Глава 28

УЛЬЯНА

За июлем наступает август, который сменяет сентябрь, а потом и октябрь.

Егор при его огромной занятости каждый месяц явно не без труда выкраивает время, чтобы прилететь ко мне. На неделю, как удалось летом, уже не получается, но два-три дня он выцарапывает, и мы неизменно проводим их вместе.

Иногда гуляя по городу и обедая-ужиная в каком-нибудь тихом местечке. Но чаще проводя их вдали от посторонних глаз. Только вдвоем.

– Наши встречи, как капля в море, Ульяш, которых мне безумно мало. Тебя мало, – признается мне муж в конце второго месяца осени, касаясь своим лбом моего.

Мы оба тяжело дышим после очередного головокружительного поцелуя и не имеем физических сил, чтобы друг от друга отстраниться.

Кто бы мне сказал, что сначала я выйду замуж, а только потом влюблюсь без памяти и следом всей душой полюблю своего мужа, ни за что бы не поверила. Но моя история именно такова.

– Может, тогда не будем останавливаться? – заглядываю Егору в глаза.

Сжав челюсти так, что я вижу, как под кожей перекатываются желваки, Савранский еще крепче прижимает меня к себе, будто хочет, чтобы я в него вросла, прикасается губами к виску и тихо, на ушко, произносит:

– Будем.

– Почему?

Мой голос едва слышен. Словно спроси я громче, растает не моя уверенность в своих словах, а то волшебство момента, которое нас окружает.

– Хочу дождаться твоего дня рождения, моя девочка.

Двадцатого ноября?

Он даже про него уже подумал?

Ничего себе!

Немного повозившись, чтобы Егор дал мне каплю свободы, запрокидываю голову и заглядываю в его невероятно ясные глаза:

– Не передумаешь?

– Нет.

– Почему?

– Потому что завтра рано утром мне улетать.

– И? – подталкиваю, потому что он замолкает.

– И я не хочу оставлять тебя одну сразу после того, как окончательно сделаю своей, – поясняет мне муж с многозначительной улыбкой. – Еще не хватало, чтобы ты в одиночестве себе голову ерундой забивала.

Моргнув, распахиваю глаза шире и дергаю уголки губ вверх, но мысленно откровенно восхищаюсь его решением.

Действительно, кто знает, вдруг меня реально переклинит и станет штормить. Мол, воспользовался ситуацией и сбежал, а я тут одна… и уже ему не нужна. И пофиг, что он мой муж, а я – его жена. Мы, девочки, такие девочки, что из ничего легко можем устроить истерику.

– А ты знаешь, какой еще праздник отмечается в мой день рождения? – меняю тему, отлично зная, что Егор – мужчина-кремень. Если что решил, то уже не передумает.

– Двадцатого ноября?

– Да.

Меня переполняет стопроцентная уверенность, что нет, не знает. Но Савранский в очередной раз доказывает, насколько глубоко он всегда в курсе того, что связано лично со мной. Будто эта та часть его жизни, которая неизменно важна и подлежит тщательному наблюдению и изучению.

– В этот день еще отмечается международный праздник – День педиатра, – произносит он, сверкая веселыми искорками в глазах. – Об этом хотела сказать, да? Что у тебя двойной праздник в один день?

– Точно! Какой ты молодец! – хвалю мужа и, привстав на носочки, тянусь и целую его в губы.

И снова мы увлекаемся, пока нас не отвлекает мой проснувшийся и затрезвонивший телефон.

– Кто там? – выпустив меня из объятий, становится серьезным муж.

В экран он не заглядывает, хотя я, вынув гаджет из сумки, вновь возвращаюсь к нему. А смотрит мне в лицо.

– Это Валентина, наша соседка из сороковой квартиры, – поясняю, слегка задрожавшими пальцами пытаясь мазнуть по зеленой иконке, чтобы принять вызов, но попадая по ней только с третьего раза.

Внутри почему-то заранее начинает болеть, будто предчувствуя нехорошие новости.

– Привет, Валь! – тем не менее, здороваюсь с соседкой бодро.

Может, ее двойняшки опять приболели, консультация нужна? А я тут зазря накручиваю…

Но наивная мечта, что это не связано с бабушкой, не оправдывается.

– Ульян, а ты не дома, да? – выпаливает соседка, поздоровавшись.

– Нет. За город уехала, – поясняю без деталей и следом интересуюсь. – Что-то случилось?

– Не знаю точно, дорогая, – тянет она. – Я на кухне готовила, а тут мои метеоры прибежали, говорят сверху грохот был. Будто у вас там что-то тяжелое упало. Как шкаф, не меньше. А ты ж видела, мои пацаны вечно в наушниках везде. Когда надо, фиг дозовешься. А тут оба прискакали, и глаза по пять копеек. В общем, Уль, я чего звоню. Комната мальчишек под комнатой Зои Михайловны находится. Не дай бог, чего случилось…

– Поняла, – отвечаю, чувствуя, как немеет нижняя губа. Так сильно на нервах ее прикусила. – Я сейчас буду домой собираться. Только мне минимум час нужен.

– Ага, – поддакивает Валя и раньше, чем я прошу, предлагает. – Хочешь, я к вам поднимусь. В дверь позвоню. А вдруг ничего страшного не произошло, Зоя Михайловна в порядке и мне откроет.

– Буду очень благодарна, – выпаливаю, чувствуя, как руки мужа опускаются мне на плечи и начинают их разминать и поглаживать. – И пожалуйста, перезвони в любом случае.

– Конечно, Ульян. Без проблем.

Соседка отключается, но еще до ее повторного звонка я понимаю, что хорошего не услышу. Поэтому мы с Егором собираемся и выезжаем из загородного комплекса, где отдыхали и катались на лошадях, в сторону города.

– Не накручивай себя, Уль, – теплая надежная рука мужа, ложится поверх моих нервно теребящих ручку сумки пальцев. Согревает и дарит поддержку. – Помочь бабушке ты пока все равно ничем не сможешь, а головную боль себе заработаешь. Ну и зачем?

Мозгами признаю его правоту, шумно выдыхаю и поудобнее откидываюсь на спинку кресла. И, чтобы не скатываться в тихую истерику, закидываю Савранского вопросами обо всем, что приходит в голову. Спасибо ему, что он не раздражается, а охотно мне отвечает.

Час в пути кажется резиновым, но и он заканчивается. А едва мы доезжаем до дома, как все закручивается с невероятной скоростью.

Только много позже, сидя в коридоре у палаты, куда положили бабушку, понимаю, что всё более чем серьезно, и теперь домой она быстро не попадет. Травма колена и локтевого сустава, инсульт и частичная парализация правой стороны.

По картине, составленной полицейскими, которых тоже вызвали на всякий случай, она предположительно пошла к балкону, но споткнулась о ковер. Начав падать, зацепилась за тумбу, из-за чего уронила на себя телевизор и стоящую сбоку вазу, а потом и за занавески, ободрав карниз.

– Я отменю все встречи и останусь с тобой.

Егор ни на секунду не оставляет меня одну и даже в Германию улетает только спустя три дня, когда ситуация с бабушкой становится более-менее понятной, как и план ее лечения, а ему буквально обрывают телефоны, жаждая видеть в десятке мест одновременно.

– Родная, ты точно здесь одна справишься? – смотрит он на меня своими невозможно красивыми стального цвета глазами в среду.

И я сердцем чувствую, что, если попрошу остаться, он останется. И гори остальное всё огнем. Только это неправильно, поэтому сама его крепко обнимаю и негромко говорю:

– Справлюсь, но буду тебе часто-часто звонить и писать. Хорошо?

– В любое время, когда захочешь.

Самое замечательное, что муж снова держит слово. И пусть я не злоупотребляю разрешением, но ни разу за следующие три недели меня ни торопит, спеша отключиться и вернуться к работе.