Глава 19. Веселье

ДарэлНуар

— Ни за что я не полезу на эту зверюгу! Не умею я ездить на лошадях, — из чистого упрямства упиралась Алиса, опасливо поглаживая бархатную морду моего Шторма.

Этот конь особой породы был подарен мне более сорока лет назад и оставался таким же резвым и молодым. Их выращивают специально под определённого хозяина, связывая его с аурой того, кто раскошелился на такое чудо, как фамильяр ведьмы. Поэтому ретивые красавцы живут ровно столько, сколько и владелец, никогда не теряются и вообще — они умные, сильные и выносливые, но, как правило, обладают довольно непростым характером, признавая в качестве седока только хозяина.

Шторм передёрнул гладкой чёрной шкурой, но не отодвинулся, принимая осторожную ласку девушки.

— Ну что, дружище, покатаем Алису? — спросил я, предвкушая, как конь напугает девчонку ярким выражением своего несогласия, но этот предатель только закивал и положил увесистую голову на плечо жены. Странно. В первый раз вижу, чтобы Шторм согласился принять кого-то, кроме меня.

— Ух! Тяжёлый ты, красавчик. Прости, ты шикарен, но я опасаюсь. Ты точно не скинешь меня со спины? — спросила она, заглядывая в умные карие глаза коня.

Шторм фыркнул и потёрся о девушку, как большой кот. Просто чудеса лояльности!

— Ладно, только я всё равно не умею держаться в седле, — обратилась уже ко мне Алиса.

— Поедем вместе, — сказал я, возвращая владельцу постоялого двора его смирную немолодую кобылу. Раз девушка не умеет держаться в седле и учитывая согласие Шторма, так действительно будет лучше.

— Ты уверен, что это хорошая идея? Может, лучше на той трёхколёсной штуке? — с опаской спросила она, поглядывая на седло.

— Нет. Там, куда мы направляемся, нет дорог, подходящих для магикаров. Тебе всё равно нужно учиться. Раз Шторм оказал тебе такую любезность, то пока поедешь на нём, а как сможешь сносно держаться, снимем тебе лошадку, — сказал я, заскакивая на спину своему коню.

Подал руку девушке, терпеливо ожидая, когда она заберётся в седло.

— Что ты смеёшься? Посмотрела бы я, как ты управлял бы машиной в моём мире, — проворчала она, с пыхтением заползая на спину Шторма.

Через пару часов мы проехали вдвое меньше, чем могли бы. Шторму не нравился тот неторопливый темп, которым приходилось идти, чтобы Алиса хоть что-то усвоила, но он стоически терпел и даже не кусался, как делал обычно со мной.

— Так правильно? — спросила девушка, подстраиваясь под ритм шагов моего коня.

— Да, неплохо. Только спину держи ровнее, — поправил её я. — Да, вот так, а колени прижми к корпусу, — подсказал я.

— Слушаюсь, профессор, — ответила она, заставляя меня вздрогнуть.

— Я точно помню, что не говорил тебе о своей работе. Откуда ты узнала? Что тебе ещё известно? Для чего тебя Драгос послал? — засыпал я вопросами девчонку, но эта ненормальная только рассмеялась в ответ.

— Успокойся, Дарэл. Ничего мне о вас не известно, кроме того, что вы засранцы, но это уже скорее моё наблюдение, чем вывод, основанный на мнении вашего хранителя. Зачем он сделал вам такой неоднозначный подарок — не знаю, думаю, что просто хочет наконец угодить вам и снять с себя наказание, хотя мне его замысел тоже неясен, — вполне логично заметила она. Про наказание Драгоса за его попытки вмешаться в нашу с Фарадом и Айсаном судьбу было известно всем.

— Ты назвала меня профессором, — обвинительным тоном сказал я.

— А, ты об этом, — хмыкнула она и расслабилась. — Был у нас в институте молодой профессор, такой же занудливый, как и ты. Мы между собой его Зубрилкиным называли. Ты посимпатичней, конечно, и не натягиваешь брюки выше пупка, но манера общения и дотошность очень и очень напоминают, — произнесла она, оглядываясь по сторонам.

— Ты просто сама любезность. Смотрю, комплименты в мой адрес так и сыплются из твоих уст, — с сарказмом сказал я.

— От тебя я тоже особых дифирамбов не слышала. Сообразительной назвал — и то так, как будто сам удивился, что презренная человечка ещё и думать умеет, — не осталась в долгу нежданная жёнушка.

— Ты завидуешь тому, что не дракон? Просто ты постоянно акцентируешь внимание на том, что мы называли тебя человечкой, — уточнил я, стараясь понять Алису.

— Что за чушь?! Зачем мне превращаться в ящерицу? Между прочим, в моём родном мире нет других представителей разумных. Не знаю, как это правильно называется, и не собираюсь занудствовать. Просто вы произносите «человечка» так презрительно и с упрёком, что это цепляет моё самолюбие, — возмущённо пояснила она.

— Мы не хотели тебя обидеть, просто мы редко общаемся с представителями твоего народа: вы живёте слишком мало, не славитесь особыми талантами, что неудивительно. За такую короткую жизнь вряд ли можно научиться чему-то стоящему, — озвучил я общепринятую точку зрения.

— Толку от вашей долгой жизни, если вы не умеете ничему радоваться? Вот, к примеру, ты, Дарэл, — сколько тебе лет? — спросила она.

— Триста четыре, — спокойно ответил я.

— Расскажи мне, о, великий тёмный дракон, когда ты последний раз веселился? Не просто похвалил чью-то картину и скупо улыбнулся, а отрывался по полной: танцевал, влюблялся, совершал безумства или хотя бы потусил с приятелями? — допытывалась Алиса.

— Я не получаю удовольствия от описанных тобой способов развлечений, — недовольно ответил я.

— А ты пробовал? Ну хоть один раз? — поинтересовалась она.

— Нет, но у меня есть одна редкая книга… — начал я, но был перебит громким смехом девчонки.

— Вот, я о том и говорю, что нет смысла в вашем длительном существовании, если жизнь вы откладываете на потом или просто читаете о ней в книгах, — заявила девчонка, смущая меня этой мыслью. — Ты слышишь это? — вдруг спросила она.

— У драконов прекрасный слух, — ответил я. Из леса действительно доносились звуки флейт и голоса поющих женщин. — Неподалёку деревня оборотней. Они сегодня празднуют день летнего излома, — объяснил я.

— Правда? А посмотреть можно или это какой-то тайный ритуал? — полюбопытствовала неугомонная человечка.

— Можно. Леонард Лейто писал, что праздник проходит в три этапа: сначала песни и пляски у костров, потом застолье и гулянье, а ночью оборотни формируют пары, в которых проживут следующий год, — выдал я более подробную информацию.

— То есть поехать можно, и сам ты ни разу на подобном торжестве не был? — уточнила она, поворачивая голову.

— Зачем? Что в этом интересного? — удивился я.

— Поехали, весельчак-теоретик. Хоть раз ты должен попробовать. Разрешаю тебе потом даже упрекать меня словами «я же тебе говорил», сказала она, поворачивая Шторма в ту сторону, откуда доносился разноголосый хор.