Глава 6. Лея и Алексей

Так прошло несколько дней. Лея не ожидала, что работа окажется такой захватывающей. Всё казалось важным, нужным — как будто именно от неё что-то зависит. Коллектив её принял с душой. Особенно сисадмин. Сисадмин Максим — молодой, нескладный, но с открытой улыбкой — тут же стал проявлять к Лее чуть больше внимания, чем к остальным. А начальница отдела кадров оказалась настоящей находкой: яркая, быстрая, с ворохом идей, которые она каждое утро приносила вместе с оглушительным «Доброе!» и улыбкой во весь день. Лея не просто справлялась с поручениями — она вливалась в атмосферу, будто давно тут работала. Артём Александрович, что удивительно, с улыбкой всегда слушал её идеи, а иногда Лее казалось, что даже с надеждой. Она чувствовала: для него та девушка — не просто история. Он хранил в себе что-то настоящее, тёплое. Что-то, что не отпускало. Она была очень дорога ему. И дело даже не в каком-то браслете, которая та потеряла у него. Когда они обсуждали её идеи и он называл имя "Алиса" его глаза загорались каким-то теплым светом. И Лее очень хотелось помочь ему.

А в пятницу она буквально влетела в кабинет на крыльях.

— Артём Александрович, слушайте! — заговорила с порога, порывисто и вдохновлённо. — А вдруг она сменила ник? Ну серьёзно. Я, например, аватарку в Instagram меняю каждую неделю. Может, и она такая?

— Она серьёзная, — задумчиво ответил он, не отрывая взгляда от экрана.

— И что? Сколько ей лет?

— Ну... двадцать. Плюс-минус.

— Ну вот! — торжествующе воскликнула Лея и, сделав шаг ближе, обошла стол сбоку. — Смотрите. Я отсортировала всех девушек с именем «Алиса», которые хоть раз откликались на наши просьбы. Может, она здесь?

Артём выпрямился. Лея наклонилась вперёд, почти коснулась его плеча, бедром опёрлась о подлокотник. Так было удобнее показывать Артёму Александровичу аватарки девушек.

В этот момент — грохот.

Дверь распахнулась так, будто её не толкнули, а выстрелили из пушки.

Они оба вздрогнули. Лея — резко, с распахнутыми глазами. Артём — медленно, как человек, привыкший ко всему, но не к такому.

В проёме стоял таксист.В светло-сером костюме, на фоне офисных стен — как вырванный из другого мира. Широкоплечий, молчаливый, угрюмый, сдержанный. Его взгляд — прямой, тяжёлый, недобрый.

— Помешал?

Спросил он без вопроса, без улыбки. Воздух стал плотным, почти вязким. Висела неуютная пауза.

Глаза Леи, и без того большие, стали почти круглыми. Она отпрянула от кресла, будто от шокера.

— Ой… — вырвалось у неё еле слышно, голос сорвался на писк.

Этот мужчина… он казался ей пугающе большим. Но не в росте, нет. В энергетике. В присутствии. Он заполнял собой пространство.

«Он как гроза... такая, когда тучи ложатся на плечи, и всё замирает. Не знаешь — ждать молнии или бежать».

Артём Александрович был спокоен. Он просто ему ответил, так как будто бы таксист имел право задавать этот вопрос. Артём Александрович машинально прикрыл экран телефона, и резко потер переносицу. Нервно.

— Помешал… предупреждать надо, — пробурчал он, не глядя на Лёшу.

Тот шагнул в кабинет — каждый шаг тяжёл, как гвоздь в паркет. Его взгляд метнулся на девушку — колючий, режущий, снисходительно-оскорбительный.

— Секретарь должен сидеть на своём месте. Чтобы докладывать о моём приходе. А не протирать подлокотники твоего кресла, — сказал он, скривив губы, не глядя на неё, но точно в неё.

Это было не замечание — это была оценка. Резкая. Холодная. Как нож по стеклу.

По спине Леи прошёл озноб. Сказать, что она была в шоке, — не сказать ничего. В голове не укладывалось: как человек, которого она пять месяцев назад приняла за обычного таксиста, теперь с лёгкостью заходил в кабинет её руководителя и разговаривал с ним… как с равным. Спокойно. Уверенно. Буднично. Она замерла, пытаясь понять: узнал ли он её? Казалось — нет. Ни взгляда, ни тени узнавания. А может, наоборот — узнал, но так мастерски скрыл реакцию, что стало не по себе.

Лея побледнела, отступила на шаг. Руки в панике зацепились одна за другую.

— Сделай мне кофе, — бросил таксист с нажимом, даже не повернув головы. Голос его прозвучал как приказ, не терпящий возражений. Твёрдый, сухой, без тени вежливости.

В дверях повисла пауза. Лея стояла там с выпрямленной спиной, будто её ударили словом. Артём Александрович заметил, как в её глазах на мгновение вспыхнула обида — искра гордости, спрятанная за длинными ресницами.

Он обернулся к ней и, будто стараясь сгладить неловкость, мягко, с лёгкой улыбкой сказал:

— Лея, будь добра, два эспрессо. Один мне, один Алексею.

Она кивнула — коротко, без слов. И вышла. Не хлопнув дверью, не вздохнув — ровно, будто ничего не произошло, будто её ничто не задело. Только вот справиться с кофемашиной не получалось: пальцы дрожали, когда она нажимала на знакомые кнопки.Процедура, которую она уже почти неделю выполняла на автомате, вдруг превратилась в испытание. Что вывело её из равновесия — она не могла понять. Мужчина, который без стука вошёл в кабинет Артёма Александровича? Или… таксист? Тот самый, которого она тогда так грубо обругала. Господи. Да он же выглядел вовсе не как таксист.

Высокий. Широкоплечий. В дорогом сером костюме, сидевшем так, словно его шили под заказ. Ткань — благородная, с мягким отливом. Воротник белоснежной рубашки будто бы был накрахмален специально к этой встрече. Чёрные ботинки сверкали так, что в них можно было разглядеть своё отражение. Он выглядел не как водитель. А как человек, которому этот автопарк — принадлежит. Или как тот, кто его только что продал за миллион.

Через пару минут Лея вернулась в кабинет.На подносе — два эспрессо. Походка — аккуратная, выверенная. Спина выпрямлена, как у балерины. Но внутри — напряжение, будто сейчас вызовут к доске по алгебре. Она чувствовала: он её узнал. Не подал виду — но она уловила это в его взгляде.

Чёрные зрачки вдруг потемнели ещё сильнее, будто втянули в себя весь свет. Радужка — глубокого, насыщенного синего цвета — теперь казалась почти угольной. Тонкие ноздри чуть раздулись. Скулы напряглись. И весь его лоб словно стал строже.

— Вот, — прошептала она, ставя чашку перед Артёмом. А потом — шагнула ко второму мужчине, теперь уже не понятно кто это: таксист или...

Алексей не смотрел на кофе. Он смотрел на неё.

На тонкие запястья, осторожно придерживавшие поднос. На небрежный хвост, собранный так старательно, что именно в этой старательности и была вся наивность. На пару выбившихся светлых прядей — золотистых, будто солнечных. Они мягко ложились на щёку и делали её ещё более детской. На светлый гольф, аккуратно заправленный в чёрную юбку с высокой талией. Юбка подчёркивала её тонкую, почти хрупкую девичью фигурку — не потому что провоцировала, а потому что была честной, настоящей.

Пальцы дрожали. Он это заметил сразу. Особенно в тот момент, когда она попыталась спрятать волнение, неуклюже сведя руки за спиной.

И, конечно — глаза. Огромные. Невероятно открытые. Широкие от узнавания и шока. Он уловил этот момент: как её взгляд скользнул по нему — и застыл.

Алексей внутренне усмехнулся. Не злорадно. Почти с нежностью. Её старание быть взрослой было настолько трогательным, что невольно подчёркивало противоположное.

«Школьница, — подумал он. — Идёт по минному полю. Аккуратно, как по льду. Боится задеть хоть что-то. Зачем она вообще здесь?..»

— Сюда, — сказал он. Пальцем указал на край стола.

Только она собралась взять себя в руки — как шпилька соскользнула с ковра. Поднос дрогнул, чашка качнулась, и густой кофе — тёмной полосой — пролился на его светлые брюки.

— Чёрт! — вскрикнул он. Подскочил. Отшатнулся. На лице отразилось раздражение.

Лея замерла. Статуя.А потом — начала лепетать:

— Я... я не хотела... правда… Я...

Он посмотрел на неё. Готовый сорваться. Но... не сорвался. Наоборот — замер. Потому что впервые вгляделся. И увидел: эта девчонка, с мокрыми ресницами, виноватая и смущённая — не такая простая. В ней — энергия, смешная открытость, что-то искрящее. Как комета. Как ветер.

И это… раздражало. И цепляло.

— Ну конечно, — тихо сказал он. — Не специально.

Голос был не злой. Уже — нет.

Артём кашлянул. Легко. Улыбнулся Лее.

— Всё в порядке. Иди, Лея.

Она кивнула. Ушла.Алексей долго смотрел ей вслед.

А потом, почти не осознавая, пробормотал:

— Шкодница. Мелкая, шумная, неугомонная…