Глава 48

УЛЬЯНА

– Егор, я знаю, что ты привык меня опекать и держать в стороне от большинства проблем, но… – приподнимаю деревянную лопаточку и устремляю ее кончик прямехонько в грудь мужа, стоящего на другой стороне кухни возле стола, – в этот раз я настаиваю знать всё. А если не всё, то большую часть происходящего.

– Гм…

– И не смейся, пожалуйста! Мне не нравится быть слепым котенком. Я хочу разбираться в ситуации, – добавляю, демонстративно нахмурив брови, когда супруг растягивает губы в улыбке.

Еще бы ему не усмехаться…

Босая, взлохмаченная со сна и едва одетая – на мне, не считая трусиков, присутствует только его футболка, свободная настолько, что надежно прикрывает попу, но при этом то и дело сползает и оголяет плечо… И во всем этом несомненном «великолепии» я больше смахиваю на взъерошенного воробья, нежели на серьезную, деловую леди.

Даже условие, что в этот момент я занимаюсь очень важным занятием – жарю нам для позднего завтрака блинчики – ситуацию не меняет.

Он всё равно улыбается… хулиган!

– Ты такая милая, когда делаешь вид, что сердишься, Ульяш, – комментирует мою воинственную речь любимый мужчина.

Положив возле второй тарелки недостающую пару – нож и вилку, Егор, не спуская с меня хитрющих глаз, текучей походкой огибает кухонный островок, приближается и, не доходя шага, останавливается.

Замирает четко за спиной. Никак ко мне не прикасаясь…

Но я и без этой малости настроенными только на него сенсорами улавливаю знакомый жар крепкого, сильного тела, дыхание, что едва ощутимо шевелит волосы на моей макушке, и слабенький аромат свежести морского бриза – лосьона, используемого Егором после бритья.

Мы стоим в шаге друг от друга. Не делаем абсолютно ничего провокационного.

Просто стоим и просто не двигаемся.

Я возле плиты. Егор позади.

Но за секунду между нами происходит что-то совершенно непростое.

Спокойствие растворяется, бесследно, как дым. Воздух уплотняется и раскаляется, словно мы неведомым образом перенеслись из кухни в трансформаторную будку. А следом и вовсе начинает потрескивать напряжением.

Мамочки!.. Кому скажи, что мы почти сутки не вылезали из кровати, где практически не спали, безудержно любя друг друга, но так и не пресытились, не поверят.

Между нами искрит. Сумасшедше.

И так потрясающе правильно.

Сбившись с дыхания, раскрываю рот и пробегаю кончиком языка по пересохших губам. И даже не удивляюсь, когда знакомый табун шальных мурашек устремляется по плечам к шее и четко вниз, вдоль позвоночника.

Мои ж вы хорошие! Я скучала…

А муж, будто видя их сквозь одежду и желая подстегнуть, делает тот самый последний, отделяющий нас друг от друга шаг и упирается руками в столешницу. По обеим сторонам от меня. Запирая в самый надежный на свете капкан из своих объятий. Обнимая всем собой.

Прикасается носом к макушке и делает шумный глубокий вдох.

– М-м-мм… сладкая моя, так бы и съел! Всю… целиком… – угрожает тихим нашептыванием, заставляя интимные мышцы поджаться от предвкушения.

– Не надо меня есть… лучше блинчики… – фыркаю, нисколько не испугавшись.

Выключаю плиту и сдвигаю сковороду в сторону. Откладываю лопатку на подставку и опираюсь спиной на твердый торс. При этом настойчиво давлю в себе желание провокационно поерзать попой.

Хватит провоцировать ненасытного мужа.

Нам нужен перерыв.

Мне – так точно.

Как бы не было сладко от оргазмов, но в интимной зоне до сих пор неприятно саднит и слегка побаливает. Савр у меня мужчина внушительных размеров… везде.

– Блинчики, так блинчики, – безропотно соглашается любимый. Наклонив голову, он звонко целует меня в подставленные губы и забирает стоящую рядом с плитой тарелку. – Давай помогу отнести.

– Спасибо.

Пока муж определяет основное блюдо со стопкой золотистых ажурных кругляшей в центр стола, сворачиваю к холодильнику и прихватываю с верхней полки банку сметаны. Холодненькой, вкусненькой, свеженькой. Аж слюнки текут.

– Ого! Я смотрю, у кого-то вкусы поменялись?

Егор отслеживает, как я, заняв привычное место, выкладываю к себе на тарелку сначала одну полную ложку густого кисломолочного продукта, а потом, немного подумав, вторую… приподнимает брови и улыбается.

Пожимаю плечами.

– Не хочу сегодня сладкого, – имею ввиду сгущенное молоко, с которым ела раньше. Сворачиваю жареное солнышко в трубочку и, обмакнув в густую шапку сметаны, делаю солидный кусь.

– Понятно.

Савранский вообще блины предпочитает поглощать в прикуску с ветчиной, запивая молоком. Что и делает, не забывая нахваливать мою стряпню.

Позже, когда мы, закончив завтрак, а точнее обед, если взглянуть на часы, решаем отшлифовать съеденное кофе, я снова возвращаюсь к началу разговора.

– Гор, расскажи.

И в этот раз муж не отказывает и не пытается сменить тему.

– Роднуль, всё серьезно. Сходу разобраться с Аль Мади и выставить шейха из страны мы, к сожалению, с Гольдманом не можем. У гада из-за многомиллиардного бизнеса есть крепкие подвязки на уровне правительства. Подстраховался он конкретно. Обезопасил себя прочно.

– Серьезный противник?

– Да. Но и мы – не слабые. Справимся.

– А почему он вообще к нам и Гольдманам прицепился?

– Потому что буквально на днях мы с Альбертом собираемся прикупить на торгах очень жирный многогектарный кусок промки в стратегически важном с точки зрения логистики месте. И на покупку у нас есть шикарный карт-бланш и ставка ниже рыночной. Аль Мади это не устраивает. Категорически. Он жаждет забрать землю себе.

– Вот как. Получается, на кону стоят большие деньги?

– Очень большие, Уля… огромные, – подтверждает муж.

Он протягивает через стол руку и в жесте поддержке сжимает и поглаживает мои пальцы. Становится чуть легче, но, задавая очередной вопрос, не скрываю расстройства в голосе. Происходящее мне очень и очень не нравится.

– Выходит, так просто этот шейх не остановится?

– Точно нет.

– И что же нам делать?

– То, что не нравится, но необходимо. Подыгрывать мерзавцу, чтобы он расслабился и не понял, как против него собирается еще более мощная сила.

– Подыгрывать? – уточняю, нахмурив лоб. – Как?

– Вы с Ириной продолжите встречи, якобы готовясь к бракоразводному процессу. Люди Аль Мади ведут за всеми нами слежку и будут в курсе. А еще… придется продемонстрировать разлад на публике.

Ничего себе планы.

Облизываю губы и обнимаю себя за плечи. Несмотря на теплое время года, мне становится невыносимо холодно.

– Значит, мы с тобой разведемся, да?

– Нет, Уля! Никогда! – жестко режет Егор, не повышая голоса.

Поднявшись из-за стола, он обходит его и подхватывает меня на руки. Садится на мой стул сам, а меня сажает к себе на колени. Обнимает одной рукой, придерживая под спину, а второй цепляет подбородок.

– Никакого развода не будет. Даже не думай о нем. Я не допущу, – чеканит, цепко глядя в глаза.

– А если…

– Нет! – перебивает. – Две недели, родная. Это максимум по времени, который нам с Гольдманом нужен, чтобы подтянуть своих людей.

Две недели…

О-хо-хо…

И вроде немного, а на самом деле…

– Ладно, – киваю. Всё равно вариантов нет. – А что за разлад на публике? Тоже что-то ужасное?

– Да. Нехорошее. Но лучше обсудить этот пункт плана вместе с Гольдманами, – удивляет Егор.

Открываю рот, чтобы закидать его очередной порцией вопросов. Но муж действует на опережение. Жадно целует и предлагает сначала прибраться на кухне, а после пойти в его кабинет и по видеосвязи созвониться с Альбертом и Эльзой.