Глава 36

УЛЬЯНА

Текст сообщения с неизвестного номера весь день, как заезженная пластинка, крутится у меня в голове, не оставляя надежд про него забыть, а телефон так и жжет бедро через тонкий материал медицинских брючек.

К вечеру сил сопротивляться с любопытством, разбирающим на части, совсем не остается и, когда Боря помогает мне сесть в машину и чуть позже, заняв водительское кресло, привычно интересуется:

– Домой, Ульяна Сергеевна?

Отрицательно мотаю головой.

– Нет. Поехали в бабушкину квартиру.

Иволгин, с которым за четыре года тесного общения в неизменной связке «объект и телохранитель» мы закономерно сблизились, позволяет недоумению отразиться на своем лице.

– Так вроде поздно уже?

– Нормально, – отмахиваюсь и вдруг с уверенностью, которую сама от себя не ожидаю, добавляю. – Я, пожалуй, сегодня там ночевать останусь.

– В квартире на Мира?

Борис ловит мой взгляд в зеркале заднего вида и транслирует удивление еще пуще.

– Точно.

– Думаю, Егор Владиславович этого не поймет.

Мужчина словно ощущает, что у меня что-то произошло, а он проморгал, упустил из виду, и от этого недовольно хмурит брови.

И ведь не ошибается. Ни в отношении моего мужа, который действительно удивится, узнав о моем желании перебраться в девичью квартиру в его отсутствие. Ни в своем предчувствии.

– Вот уж точно не поймет, – добродушно соглашаюсь и заканчиваю с улыбкой, – но я постараюсь всё ему объяснить. Решение не поменяю.

Отвернувшись к окну и показательно расслабившись, слегка съезжаю по дивану вниз и откидываю голову на подголовник, тем самым ставя точку в разговоре. А сорок минут спустя, когда наша машина, а следом за ней вторая, с охраной, въезжают в до боли знакомый двор, вновь выпрямляюсь, внутренне подбираясь, и сильнее стискиваю ручку сумки.

Будто не в свой бывший дом иду, а на войну.

– Я вас провожу.

Спорить С Борисом на этот счет, что биться головой о бетонную стену. Совершенно без толку. Он все равно останется при своем мнении, еще и упрекнет, что ему именно за такую работу платят. Потому согласно киваю и, дождавшись, когда телохранитель выйдет первым, осмотрится и откроет мне дверь, неспеша выбираюсь на улицу.

– Ой, какие люди к нам пожаловали! Ульяночка, привет, дорогая!

Несмотря на время – на часах почти восемь вечера – бабули всей честной компанией под предводительством бабы Жени до сих пор кучкуются у подъезда, а теперь дотошно изучают меня с ног до головы.

– Всем здравствуйте! – произношу четко и громко, растягивая на губах приветливую улыбку.

– Здрасьте! Здрасьте! – доносится ответ с разных сторон и вторым планом, чуть тише, продолжается пояснение для тех, кто меня подзабыл. – Это ж Ульяна наша, Пушкова, Зоина внучка. Из сорок третьей квартиры. Не узнала?! Ага, та самая, детский доктор, у которой своя клиника. Муж подарил, представляешь, год назад? Но она и сама молодец, когда тут жила, нос от нас, болезных, не воротила, лечила на совесть, и уколы и капельницы делала… бесплатно… ага, это тебе не Дианка из сорок девятой.

Мысленно усмехнувшись на столь лестную и подробную рекламу, вместе с Борей приближаюсь к подъездной двери. В голове крутятся варианты: сейчас сразу проверить почтовый ящик, вдруг внутри что-то опасное, пусть телохранитель разбирается, или спуститься попозже, когда Иволгин уедет, и сначала ознакомиться самой…

Но в планы вмешивается баба Женя.

– Ульян, мне б с тобой переговорить недолго, – приближается она ко мне. – Не против, если составлю компанию? Да и домой уже пора, прохладно к вечеру стало.

– Да, конечно, баб Жень, пойдемте, – соглашаюсь и придерживаю для соседки дверь.

Можно сказать, мне фартит.

Табакова живет на первом этаже, как раз рядом с почтовыми ящиками. Так что, остановившись у ее квартиры обсудить с ней ее болячки и методы лечения, назначенные так-себе-врачом, успеваю и в свой почтовый ящик заглянуть, тем более соседка сама про квитанции напоминает, и спрятать пухлый конверт в сумку. Благо Боря поднимается на один пролет выше, чтобы нас не смущать, и ничего не видит.

Уже в квартире бабули, отпустив охрану и пообещав, что из дома носа не высуну, сначала переодеваюсь в шорты с футболкой и делаю заказ из ресторана на ужин, а только потом вынимаю и выкладываю на стол «привет от доброжелателя».

То, что внутри находится что-то нехорошее, нутром ощущаю.

На секунду даже проскакивает идея взять и выкинуть всё в урну, не распечатывая. Меньше знаешь – крепче спишь.

Но следом догоняет мысль: а вдруг кто-то что-то замышляет против Егора? А я тут прячу голову в песок и трушу вмешиваться.

– Нет, надо проверить!

С этими словами растираю вдруг озябшие посреди лета ладони и слегка дерганными движениями разрываю упаковку.

Внутри оказываются фотографии.

Много фотографий.

Огромная пачка веером разлетается по покрытому лаком столу. А я с глухим «бах» опадаю на стул.

Ноги не держат. А глаза отказываются верить в то, что видят.

На всех фотографиях мой муж с незнакомкой. Они улыбаются друг другу. Касаются рук. Обнимаются. Целуются…

Резко сдвинув снимки в сторону, упираюсь локтями в столешницу и прячу лицо в ладонях.

– Кошмар какой-то! Егор мне изменяет? – шепчу занемевшими губами.

И будто чувствуя, как мне плохо и больно, в кармане начинает звонить телефон. Знакомый рингтон, установленный на мужа, не оставляет сомнений в имени абонента.

Как и нет сомнений во мне самой, что адекватно с Савранским я сейчас разговаривать не смогу.

Никак.

«Наберу тебе позже, любимый. Немножко занята»

Вбиваю с третьей попытки без ошибок и жму на кнопку отправить.

Больше не глядя на изображения, сгребаю фотографии обратно в конверт и запихиваю тот назад в сумку.

– Мне надо подумать… надо подумать… – бормочу себе под нос и иду в ванную комнату.

Хочется смыть с себя всю грязь. И физическую. И моральную.