Глава 47

ЕГОР

Предложение Ули, сколь щедрое, столь и взрывоопасное, напрочь сносит все предохранители.

Мне дают зеленый свет, говоря: «Бери...».

И я беру.

Беру жену весь вечер… и всю ночь, с краткими перерывами на сон, когда утомленные и едва ворочающие языками мы оба буквально отключаемся… и, конечно же, утром, не в силах удержаться от сладкого искушения.

– Можно я сразу, Уль? Соскучился, – шепчу в розовое ушко жены, пробегая подушечками пальцев по узкой спине и заставляя склониться ко мне ниже.

Савушка кивает, без слов, одним лишь пылающим взглядом, в котором отражаются огоньки десятка свечей, подтверждая, что безоговорочно на всё согласна, и провокационно двигает бедрами, проскальзывая туда-обратно по до боли напряженному члену.

Зашипев сквозь зубы, сдвигаю насквозь промокшую тонкую полоску трусиков, раздвигаю нежные складочки и, приставив головку ко входу, медленно, но неукротимо устремляюсь вперед.

Вот так.

Сантиметр за сантиметром погружаюсь в бархатный жар. С каждой попыткой проникаю все глубже, пока не вхожу до упора.

Ох-хрененно правильно…

Невероятно остро…

Уля, тихонько ахнув, выгибается в пояснице, отклоняется назад. Не сопротивляясь, но и не проявляя инициативы. Ее счастливое, но немного потерянное выражение лица подсказывает, что ей хорошо.

Но мне этого мало.

Я хочу двигаться, действовать, брать, снова и снова взлетая к звездам и окунаясь в мир наслаждения, непременно утягивая за собой и свою доверчивую девочку.

Оглаживаю ее округлые бедра, ошеломляюще красивые, сияющие жемчужным перламутром в приглушенном свете бра, и тянусь к небольшой, но идеально ложащейся мне в ладонь груди. Освобождаю заманчиво мелькающие сквозь просветы темного кружева полушария и несильно прищипываю сводящие меня с ума торчащие конусами розовые соски.

Вот так.

Они краснеют и собираются в острые камушки, царапая мои ладони и вызывая еще больший прилив похоти.

Обязательно поиграю с ними еще, но чуть позже. А сейчас… аккуратно снимаю с себя жену и, с удовольствием впитывая в себя ее расстроенное хныканье, подхватываю на руки и перемещаюсь к стоящему возле окна комоду. Опускаю на широкую гладкую поверхность и, широко разведя стройные ножки, снова вхожу длинным, слитным, бесконечно сладостным толчком.

– Я быстрее, да? – бормочу, стискивая зубы, чтобы не кончить раньше времени, и мысленно ликую, когда Уля соглашается.

Всё. Медлить больше нет сил.

Рывок.

Еще рывок.

Я погружаюсь в нее полностью, до слаженного выдоха нас обоих, до удара бедрами о бедра, до беспомощного качания стройных ног, что пытаются обхватить мои бедра.

Моя девочка упирается ладонями в гладкую поверхность и до хруста выгибается в позвоночнике, стараясь отдать мне себя всю целиком, стать максимально ближе, одним целым. И совсем не боится упасть, точно зная, что я всё контролирую. Я не отпущу, не позволю ей выскользнуть из кольца своих рук, защищу и сберегу.

Нам не нужны слова. Не нужны признания.

Только глаза в глаза.

Только одно дыхание на двоих.

Только мой член в ней.

И ее ладошка на моей груди, что скользит по влажной коже и останавливается там, где набатом стучит сердце.

Стучит для нее.

Я беру свою женщину и отдаюсь ей.

Целиком.

И полностью.

Уля запрокидывает голову назад и стонет. Низко, совсем не похоже на ее обычный мягкий голос. И ее стон-зов подстегивает меня. Забывая о необходимости дышать, увеличиваю амплитуду и силу ударов и смотрю вниз, на то, как соединяются наши тела.

Это остро и хорошо.

Это на пределе и дико.

Это безумно красиво и невероятно правильно.

Пальцем накрываю напряженный, налитый возбуждением узелок, потираю его, и ощущаю, как жена замирает, а в следующую секунду по ее телу прокатывает волна дрожи. Одна, более сильная вторая. Стеночки, стискивающие меня бархатной перчаткой, начинают сокращаться.

Уля кончает. Красиво и сладко.

Сжимает меня сильно, почти до боли, и тем самым запускает мой собственный отсчет до яркого финала.

Мышцы каменеют, огненный вал прокатывается сверху вниз по позвоночнику и выплескивается освобождающим потоком через вытянутый почти до боли каменный ствол. Делаю последний глубокий рывок и разлетаюсь в клочья от наслаждения.

Идеально…

Еще бы вспомнить, как стоять на подрагивающих ногах… и можно немного отдохнуть, закрыв глаза и наслаждаясь звуками сорванного торопливого дыхания жены.

И я слушаю. Ее дыхание. И тихое признание, как она сильно меня любит и очень скучала. И, совершенно не стесняясь, признаюсь в этом же сам.

А чуть позже подхватываю ее на руки и несу в душ, чтобы любить медленно и нежно под упругими струями воды. И чуть жестче на пьедестале между двумя раковинами. А затем снова ласково в миссионерской позе на постели. И глубоко, с оттяжкой, поставив на колени и вдавив ладонь между острыми крыльями лопаток.

Наше время длится бесконечно. И даже когда яркое летнее солнце заглядывает в окно и оповещает о начале нового дня, оно не заканчивается, а просто встает на паузу. Потому что мы вместе. Мы рядом. И так будет всегда.

Никакие подковерные игры арабского шейха, решившего сунуться в мою семью и ее разрушить, этого не изменят.

А вот неосмотрительный и жадный до чужого добра Мансур Аль Мади сильно и много раз пожалеет, что перешел дорогу злым русским мужикам, обожающих своих жен. Я и Гольдман сумели вычислить общего недоброжелателя и уже договорились действовать заодно, чтобы всяким пришлым мудакам жизнь медом не казалась.