Глава 37

УЛЬЯНА

Настойчивый звонок в дверь набатом бьет по барабанным перепонкам и с трудом, но все же удачно выдирает меня из цепких оков сна.

Застонав, растираю подушечками пальцев виски и, медленно моргая, принимаю сидячее положение.

Голова после ночных слез, которые таки не сумела сдержать, тяжелая, ватная и с трудом соображает.

Лучше б я вчера ни в какой почтовый ящик не заглядывала! Тогда б и выспалась, как человек, и мигренью не страдала, уснув под утро, и не чувствовала себя разбитым корытом.

Не зря ж умные люди говорят: меньше знаешь, крепче спишь. А еще, что любопытство кошку сгубило.

Вот и я, как та самая кошка, несчастная и потрепанная.

Новый звонок, еще более пронзительный, отвлекает от самобичевания. Похоже тот, кто стоит за дверью, до жути настырный и не собирается уходить, не пообщавшись со мной.

Кряхтя столетней старушкой и растирая явно опухшее за ночь лицо, шаркаю пятками в сторону прихожей. И притормаживаю у зеркала, поймав в нем свое довольно удручающе выглядящее отражение.

– М-да уж… красотка… слов нет… – сиплю, недовольно морщась, и, прежде чем идти дальше, поправляю кукушкино гнездо на голове.

Минутой спустя, заглянув в глазок и узнав визитера, распахиваю входную дверь.

– Юрий, привет.

– Доброе утро, Ульяна Сергеевна! Егор Владиславович просил вам это передать, – до противности бодрый Некрасов, транслируя широкую улыбку, протягивает мне букет эустом и следом бумажный пакет из моей любимой пекарни. – И еще… наберите, пожалуйста, шефа, он очень переживает.

– Спасибо, Юр, наберу, – благодарю своего второго телохранителя и между делом интересуюсь. – А Борис сегодня где? В отгуле?

Вообще, отсутствие Иволгина – крайне редкое явление, потому и спрашиваю. Даже временно забываю про свои печали.

Но Некрасов отрицательно качает головой.

– Не совсем в отгуле. Его Клим отправил другими вопросами сегодня заниматься.

– Вот как. Понятно, – киваю, принимая ответ, хотя понимания во мне нет ни капли.

Просто я привыкла не вмешиваться в мужские дела, прекрасно осознавая, что мой муж и его начбез – взрослые, давно и прочно состоявшиеся мальчики, которые управляют огромным бизнесом и весьма успешно. И естественно, они имеют свои рабочие секреты, которые вполне логично меня не касаются.

Указываю подбородком в сторону комнат.

– Пройдешь?

– Нет, – отказывается телохранитель и привычно интересуется. – Сегодня по обычной схеме двигаемся? Позавтракаете и едем в клинику?

Немного подумав, отрицательно качаю головой.

– Нет. Планы меняются, Юр. Хочу на кладбище скататься, своих проведать. А в обед у меня будет встреча с подругой, – называю время и место. – Дальше решим по обстоятельствам.

– Понял, маршрут с охраной согласую, – рапортует Некрасов, переключаясь на рабочий лад. – Я внизу тогда буду.

– Окей.

Закрыв за Некрасовым дверь, иду включить чайник и принять душ. Взбодриться не просто надо, а жизненно необходимо.

После водных процедур становится реально легче. Даже непривычно серый мир немного раскрашивается красками.

Закончив, заматываюсь в полотенце и наклеиваю под глаза патчи. Надо снять отек, а то выгляжу – обнять и плакать. Только после этого нахожу и проверяю телефон, поставленный еще со вчера на режим «не беспокоить».

Так и есть, от Егора почти с десяток пропущенных и несколько сообщений с просьбой перезвонить и вопросом: «Всё ли у меня в порядке?» в разной интерпретации.

Прежде чем набрать мужа, завариваю себе двойной эспрессо, делаю несколько глотков, и распаковываю бумажный пакет из пекарни.

Аромат свежей теплой сдобы и горького шоколада разливается по кухне и наполняет легкие. Аж в животе, не получившим вчера законного ужина, урчит.

Но прослезиться заставляет записка…

«Приятного аппетита, сердце моё! Даже на расстоянии мы всегда с тобой вместе. Помни об этом. Твой Егор»

Стираю влагу с глаз – совсем расклеилась, никуда не годится! – и только тогда перезваниваю.

Савранский снимает трубку практически через секунду.

– Ульяна! Слава богу!

Переживание, которым трепещет каждая буква произнесенного им моего имени, бальзамом проливается на беспокойное сердце и его успокаивает.

– Привет, Егор, – к собственной радости, мой голос звучит ровно, без слез. – Прости, что вчера так и не перезвонила. Усталость сказалась, наверное. Легла на полчасика отдохнуть и провалилась в сон до утра.

– Точно? Ты меня не обманываешь?

Савранский меня не видит, но я все равно мотаю головой.

– Нет. Не обманываю.

– Честно-честно? – настойчиво допытывается муж и с присущим ему откровением, признается. – Я с ума схожу, когда тебе плохо, а я не знаю, чем помочь.

– А ты скажи, что меня любишь. Этого будет достаточно, – не тая нежности, перехожу на интимный шепот.

– Сильно люблю, Савушка. Очень-очень сильно…

Прикрываю глаза ресницами и впитываю в себя признания, как губка. Сердцем, душой, всем своим естеством.

Кто-то считает, что слова обесцениваются, когда их слишком часто повторяют. Теряется смысл и значимость. Но точно не для меня. Мне нисколько не надоедает ни слушать Егора, ни верить в его искренность.

Даже те дурацкие фотографии не колеблют веру, пусть и причиняют боль.

Муж еще несколько минут рассказывает о своих делах и встречах, которые проходят практически одна за другой. Интересуется моими планами и сожалеет, что в этот раз я собралась поехать на кладбище без него.

– Ты в моем сердце, значит, будешь рядом, – отвечаю, впервые за утро искренне улыбнувшись.

После чего желаю любимому хорошего дня и прощаюсь.

Пора собираться.

До встречи с Ириной Митиной надо успеть посетить четыре могилы. Родителей и бабушки с дядей. Кто бы мог подумать, что и последний мой родственник тоже умрет молодым. Выпьет паленой водки и его не смогут откачать.