Глава 11. Лея и Алексей

Он держал её. И не отпускал. Вторая рука переместилась с плеча ниже. Две руки на её талии, как якорь в реальности, которая вдруг дрогнула под ногами. Он чувствовал, как быстро бьётся её сердце. Сквозь тонкую ткань её гольфа. Сквозь свою рубашку. Словно у них одно биение на двоих. И это казалось неправильным. Алчным. Но он не мог отпустить.

А она не могла пошевелиться. Застыла. В этом неестественно долгом моменте, наполненном чем-то неразрешённым. Тишина, темнота, запах бумаги и её духов, прядь волос, щекочущая шею — всё это теперь было в нём. Как яд. Как откровение.

Он отстранился только тогда, когда в коридоре послышались шаги.

Она выскользнула первой. Почти убежала. Он вышел следом. Молчаливый. Словно другой человек. Словно оставил себя прежнего там, в темноте. Остановился у стены, глядя, как она поворачивает ключ в замке, дрожащими пальцами, кусая губы. Щёки пылают. Взгляд спрятан. Она не поднимает глаз.

Мимо прошёл кто-то из конструкторского. Протянул руку. Поздаровался. Алексей пожал — машинально, почти не отрывая взгляда от неё.

Что это? Почему она? Почему это хрупкое существо, собранное наспех, в гольфе и юбке, в нелепом пучке с выбившимися прядями, так пронзительно действует ему на нервы? Сердце билось, как у подростка. Он даже чувствовал, как пульс отдается в висках.

— Извините, пожалуйста, — прошептала она. Тихо. Не глядя.

— Я правда не хотела. Я брала документы из архива для конструкторского. Артём Александрович просил передать. Руки были заняты… Я зашла в конструкторский и, возвращаясь… просто не подумала, что кто-то мог зайти.Она сглотнула.

— Простите меня. Пожалуйста.

Он слушал, не перебивая. Каждое её слово словно касалось его под кожу. Она такая настоящая, такая неумело искренняя… И ему хотелось — Господи, как хотелось — дотронуться до её щеки. Провести пальцем по горячей коже, посмотреть, как она ещё сильнее зальётся краской. Поцеловать. Но он знал — нельзя. И всё равно не удержался.

С иронией, почти лениво, но с намеренным оттенком:

— Вы уверены, что не специально?

Она вскинула на него глаза. Расширенные. Полные ужаса. И непонимания. Покраснела пуще прежнего. Как девчонка, которую поймали на шалости. Он наслаждался этим. Молча. Как изощрённый садист — её реакцией, её дыханием, этой тонкой гранью между виной и сбивчивостью.

И вдруг — спасение.

— Лея! — в коридор вбежал Максим. — Ты не видела ключи от серверной? Мне кажется, что я забыл их у тебя во время обеда.

Она облегчённо повернулась к нему, подхватила спасительную тему.

— Ключи? Не знаю. Пошли посмотрим, — и почти побежала в приемную. Не оглядываясь. Как бы спасаясь от него.

Алексей отступил. Развернулся и быстро пошёл к лифту. Внутри всё грохотало.

Минск. Сентябрь. Полшестого. День ушёл за горизонт. Улицы светились — неоном, фарами, витринами. Огни отражались в мокром асфальте — утром был дождь. Ветер шевелил листву, уже пожелтевшую, ломкую. Сентябрь в этом городе пах уже почти октябрём. Холодом и закатом. Лёгкой грустью. И каким-то неуловимым предчувствием перемен.

Алексей ехал молча. Радио играло, но он не слышал.

Он ревновал. Просто… ревновал. К этому юному, легкому, дерзкому Максиму, у которого такие же кеды, как у неё. Который может без стеснения смотреть ей в глаза. Которому не нужно бороться с собой, чтобы просто коснуться её руки.

Он вцепился в руль. Пальцы побелели.

Ему 35. Почти 36. Ей — 18.

И она вошла в его жизнь, как ураган. Как весна среди осени. Как неуместная надежда. Как шанс, в который уже не верят взрослые мужчины.

Он влюбился.Он впервые в жизни влюбился.

Не сдержанно. Не степенно. Не из расчёта. Не потому что удобно. А потому что иначе нельзя.

Эта девочка…Слишком юная. Слишком ранимая. Но именно она. Ни одна женщина не вызывала в нём такого сбоя. Ни одна не сбивала дыхание.

Алексей понял: он обречён. Потому что хотел не просто прикоснуться. Хотел быть рядом. Хотел смеяться, злиться, защищать. Хотел, чтобы её сердце било рядом с его.

И это — не по возрасту.Но теперь это уже не имело значения.

***

Найдя у неё на столе свои ключи, Максим весело посмеялся своей рассеянности и предложил после окончания рабочего времени посидеть за чашечкой кофе в Galleria.

Лея отказалась. Слишком быстро. Слишком резко. Сославшись на дела, которых, по сути, не было. Она даже не подумала, что могла обидеть его этим отказом. У неё просто не было сил улыбнуться.

Она была в шоке. Нет — в ШОКЕ. От того, что только что произошло. От него. От Алексея Дмитриевича. От себя.

Он смотрел на неё так, будто видел насквозь. Словно знал каждую её реакцию. Словно наслаждался её смущением. И та ироничная, почти небрежная фраза "Вы уверены, что не специально?".

Она до сих пор звенела у неё в ушах, как пощёчина. Нет… как поцелуй, от которого перехватывает дыхание. Именно так: сбивающий, недопустимый, обжигающий.

Он когда удерживал её от падения… особенно когда переместил вторую руку на талию… Это прикосновение — оно было слишком. Слишком осознанным. Слишком настоящим. Слишком взрослым.

Сердце её забилось, как бешеное. Она даже испугалась, что он его услышит. Она замерла — не потому что испугалась физически, а потому что вдруг поняла: ей не хочется, чтобы он отпустил. Вот что пугало.

Он — огромный. Грубый. Волосатый. Бородатый. Он был совсем не тот, с кем она привыкла разговаривать. Это не весёлый Максим. Не Артём Александрович. И, конечно, не её ровесники. Он вызывал у неё неловкость, страх и влечение одновременно.

Он — как зверь из леса. Тёплый. Опасный. Манящий.

Лея не могла понять, что её больше смущает: его взгляд, его слова или то, как от его прикосновения у неё задрожали колени. Она ведь совсем не такая. Она не флиртует. Никогда. И она точно не хотела, чтобы он подумал, что это было нарочно.

Но почему тогда она до сих пор чувствовала его руки? Почему это тепло не исчезало? Почему, когда она думала о нём, у неё в груди становилось тесно и сладко?

Она дошла до дома, сама не помня как. Всё казалось каким-то нереальным. На автомате переоделась, сварила ужин для папы и Дашки. Та что-то весь ужин смеялась, рассказывая про школу.А Лея слушала, улыбалась, но не чувствовала ничего. Точнее — только одно: запах.

Как он пах. Тот самый аромат. Не как у других мужчин. Не как у парней, которых она знала. Густой. Пряный. Теплый. С намёком на горечь. Он пах дорого, уверенно, как вечер и огни большого города.Пах так, что хотелось снова приблизиться, вдохнуть глубже, спрятаться в этом запахе, как в пледе.

"Господи, что со мной?"

Она села на край кровати. Руки дрожали. Она не знала, стыдиться ли себя или бояться. Не знала, чего ей хочется больше: забыть или чтобы он снова так на неё посмотрел.

Лея впервые в жизни не могла доверять себе. Она всегда считала, что чувства — это что-то светлое, понятное. А сейчас ей казалось, будто она идёт по краю.

И этот край — он.