовольствием послушала, что вы еще умеете…

В этом месте я решил слегка пошутить и заявил:

- Так оставайтесь, ваше величество, у меня завтра как раз день рождения, пирог с яблоками испекут, большой, вкусный! А еще, у нас два пионера из Йемена занимаются, вы сможете послушать и восточную музыку. В нашем корпусе даже свободная комната имеется.

Выслушав перевод, шах рассмеялся, а затем, сняв со своей руки массивные золотые часы, неожиданно протянул их мне со словами:

– Пусть это будет моим подарком на твой день рождения, а когда подрастешь, ждем тебя с концертом у нас в Тегеране. А эти часы – чтобы не опоздал.

Я был настолько ошеломлен, что застыл и стал похожим на Лидию Антоновну, которая так и не сдвинулась с места. Заметив это, шах поднялся и сделав несколько шагов, подошел ко мне, застегнул браслет на запястье. И тут меня отпустило, я с трудом смог выдавить из себя несколько слов благодарности и почему-то на арабском. На его пожелание увидеть меня в Тегеране, ответил коротко – иншалла (если на то будет воля аллаха) и прижал руку к сердцу.

Наш разговор продолжался не больше десяти минут, и увидев знак, что аудиенция окончена, наша маленькая группа развернулась и отправилась за своими инструментами. На этот раз, толпа фанатов увеличилась раза в три, и весь наш нехитрый реквизит тащили добровольные помощники. Даже едва не передрались за это почетное право. Больше всех, этому обрадовалась Ленка и ее огромный контрабас. Понятно, что живейший интерес вызвали мои "императорские часы", которые я на "посмотреть" никому не давал, хотя и вынужден был минут пять стоять с высоко поднятой и согнутой в локте рукой.

- И правда, ведь сейчас все это выглядит покруче, чем яхта Абрамовича в моих двухтысячных!

Мой тринадцатый день рождения отмечали всем отрядом. Звучало много музыки, песен, огромный праздничный торт и целая гора незатейливых подарков от моих товарищей и поклонников. И ведь правду говорят, что только в свой день рождения узнаешь, сколько ненужных вещей существует на свете. Разумеется, подарок шаха был вне конкуренции.

- Эх.. неплохо бы сейчас зайти в лагерный чат и почитать о себе …

Что же касается императорских часов, то их у меня отобрали, вернее изъяли, до выяснения, но в Гохран не отправили, как я вначале опасался. Как уже упоминал, в Артеке даже простенькие сережки с колечками являлись табу. Так что, до конца смены этот подарок будет храниться в личном сейфе директора лагеря и я смогу их получить лишь в последний день. Да оно так и лучше, хоть спать буду спокойнее.

А вообще, этот 1964-й был положительным и относительно мирным, как и поется в песенке,

Действительно, здесь и говорить не о чем, если не считать таких мелочей как начало войны во Вьетнаме, снятие с должности Хрущева и испытание первой атомной бомбы в Китае. Кстати, именно это известие и стало для меня наибольшим сюрпризом. Как так случилось, что именно в 1964-м году, накануне грандиозного бардака, вызванного культурной революцией, Китай получил свое собственное ядерное оружие! Парадоксы истории, однако!

Как известно, все хорошее не может длиться вечно, так и наш отдых на берегу ласкового Черного моря подошел к концу. За несколько дней до конца смены артековское начальство собрало пионерские активы всех отрядов. Обсуждался важный вопрос, какой именно наказ наша смена оставит будущим поколениям артековцев? Иными словами, что именно мы спрячем в дупло знаменитого дуба.

В состав делегатов от лагеря "Морской" попал и я. Расслабившись, заслушивал череду дурацких предложений, придуманных пионерами. Это были пожелания высадить кипарисовую аллею, помочь с оформлением доски почета и иные скучные и малоинтересные вещи. А я все сидел и размышлял,

– Вот чем бы приехав сюда, я сам занялся с удовольствием?

Мне тут же вспомнились наши весенние походы, когда на майские праздники мы приезжали в Крым. Эти "Красные пещеры", длиной почти в километр, огромный сталактит, а от которого и до водопада Су-Учхан рукой подать! А ночевки в палатках с дальнейшим выходом к морю и купанием! Красота! Но не поймут же. Следует все это оформить красивыми фразами и главное не забыть завернуть в модные патриотические одежки. И тут, на помощь вновь пришли воспоминания из той жизни.

- А почему бы и …. да! Это ведь поинтересней будет чем поездки к шефам в колхоз "Красный маяк" или лазанье по жаре на вершину АюДаг? Да и с матушкой идеологией все будет в полном порядке. Вот только в очередной раз вылезать на люди не хочется…

И тут же, вторая половинка внутреннего я с ехидцей возразила.

- Да брось … к чему притворяться перед самим собою? Все же уже решено. Даже когда ты стараешься держаться в тени, то делаешь это так, чтобы все видели.

Наверное, так оно и есть, поэтому, когда настала очередь высказаться представителям лагеря "Морской", я поднял руку и после кивка старшего пионервожатого начал:

– Ребята, вспомните, как неделю назад у нас была встреча с ветеранами Великой Отечественной войны? Они рассказывали, какие жестокие бои, начиная с 1941 года, шли здесь, на территории Крыма. А ведь сих пор не все тайны раскрыты и не все участники этих боев найдены и захоронены. Ведь многие так и лежат в неизвестных могилках, а их родственники даже не знают, что случилось с их мужьями, отцами и сыновьями. Вот я и предлагаю, организовать у нас в лагере походы по местам боев, и желательно вместе с участниками тех событий. Сюда следует привлечь и представителей от военкоматов, поскольку некоторые из находок могут быть опасны. Да и вообще, сопровождающие от специалистов нам не помешают. А этот наш почин предлагаю назвать – "Ничто не забыто, никто не забыт".

Это так, если вкратце, хотя мое проникновенное выступление продолжалось минут десять. Не забыл подчеркнуть и большое воспитательное значение такого мероприятия, намекнул на поддержку ветеранских организаций и … В общем, свою идею, дать пионерам возможность вволю побродить с рюкзаками в горах и пожить в палатках, удалось обставить правильно. Неудивительно, что мое предложение было принято единогласно и с разгромным счетом, но тогда еще никто не подозревал, каков будет итоговый результат.

В последний вечер перед отъездом, после ужина, мы всем лагерем вышли на берег моря и зажгли прощальный костер. Огонь ярко пылал, а со стороны моря задувал легкий бриз, от которого, прогорая, дрова мерцали огоньками, а теплый воздух от костра, дрожащими струйками поднимался вверх. Все мы сидели на прогретой солнцем прибрежной гальке и пели песни. Затем, согласно давней традиции, каждый выбрал себе по угольку от прощального костра, после чего прозвучал последний для нас сигнал отбоя.

Утром следующего дня мы выехали на Симферопольскую пересылку, и я уже был с часами. Но лучше бы не одевал, потому что меня ежеминутно спрашивали - Саня, не скажешь который час?

Погода была пасмурной, шел мелкий дождик, но мы ехали и весело распевали артековские песни, и чаще всего, мою – космическую. И не надоело им! Незадолго до обеда мы въехали на территорию эвакопункта, где из нас сформировали группы для отправки в реальный мир. Здесь, нам пришлось прожить один день с ночевкой, и на следующее утро, пешком мы отправились на вокзал. Дорога домой прошла заметно веселее, ведь все теперь хорошо знакомы.

На центральном вокзале нас с нетерпением ожидали. Ребят, для которых Киев не был конечным пунктом, встречали сопровождающие, а нас местных – родители. Встречать приходили целыми семьями с дедушками и бабушками. Радостные улыбки, поцелуи и рассказы ребят, желавших немедленно выложить все впечатления от своего отдыха.

По такому случаю, наша семья намеривалась прокатиться домой на такси, хотя от вокзала и ходил десятый троллейбус, который останавливался прямо у дома.

Я, со своими, уже направлялся к стоянке, как почувствовал, что меня кто-то тянет за рукав. Это подбежала моя знакомая Лена, которая сказала, что очень хочет познакомить меня со своим дедом, которому она много обо мне писала. Оставив чемодан, на попечении мамы, мы с ней подошли к небольшой компании из трех человек, стоявшей в тени каштана. Там была женщина, лет тридцати пяти, высокий седоватый генерал и паренек, года на два старше нас с Ленкой, в крупных роговых очках с толстыми линзами. Моя знакомая подтащила меня к генералу и радостно доложила.

- Деда, деда .. знакомься, это тот самый Саша, о котором я тебе писала. Вот смотри, - и она потянула меня за рукав, - эти часы ему подарили шах Ирана, а еще он песню написал, для космонавтов, а еще...

- Постой, погоди, не трещи сорока, - остановил ее генерал и обратился ко мне, пожимая руку:

- Ну, здравствуй Саша, наша Лена почти в каждом письме о тебе вспоминала. Я очень рад, что вы оказались в одном отряде. Обычно, ей не очень нравилось в пионерлагерях, но на этот раз, что не письмо – так корзина впечатлений. А о ваших выступлениях, она мне вообще повесть на целую тетрадь прислала.

Непоседливая Ленка, видя, что дед не дает ей и слова вставить, повернулась к брату:

- Игорек, а как у тебя с глазом, лучше не стало?

За него ответила мать:

- Нет, Леночка, врачи говорят, что еще полгода, год и глаз вообще видеть не будет. Они сказали, что после той аварии, у Игорька начала отслаиваться сетчатка и остановить этот процесс невозможно.

Беседуя с генералом, я краем уха прислушивался и к ним, а затем невежливо перебил дедушку, сказав:

- Простите, Степан Иванович, я вот о вашей проблеме с Игорем случайно услышал. Разве такое у нас не лечат?

Тот удрученно покачал головой.

- Не только у нас, даже зарубежные врачи не берутся.

Я пожал плечами.

- Странно, а я вот слышал, что профессор Филатов, у нас в Украине уже провел или собирается провести операцию по приварке сетчатки лазером.

– Знаю я этот институт в Одессе, мы туда обращались год назад, но и они ничем помочь не смогли.

- Так, Степан Иванович, в прошлом году там еще ничего и не было. Это совсем новый метод. Вы обязательно узнайте еще раз, на всякий случай. Точно вам говорю!

Я не помнил когда именно, но знал, что эта первая в мире операция будет сделана именно в 1964-м. Эту историю, мне рассказал уже в 80-х, один хороший знакомый, который сам ездил на лечение в Одессу. Дай бог, может и у Игорька все получится. А пока, распрощавшись с Еленой и ее родными, я вернулся к своим, и мы поехали домой. И везла нас ухоженная шоколадная Победа с шашечками на дверцах.