Глава 49. Алексей

Бедная моя девочка.

Алексей впервые пожалел, что у него нет личного водителя. Не потому, что не мог себе этого позволить — конечно, мог. Но никогда не видел в этом смысла: сам любил дорогу, скорость, руль в руках. Любил сам контролировать движение. Если требовалось ответить на звонок или провести переговоры, он переводил разговор на громкую связь — и дело решалось.

А сейчас всё было иначе. Сейчас он бы с радостью уступил руль, лишь бы рядом с Леей оказался кто-то надёжный. Она бы не поехала с ним — он это видел в её глазах. Но в такси… одна, в слезах… мысль об этом терзала сильнее любых упрёков.

Быстро покинув кабинет, он нашёл в переговорной Егора Алексеевича и кивком пригласил выйти.

— Егор Алексеевич, — голос его был твёрд, но в глазах проскользнула тревога. — Прошу вас, догоните Лею. Она на эмоциях, вся в слезах. Посадите её в такси, проследите, чтобы доехала домой. От моей помощи она отказалась.

Егор кивнул без лишних слов. Его серьёзность удивила Алексея — ни злости, ни укоров, ни привычного «я же предупреждал». Он лишь развернулся и бросился к лифтам.

Алексей же вернулся в переговорную. Там, под руководством Деда Мороза и Снегурочки, народ вовсю веселился: двадцать с лишним человек, музыка, смех. Он окинул взглядом толпу и сразу нашёл глазами Марьяну. Она выпадала из этой картины. Её губы растянула вежливая улыбка, но глаза были напряжёнными, словно она ждала удара.

Она и правда понимала, чем всё это обернётся. И дело было не только в том, что её выходка ударила по отношениям Леи и Алексея. Вопрос стоял шире: как теперь поступит он сам.

Алексей остановился у дверей, взглянул прямо ей в глаза и коротким жестом показал — выйти.

Марьяна вздрогнула, но с высоко поднятой головой направилась к выходу. Шла будто в кандалах: каждый шаг давался с трудом, будто ноги тянули гири.

В кабинете Алексей опустился в кресло и указал на стул напротив:

— Садитесь.

Марьяна опустилась, бледная как стена.

— Марьяна, вы всегда казались мне умной женщиной. Именно поэтому я ценил вас как сотрудника, — начал он спокойно, но взгляд был тяжёлым, холодным. — Но сегодня вы сделали шаг, после которого дороги назад больше нет.

Он сделал паузу. Она нервно сцепила руки.

— У нас был разговор после того… случайного секса в Гродно. — Его голос звучал глухо, но каждое слово было как удар молота. — Я тогда всё объяснил. Это была ошибка. Глупость, о которой я жалею. И которую хотел забыть. Мы договорились, что это останется в прошлом. Полгода назад мы всё разложили по полочкам.

Он резко выдохнул.

— Сегодня моя невеста узнаёт о том, что должно было быть похоронено навсегда. И её душевное состояние для меня важнее любого, подчёркиваю, любого, даже самого квалифицированного сотрудника.

Марьяна опустила взгляд. Губы подрагивали, но слов она не находила.

— Я вот думаю, — продолжил Алексей, — может, вы как юрист подскажете, какие юридически грамотные шаги мне стоит предпринять, чтобы обезопасить компанию… и свою семью?

Она побелела ещё больше. Весь её яд, то мимолётное удовольствие, когда она уколола Лею, теперь показались ей детским капризом. Да, работу с её опытом она найдёт. Но останется другое — то, что всегда всплывает в кулуарах: человеческие разговоры, намёки, тени за спиной.

Алексей тяжело вздохнул. В груди ныло, в голове шумело.

— Сделаем так, — наконец произнёс он. — С завтрашнего дня вы возвращаитесь в офис «СтройМетМонтаж». В «ГрандПроект» ноги вашей больше быть не должно. Ни при каких обстоятельствах. Все контракты и документы — только через курьера.

Он наклонился вперёд, голос стал холодным:

— И ещё. Если вы хоть раз позволите себе упомянуть то, что было между нами, — клянусь, вы об этом глубоко пожалеете.

— Можете идти.

Марьяна резко поднялась, так и не сказав ни слова, и почти бегом выскочила из кабинета.

Алексей откинулся в кресле и прикрыл глаза. Голова гудела, спина ломила. Он сжал в ладони кольцо — то самое, которое Лея бросила на стол. Держал его всё это время, словно последнюю нить.

Его девочка. Его бедная, любимая, ранимая девочка.

Эта правда ударила по ней слишком больно. Молодость, душевная чистота — всё сыграло против неё. Она была не готова услышать такое. И он понимал: сейчас Лея в аффекте, здраво оценивать она не может. Он знал: её боль сейчас сильнее любых доводов. И понимал: не имеет права давить. Должен дать ей время.

Завтра будет легче. Завтра выходной, католическое Рождество. Он приедет к ней. Она остынет, он объяснит. Они разберутся.

С усилием поднявшись, он почувствовал резкую боль в спине, словно прострел. Возможно, перетрудился и потянул мышцу в тренажёрке московской гостиницы. Тогда вечером рвался снять напряжение — и вот теперь тело напоминало о себе.

Домой он доехал почти на автомате. Выгулял Пломбира минут двадцать — дольше не смог. Вернувшись, рухнул прямо на кровать, не раздеваясь, всё ещё сжимая в руке кольцо.