Глава 17

Мой подбородок взлетает вверх.

Сейчас мне легко смотреть Леону в глаза. Легко выдерживать его взгляд, ведь я зла так же, как и он, и мне хочется царапаться! Защищаться.

— Я откликнулась на вакансию, — говорю ему. — Как и сказала!

— Чего ты этим добивалась? — напирает он. — Зачем ко мне пришла?

Самомнение за семь лет у него явно раздулось.

— Если бы я знала, к кому иду, за километр бы не подошла к «Зеленой миле»!

С раздражением он спрашивает:

— Ты думаешь, я в это поверю? Ты не знала, к кому идешь?!

— Подруга узнала, что здесь срочно нужен человек. Здесь полно наших. Тебе ли не знать. Я искала работу, а не тебя!

Он сканирует взглядом мое лицо. Тяжелым, умным, прямым. Играет желваками, превратив линию своих губ в тонкую прямую. И даже тогда я продолжаю смотреть в его невероятные голубые глаза и не прячусь.

Я не знаю, верит он мне или нет, но Леон меняет тему, требуя:

— Что за подруга?

— Ты ее не знаешь, — сообщаю я. — Вы… не знакомы.

Они с Ингой не были знакомы. Я не успела их познакомить.

— Я сам решу, знакомы мы или нет, — чеканит Золотов.

Желание защитить подругу у меня дикое. Почти инстинкт!

— Она не имеет отношения к нашим с тобой делам. Она… просто знала, что мне нужна работа. И что моей ноги здесь не было бы, расскажи она все как есть!

— Как ни крути, медвежья услуга, — жестко резюмирует Леон.

Я бегаю взглядом по его лицу, умолкнув и внутри… соглашаясь.

Он следит за сменой эмоций на моем лице этим рассерженным взглядом…

— Мне нужна была работа, — озвучиваю я мантру Инги. — И мне не пять лет, чтобы прятаться от… тебя. Я очень сожалею о том, что тогда произошло. Я… сожалею. Я сделала глупость. Непростительную. К сожалению, уже ничего не изменить, и… я могу только перед тобой извиниться.

Леон сверлит взглядом мой лоб. Его дыхание осязаемое, и магнитное поле — тоже.

— Я помню, — проговаривает он. — Ты повзрослела и поумнела. Или в обратном порядке?

— Порядок не важен, — злюсь я. — И я прямо сейчас уйду.

Он смотрит на меня исподлобья.

Мне плевать, верит он или нет! Я не обязана ничего доказывать. Я не собираюсь говорить о том, как досталось мне самой, не хочу и не буду, но это хоть немного нас уравнивает.

«Ты ничего им не должна».

Он слишком близко, и я отворачиваюсь, глядя в сторону, чтобы этой близости избежать. Смотрю в стену за пустым кожаным креслом, слушая дыхание над собой.

Леон резко отталкивается от стула. Выпрямляется и разворачивается, отходя от меня подальше.

Кладет руки на бедра, опустив лицо.

Я вскакиваю тут же, но на это движение получаю предупредительную команду:

— Сядь.

Протест у меня в душе бешеный. Я бы хотела чем-нибудь в Золотова запустить, до того он разбередил мои раны…

Он проговаривает еще раз, повернув голову:

— Сядь.

Я не двигаюсь с места секунду-другую, но все же опускаюсь на чертов стул, стиснув зубы.

Он всегда был серьезным, наблюдательным, справедливым. Очень умным. А теперь в придачу ко всему стал авторитарным говнюком.

Проследив за мной, Леон возвращается в свое кресло.

Мы смотрим друг на друга вечность, после чего он говорит:

— Узнать, кто в «Миле» за тебя поручился, — это пять минут.

— Это что, преступление — поручиться за меня? — цежу я. — Это был Макс Высоцкий. Он…

— Я его знаю, — обрубает Золотов.

— Он муж… моей подруги.

Леон думает, глядя на меня, вверх, вниз, в сторону. Он думает, стучит по столу шариковой ручкой, потом отбрасывает ее и встает.

Положив руки в карманы брюк, направляется к окну.

Легкая ткань рубашки натягивается на его плечах. Ткань брюк обрисовывает спортивную задницу и узкие бедра.

Я снова отворачиваюсь. Смотрю на свои сандалии, слыша:

— Мне нужна жена. На год примерно.

Я ошарашенно смотрю на его затылок:

— А я здесь при чем?!

Глядя на развернувшийся перед ним город, Леон пускается в разъяснения:

— У меня к тебе деловое предложение. Мне в наследство кое-что оставил дед, я хочу этим наследством воспользоваться.

Помолчав, он продолжает:

— Чтобы вступить в него, мне нужно не меньше года состоять в браке. Вот такая хуйня.

— Ты это серьезно? — спрашиваю я. — Какой-то средневековый бред…

— Это не самое бредовое из того, что дед творил, — сообщает Леон.

Он взболтал меня достаточно, чтобы под кожей все еще гуляла рябь, а голова соображала как попало.

Я смотрю на него беспокойно.

— Я тебе заплачу. Тебе же нужны деньги? — спрашивает Золотов, обернувшись.

— Не до такой степени…

Подойдя к столу, он берет ручку и чиркает ею по блокнотному листу. Толкает блокнот ко мне.

— Вот сумма, — говорит он. — На раздумья у тебя минута.

Я смотрю на выведенную твердой рукой цифру, восклицая:

— Что это? Что ты предлагаешь?!

— Фиктивный брак, — поясняет он. — Будем женаты в течение года. Чисто формально. На бумаге. Составим договор.

— Это мошенничество?

— Нет. Это договоренность. Между мной и тобой. Все прозрачно и просто. У тебя минута, Алиса, — напоминает он.

Эта спешка, давление заставляют меня теряться. Цифра перед глазами — нешуточная. Я смогу закрыть остаток своего студенческого займа и вообще завести накопления.

Его предложение кажется диким. Вся ситуация выглядит такой! Но гораздо сильнее внутри нечто горькое. Оно растет и ширится, пока моя голова включается и думает…

— Почему ты предлагаешь это мне? — спрашиваю я.

Стоя надо мной, Леон молчит. Недолго, но молчит.

Думает, как ответить? Ответ он знает. Точно знает, просто решает, как его преподнести.

— Я предлагаю сделку. Простую. Думаю, ты с ней справишься, — говорит он. — Ничего сложного в том, чтобы год проходить со штампом в паспорте, нет. Мы оба в выигрыше. Все просто.

Я смотрю на него снизу вверх и произношу, когда он замолкает:

— Ты не мне давал две недели, а себе, так? Если я откажусь, ты просто вышвырнешь меня отсюда через две недели?

— Ты уйдешь отсюда в любом случае, — сообщает он. — Тебя вообще здесь быть не должно.

Разумеется. Зачем ему фиктивная жена в собственной приемной? Легче убрать ее с глаз долой. Примерно так же, как девушку, которая однажды предала его доверие.

У него есть цель, и он к ней идет!

Меня наполняет обида.

Глупо, но я испытываю именно это отвратительное чувство, которое прячу, избегая смотреть на Леона.

Встав со стула, говорю осипшим голосом:

— Я подумаю…

— Я не даю тебе времени на раздумья, — приземляет меня Леон. — У тебя минута.

Вспыхнув, я смотрю на него и рычу:

— Можешь забирать свое предложение, если так. Это тебя прижало, а не меня!

Он проводит языком по зубам.

Я не даю ему ответить.

Выскакиваю из его кабинета — на этот раз Леон не пытается меня остановить.