Глава 51. Лея и Алексей

Из такси Лея вылетела так, будто боялась опоздать на последний поезд в своей жизни. Подъезд казался ей холодной каменной глыбой, и каждый гудок домофона отдавался в груди острым уколом. Один. Второй. Третий. Никто не открывает.

Сердце ухнуло.

А если его нет дома?

Паника сжала виски. Она вцепилась в кнопки так, что пальцы побелели. Но тут дверь вдруг распахнулась — выходила какая-то пара, и Лея, не обратив внимания на их изумлённые взгляды, юркнула внутрь.

В лифте её накрыло решимостью. Даже если дома пусто — она останется у двери. Хоть до утра будет сидеть на коврике, но дождётся. Он ведь не может не выйти выгулять Пломбира.

Главное — глаза в глаза. Только так. Ни звонком, ни словами. Только так он поймёт всё, что она чувствует.

Подойдя к двери, она замерла. Прежде чем постучать, услышала лай. Пломбир. И от этого сердце болезненно сжалось, но в ту же секунду стало легче — значит, он дома.

Она стучала долго, с нарастающей силой. Пёс за дверью лаял, будто вторя её отчаянию. Уже занесла руку для очередного удара — и вдруг услышала щелчок замка.

Дверь медленно открылась.

И сердце Леи сжалось так, будто его вырвали.На пороге стоял Лёша. Но это был не тот сильный, уверенный, сияющий мужчина, к которому она привыкла. Лицо осунулось, бледность болезненная, синяки под глазами. Он похудел, словно за эти дни болезнь высосала из него все силы.

Он хотел что-то сказать — и разразился страшным, надрывным кашлем. Попытался закрыть дверь.

— Лея, уходи. Я могу тебя заразить.

— Никуда! — она подставила ногу, не давая двери захлопнуться.

И слёзы потекли сами собой. Она кинулась к нему, прижалась всем телом, будто боялась, что он растворится в воздухе. Лёша дрожащей рукой обнял её в ответ, осторожно, нежно, и уткнулся лицом в её волосы. И в тот момент ему показалось, что стало легче дышать.

— Лёша, прости… прости меня, — сквозь рыдания шептала она. — Я не могу без тебя.

— Любимая… — его голос был хриплым и слабым, — за что мне тебя прощать? Всё нормально. Не плачь. Со мной всё будет хорошо. Я просто боялся, что заразишься.

— Я дура… такая дура… — она едва могла говорить. — А ты был здесь, один, и тебе было плохо.

Он хотел ответить, но новый приступ кашля согнул его пополам. Лея всполошилась. Скинула пальто, подставила плечо.

— Тебе надо лечь. Пошли, тихонько.

Она довела его до спальни, уложила, села рядом.

— Почему ты не сказал? Я бы давно приехала!

— Оттого и не сказал, — устало улыбнулся он. — Лея, у меня коронавирус. Инкубационный период десять дней. Я боялся, что заразишься.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Она прижала его ладонь к себе, поцеловала.

— Прости меня, Лёша… Я вела себя как маленькая истеричка, а ты… ты в это время боролся один.

— Лея, — он слабо улыбнулся, — я тебя ни в чём не виню. Я знал, что ты сама всё осознаешь. Хотел дать тебе время. Я собирался приехать к тебе мириться на католическое Рождество… Но 25-го не смог подняться. Врач поставил диагноз, и стало ясно: мне нельзя никого к себе подпускать. Я даже звонить не хотел. Первое время я разговаривать без кашля не мог. А ты бы, я знаю, примчалась. Даже злясь.

Они замолчали. Минут пять просто смотрели друг другу в глаза. Он лежал, она сидела рядом, и каждый мысленно благодарил судьбу. Лёша — за неё. Она — за него.

Лея первой заговорила:

— Что ты пьёшь? Что ешь?

— Врач принёс лекарства. Аппетита нет. Заказывал пару раз еду из ресторана.

Лея провела ладонью по его щеке.

— С этого дня никаких ресторанов. Только домашнее. Я посмотрю холодильник и сделаю заказ.

— Лея, — он устало улыбнулся, — ты у меня не будешь таскать сумки. В нашей семье женщина не носит пакеты. Пока я болею, пусть привозят.

— Я думала сварить бульон и пока он варится — выгулять Пломбира. Как ты с ним вообще справлялся?

— Не волнуйся. Я нанял через агентство. С утра гуляли час, вечером придут на два.

— Но я же сама могу! Зачем платить чужим людям?

Он чуть сильнее сжал её руку.

— Конечно, можешь. Но давай — со следующего понедельника. К тому времени я встану на ноги, и мы вдвоём будем гулять. А сейчас… Не стоит. Там, знаешь, на объявление откликнулся мальчишка лет двенадцати. У них каникулы, он решил подработать. Пусть заработает. Для меня это мелочи, а для него деньги важны.

Лея едва сдержала слёзы. Ну какой же он добрый. Даже сейчас думает о чужих людях.

— Хорошо, — кивнула она. — Я сделаю ревизию холодильника.

…Квартира ожила. Лея поставила костный бульон, перемыла всю посуду, расставила продукты, запустила робот-пылесос, протёрла пыль, сменила бельё. В спальне настежь распахнула окно, выгнала оттуда Лёшу — пересадила на диван в гостиной, закутав в плед, сунула в руки чай с лимоном и мёдом. Он пытался возмущаться, что лучше бы она просто легла рядом, но Лея будто повзрослела за один час: теперь она знала, что делать.

Пломбир ходил хвостиком, радуясь, что в доме наконец-то движение, не только тишина и кашель.

Когда продукты доставили, Лёша, несмотря на её протесты, поднялся сам, рассчитался и занёс пакеты. Да, он быстро вспотел и ослабел, но был доволен, что сделал это сам. «Я мужик, и точка».

За столом их ждало простое, но настоящее счастье: две тарелки горячего супа, хлеб, сало с чесноком. Всё как дома.

Он долго стоял, обняв её, прежде чем сесть.

И вдруг его взгляд упал на её руку. Кольца не было. Он встал и вышел в комнату.

— Лёша, куда ты?

Вернулся через минуту. В руках — кольцо.

— Мне кажется, ему не место в ящике. Оно должно быть здесь, — он взял её дрожащие пальцы и аккуратно надел кольцо обратно.

— Прости… — прошептала она.

Он улыбнулся мягко и устало, но в глазах светилось то самое — вечное.

— Вот. Теперь всё на своих местах. Кольцо на пальце. Ты рядом. Навсегда, Лея. Слышишь? Навсегда. И никакие глупости это не изменят. Я люблю тебя.

— И я тебя, Лёша. Люблю.