Глава 25. Лея

Сегодня Лея решила, что должна выглядеть идеально.В выходные специально для этого похода на работу она купила новое платье в Ostin. Глубокого зелёного цвета — того самого, что напоминает свежую траву после дождя. Бархатная ткань мягко ложилась по фигуре и ниже груди свободно спадала до середины бедра. Длинный рукав придавал образу утончённость, а сверху, поперёк груди, тянулся ряд крошечных пуговок-перламутров, похожих на жемчужины. Волосы Лея собрала в высокую гладкую гульку-пучок, подчёркивающую линию шеи. На ногах — плотные тёмные колготки, и туфли-лодочки на аккуратном каблуке, купленные летом для выпускного и надевшиеся лишь один-единственный раз.

Лёгкий макияж — только то, что подчеркнёт её естественность. Контур бровей, уложенный прозрачным гелем, лёгкие персиковые румяна и прозрачный блеск на губах. Этого хватит.

Ни в коем случае нельзя, чтобы он подумал, что она готовилась специально для него.

Маникюр Лея снова сделала сама: коротко остриженные ногти, аккуратно покрытые прозрачным лаком. Ей это казалось честнее, настоящим — не таким искусственным, как длинные ногти сестры, сделанные у мастера.

Сегодня она хотела, чтобы в ней было что-то взрослое, элегантное. Чтобы он заметил.

Обычно утром они с отцом выходили по отдельности. Егор Алексеевич всегда уходил минут на пятнадцать раньше, а Лее требовалось больше времени на сборы — как любой девушке. Так было удобнее: и на работе никто не акцентировал внимание, что она его дочь. Хотя все и так знали.

Но в этот раз первой в дверях оказалась Лея. На плечо — дамская сумка, в руках пакет с туфлями. Её сердце билось быстрее, чем обычно: сегодня день особенный.

Зима началась неожиданно по-настоящему. В последние годы она была больше похожа на позднюю осень — дождь, слякоть, грязный снег, который таял к вечеру. Но в последнюю неделю осени город укрылся белым покрывалом. Фонари ещё не погасли, и в их жёлтом свете ели во дворе выглядели волшебными, будто из рождественской открытки. Лея спешила, то и дело скользя на снегу, но в душе её переполняло предвкушение.

И вдруг — резкий сигнал мусоровоза.Она подскочила, нога предательски поехала вперёд. В отчаянной попытке удержать равновесие Лея замахала руками, пакет с туфлями вылетел и полетел прямо под тяжёлые колёса. Девушка рухнула на колени. Машина остановилась с визгом.

Из кабины выскочил мужчина и подбежал:

— Девушка, что же вы по сторонам не смотрите? Задумались или ещё не проснулись? А если бы под колёса?..

Но договорить он не успел. Его взгляд упал на пакет под колесами.

— Что там? — спросил он.

— Туфли… — только и смогла вымолвить Лея, чувствуя, как глаза предательски наполняются влагой.

Когда он протянул ей пакет, дрожащие пальцы сжали ручки. Лея прикусила губу: один каблук был безжалостно отломан. На колготке зияла рваная дырка, а с колена стекала тонкая полоска крови.

Одна-единственная слеза скатилась по щеке.

— Хорошо, что не мозги, — усмехнулся водитель, — без туфель-то можно жить, а вот без головы никак. Это знак: нельзя зимой в туфлях бегать, заболеете.

Но ему уже сигналили другие машины, и он поспешил обратно.

Лея осталась стоять, глядя на искалеченные туфли. В груди поднималась горькая волна отчаяния.

Именно сегодня. Именно тогда, когда она хотела быть красивой. Когда так важно было выглядеть не девочкой, а девушкой, способной вызвать восхищение…

Коленки ныли, нога пульсировала болью. Но хуже всего было ощущение, что теперь весь её тщательно продуманный образ разрушен.

Она дошла до метро вся в слезах. Но кругом были люди и она вынужденно собралась. Боль в коленях усиливалась, но всё же Лея направилась в сторону «Торгового дома на Немиге». Сердце сжалось от разочарования: магазин открывался только в девять. Лея понимала — уже не успевает. Отец, конечно, забеспокоился бы, если сказать правду. Поэтому она позвонила ему и соврала про «последнее поручение от Артёма Александровича». Лгать Лея не умела и не любила, но сегодня это казалось меньшей бедой, чем явиться на работу в ободранных колготках и ходить весь день в зимних ботинках с тракторной подошвой.

Полчаса она простояла на холоде, прижимая пакет к себе. В голове вертелась только одна мысль: нет, я не позволю себе предстать перед ним такой. Лучше опоздать.

Когда двери распахнулись, Лея, хромая, пошла в отдел колготок. Купила две пары — теперь она всегда будет носить запасные, особенно в ответственные моменты. В примерочной увидела свои колени: содранные, красные, припухшие. Стиснула зубы — и натянула новые плотные колготки.

С туфлями всё оказалось сложнее. То — безумно высокие шпильки, то — скучные модели «для учительниц сельских школ». В итоге она выбрала балетки-лодочки с маленьким каблучком. Не то, что мечтала, но хоть не позор.

В офис она вошла ближе к половине десятого. Сердце билось так, что казалось, его слышат все вокруг. Но приёмная оказалась пуста. Из кабинета руководителя доносился приглушённый женский голос — звонкий, уверенный. И его голос. Алексея.

Лея сняла пальто, достала новые туфли и тихо опустилась в кресло. Но едва она включила компьютер, дверь распахнулась.

И в приёмной появилась она.

Высокая, роскошная, с длинными густыми тёмными волосами, которые падали на плечи волной. Белоснежная блузка облегала полную грудь, узкая юбка подчёркивала идеальную талию. Колготки глубокого тёмного цвета и шпильки, от которых Лее стало больно смотреть — она бы в таких и пяти минут не выдержала.

Женщина окинула её взглядом — быстрым, холодным, оценивающим. Потом, бросив слова вглубь кабинета, сказала:

— Девочка соизволила явиться.

А затем, не глядя на Лею:

— Два кофе. Эспрессо с одной ложкой сахара — Алексею Дмитриевичу. И мне капучино, без сахара.

Дверь за ней закрылась.

Лея застыла. Щёки её залило жаром.

Откуда она знает, как он пьёт кофе? Даже я не знала, что он добавляет сахар…

В груди защемило так сильно, что она едва не разрыдалась. Это чувство было новым, жгучим — смесь злости, ревности, обиды и унижения.

Всё утро, её тщательные приготовления, боль в коленях, новые туфли, опоздание — и ради чего? Чтобы вот так, с порога, столкнуться с соперницей, красивой, уверенной, чужой.

Кто она? Почему говорит так уверенно? Почему чувствует себя так свободно рядом с ним?

И почему Лее так больно от мысли, что Алексей мог позволить другой женщине знать о себе больше, чем позволил ей?

Ответ был прост.И от этого ответа Лея сама испугалась.

Она ревновала. По-настоящему. Так, как никогда в жизни не ревновала никого.

Это чувство было жгучим, но вместе с тем и волнующим. Оно делало её живой, взрослой, совсем другой. И в этот момент Лея впервые ясно поняла: она влюблена. Не игра, не подростковая симпатия, не мимолётное увлечение — а что-то большее, серьёзное, захватывающее душу и разум целиком.

От этой мысли ей стало страшно и сладко одновременно.

Что же теперь будет?