Глава 50. Алексей и Лея

Он для себя решил: завтра поедет к ней. Обнимет, всё объяснит, вернёт кольцо на её пальчик. Но тело предало его.

С утра Алексей с трудом поднялся с постели. Голова раскалывалась, дыхание сбивалось, в груди будто лежал камень. Ломота в спине и мышцах не оставляла ни малейшего шанса даже собраться с мыслями.

Когда пришёл врач из платной клиники, диагноз он знал заранее. Хриплый голос доктора, быстрый осмотр, пульсометр.

— Коронавирус, — сухо констатировал тот. — Симптомы типичные. Лежите, сбивайте температуру, никаких контактов.

Никаких контактов.

Слова ударили сильнее самой болезни.Больше всего Алексей боялся, что за вчерашние десять минут в кабинете успел её заразить. Эта мысль жгла сильнее жара.

После ухода врача он сделал несколько звонков.Главному инженеру:

— Виктор Сергеевич, меня не будет до конца года. Всё на тебе. Докладывай по необходимости.

— Понял, Алексей Дмитриевич. Не подведём.

Маме он соврал, что задержался в командировке. Так было спокойнее. А в ответ услышал радостное: отца, возможно, выпишут к Новому году. И сердце дрогнуло от облегчения.

Домработнице сказал не приходить — не хотел рисковать её здоровьем.Для Пломбира заказал выгульщика через агентство. Хоть с этим будет порядок.

Но оставался вопрос, который не решало ни одно агентство. Лея.

Телефон он крутил в руках десятки раз. Хотел услышать её голос, объясниться, сказать, что любит. Но понимал: нельзя. Об этом надо говорить лицом к лицу. А он даже встать с постели не мог.

Он набрал Егора Алексеевича.

— Как она? Вчера добралась нормально? Сегодня… здорова ли?

— Добралась. С Дашкой даже не разговаривала. Сегодня ещё из комнаты не выходила. Молчит. Но здорова, не волнуйся.

Алексей закрыл глаза. Камень с груди упал лишь наполовину.

— Напишите, когда выйдет. Как она. Мне важно знать.

В голосе Егора он неожиданно услышал не холод и не осуждение, а спокойное понимание. Почти поддержку.

Оставшись один, Алексей почувствовал, что болезнь давит не только на тело, но и на душу. Он сжал кольцо в ладони.

Лея. Любимая моя. Прости. Я поправлюсь и приду. Хоть из сил выбьюсь — приду. Только бы тебя не заразить. Потерпи, девочка моя.

И с этой мыслью закрыл глаза.

***

Такси мягко покачивало на вечерних улицах Минска. За окном бежали гирлянды, витрины переливались огнями, прохожие несли пакеты с подарками. Город готовился к празднику, а Лея сидела в углу салона, сжимая в пальцах сумочку так, что костяшки побелели. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, в висках гулко стучала кровь.

Слёзы катились сами собой. Она стирала их ладонью, но глаза всё равно снова наливались влагой.

Я сказала ему ужасные вещи. Я бросила кольцо. Всё. Конец.

Чем больше она повторяла это, тем сильнее начинало болеть внутри. Казалось, что в груди поселился пустой чугунный котёл, и в нём гулко разносилось одно «ты всё испортила».

Дома её встретила Дашка. Перепугалась. Никогда ещё Лея так не плакала. Да что там — она почти никогда не плакала. Только однажды — когда осознала, что мама алкашка. С тех пор — ни слезинки. А тут прорвало.

Она упала лицом в подушку и не могла остановиться: рыдания вырывались вместе с какими-то дикими, неровными вздохами. Тело то сжималось в комок, то выбрасывало её на край кровати. Дашка сидела рядом, гладила её по спине и молчала. Даже слова тут не помогли бы.

Когда в дверях появился отец, Лея заставила себя замереть. Сделала вид, что уже устпокоилась. Она не могла вынести его расспросов.

Эта ночь растянулась до бесконечности. Лея то закрывала глаза, представляя, как он уходит к другой, то снова вскакивала с кровати — и ненавидела себя. Злость, обида, отчаяние, любовь — всё перемешалось. Она слышала бой часов, как будто каждый удар говорил: «ты его потеряла».

Утро не принесло облегчения. В глазах песок, тело разбито, но внутри всё так же рвало на части. Она ждала звонка. Каждую вибрацию телефона хватала, сердце взлетало — и падало. Реклама. Анька. Никто, кроме него.

К полудню отец зашёл и оставил кружку горячего чая с её любимым печеньем. Не сказал ни слова. И почему-то именно эта его тишина обожгла сильнее, чем если бы он начал ругать Лёшу.

Да хоть бы накричал! Хоть бы сказал, что он козёл! Нет… он молчит. Значит, верит в него. Значит, только я всё разрушила.

Мысли начали меняться.

Он не звонит, потому что обиделся. Потому что я вела себя как истеричка. Потому что я кинула кольцо, как дура…

А ведь он не врал. Он сказал, что у него нет отношений с Марьяной. И это правда. Но я же спрашивала не то! Я даже не подумала, что у взрослого мужчины может быть случайная женщина в прошлом. Господи, ну и дурочка же я! Первая проверка — и я провалилась.

Её бросало из стороны в сторону. То хотелось упасть на колени и молить его простить. То — злиться на него, на себя, на весь мир.

В четверг в офис она пришла раньше всех. Кабинет Лёши пустовал. Кадровичка улыбнулась и поздравила с праздником. Потом — бестактный вопрос про кольцо. Потом — фраза, что Марьяну перевели обратно в «СтройметМонтаж». Лея слушала и чувствовала, как под ногами всё сильнее расползается почва.

Весь день она ждала, что дверь распахнётся, он войдёт и… всё станет как раньше. Но он не пришёл. Ни в четверг, ни в пятницу.

Паника росла. Мысли цеплялись друг за друга, как снежный ком.

Он всё. Он ушёл. Он решил, что я слишком маленькая, слишком истеричная. Он взрослый, он не будет терпеть. Он забрал кольцо и поставил точку.

Вечером пятницы она не выдержала и пошла к отцу. Слова посыпались, как из мешка:

— Папа, ты отправлял отчёт Лёше? Он был сегодня? А может, ты ему звонил?

И тут — как обухом:

— Конечно, звонил. Каждый день говорим.

Лея застыла.

— И что он говорит?— Что волнуется. Спрашивает, как ты. Лея, ты вроде как замуж собралась, а повзрослеть забыла. Мужчику нервы мотать — не отношения строить.

Лея замерла. Мир качнулся.

Он каждый день звонил? Он думает обо мне? Значит… он не бросил? Значит, ещё есть шанс?..

И в то же время — обида. Отец защищал его, не её. Слеза скатилась по щеке. Лея ушла в комнату, закрыла дверь и снова упала на кровать.

Новый год она ждала, как спасение. Верила: в полночь он приедет. Она даже услышала звонок в дверь и вскочила, сердце колотилось: это он! он пришёл!

Но на пороге стояли Дед Мороз и Снегурочка. С мешком.

— Для Леи подарок, — сказали они.

У неё дрожали руки, когда она открывала мешок. Внутри была шкатулка из тёмного дерева. В ней — хрупкий стеклянный снег и письмо.

«Любимая. Я рядом с тобой всегда, даже если физически не могу быть рядом. Моё сердце принадлежит тебе. Ты — моё чудо уходящего года и моё счастье будущего. Твой Лёша.»

Буквы прыгали, расплывались. Слёзы катились снова, но уже другие. Лея гладила шкатулку, как живую, и впервые за дни позволила себе улыбнуться. Но радость продлилась недолго. Потому что он всё равно не пришёл.

1 января прошло в ожидании. Телефон молчал.

А 2 января всё рухнуло окончательно.

Телефон пискнул — входящий видеозвонок. Артём Александрович.

У Леи сердце ёкнуло: знакомое лицо, родной голос — хоть какая-то опора в этом безумии последних дней. Она даже улыбнулась, чуть поправила волосы, на секунду представив, что наконец сможет отвлечься от своей боли.

— С праздником, Лея, — сказал он и сделал глоток кофе прямо перед камерой. Голос звучал хрипловато, устало.

— И вас с Новым годом! — отозвалась она, пытаясь придать голосу живости.

Но дальше слова Артёма ударили, как ледяной душ.

— Сразу по делу. По поводу Алисы — отбой. Всё. Ты этим больше не занимаешься. Проект. Мюнхен.

Улыбка застыла. Лея моргнула, будто не поняла.

— Артём Александрович, но ведь вы… вы сами говорили, что она — она…

— Стоп, — оборвал он. — Не обсуждается. Забудь.

Он откинулся на спинку кресла, сделал глоток из кружки. Взгляд был сухим, ровным, будто всё, что он говорил раньше, никогда не существовало.

Экран погас.

Лея сидела неподвижно, уставившись на своё отражение в чёрном стекле. Сердце колотилось так, что её начало трясти.

Он просто отказался. Взял и вычеркнул. Алиса для него ещё вчера была смыслом. А сегодня — пустота. Словно её никогда не существовало.

Она прижала руки к лицу. Слёзы катились снова.

А если Лёша… если он сделает так же? Вчера любил, а сегодня — всё, холод, стена?

Мысль обожгла, как нож.

Перед глазами мелькнуло: как она бросает кольцо. Его взгляд. Его молчание.

Я сама толкнула его к этому. Сама! Я его оттолкнула, как будто сказала: «вычеркивай меня».

Сердце сбилось с ритма. Внутри разросся страх — липкий, тяжёлый, как смола. Дышать стало трудно. Казалось, что воздух кончился.

Она вскочила, схватила шкатулку, прижала к груди.

— Лёша, прости… пожалуйста… только не откажись…

Руки дрожали так, что телефон едва не выскользнул, когда она вызвала такси. Пальцы не попадали по цифрам.

Минск за окном был серым, бесснежным. На улицах валялись обрывки серпантина, гирлянды висели над пустыми дорогами. Праздник будто обошёл её стороной.

Лея прижимала к себе шкатулку, как крошечный талисман. В голове стучало:

Он дома. Он должен быть дома. Только бы был дома. Только бы не поздно. Господи, пожалуйста, только не дай ему уйти.

И такси мчалось вперёд, а её слёзы лились непрерывно — слёзы любви и ужаса потерять того единственного, кто стал для неё всем.