Глава 29

Попав в квартиру, я мечусь по ней как ошпаренная.

Будто сунула руку в клубок электрических проводов, находящихся под гребаным напряжением.

День из размеренного, пусть и волнительного, в одно мгновение превратился в эпицентр землетрясения. В этом эпицентре плотно угнездилась мысль о том, что мои действия были спонтанными, они стали первой реакцией на опасность, а значит, являются верными, ведь подсознательное не обманывает! Эта реакция самая правдивая, и она велела мне от Золотова бежать!

— Черт! — вскрикиваю я, когда шип красной розы впивается мне в палец.

Я оставляю букет в умывальнике, где пыталась реанимировать цветы. Всего лишь пара сломанных стеблей — это не страшно.

Стоя посреди комнаты, я пытаюсь стянуть с себя платье и снова злюсь, когда в вороте застревает голова.

Я злюсь, потому что знаю, из чего на самом деле сотканы мои желания: несмотря на шрамы в душе, я хочу снова почувствовать! Его… нас…

В пространстве моей маленькой квартиры мне тесно, как никогда. Слишком много энергии. Внутри меня. Под кожей и на ней.

Он даже, мать твою, до меня не дотронулся!

Моя тяга к нему зашита на уровне ДНК.

Он изменил меня в тот день, когда впервые поцеловал, и одно время я думала, что Золотов сделал меня слабой, а потом поняла, что все было наоборот. Он сделал меня сильнее. Встреча с ним сделала. Потому что я взяла у него частицу его энергии. Его личности. За те две недели. Взяла крошечный ее кусочек. Неосознанно научилась чуть по-другому смотреть на мир. Его глазами. С ним я немного повзрослела, а после повзрослела еще несколько раз.

Повзрослела, да. Именно поэтому я не в состоянии снова отдать ему все, что он попросит вот так, по щелчку. Готова ли вообще?! Что мне терять, кроме себя самой?!

Осталось лишь признать тот факт, что я и была потерянной. Я была потерянной долгое время до того момента, пока не вошла в здание «Зеленой мили» и не поднялась в офис руководителя загородных проектов.

Швырнув платье на диван, я отправляюсь в душ, а когда выхожу, чувствую жажду и голод.

— Да чтоб тебя! — рычу, увидев свой абсолютно пустой холодильник.

Отличный повод вспомнить о том, что мой брат уже неделю не появлялся, а на вопрос о том, как у него дела, ответил: «Пока сам не врубаюсь».

Я натягиваю на себя первые попавшиеся шорты и майку.

По крайней мере, теперь мне есть куда направить взбесившуюся в крови энергию. Я отправляюсь в ближайший продуктовый, и только воспитание вместе с привитыми манерами не позволяет мне вскрыть готовый сэндвич прямо в торговом зале или на улице, по дороге к дому…

Скотт посвящает мой второй рабочий день тому, чтобы начать подготовку презентации для своего доклада о состоянии их с Леоном проекта.

Снова слушаю жадно. Против воли, сопротивление бесполезно. Мне слишком интересно знать, чем живет и дышит его проект. Он самое большое его достижение на данный момент, самое масштабное из всех, что когда-либо у него были.

Нить этих размышлений обрывается в тот момент, когда, выйдя из кабинета Скотта, я вижу курьера с гигантским букетом цветов, который достаточно крупный парень с трудом держит в руках.

Это корзина роз. Не знаю, сколько их…

Сто? Двести?!

Камиль громко присвистывает.

Я покрываюсь краской.

Пока принимаю у курьера этот неуместный в стенах офиса букет, уже багровею. Он неуместен на тысячу пятьсот процентов. Такой букет может отправить только мужчина, не коллега, не родственник, не друг. Только. Мужчина. И все это выглядит так, будто в рабочее время я принимаю признания в чувствах от поклонника с очень пафосным вкусом!

Кончики моих ушей горят.

Я прошу поставить букет на пол. На моем столе ему просто не будет места. Он занимает четвертую часть небольшого помещения, которое мы с Камилем делим.

Аромат оглушительный.

Я никогда не смогу унести эту корзину отсюда самостоятельно. Доставить ее не то что до дома, даже до ближайшего мусорного бака. Мне придется оставить ее здесь. На неопределенное время. Пока не придумаю, как быть, цветы останутся здесь, постоянно всем о себе напоминая.

Я закипаю.

Мне неловко, но пика эта неловкость достигает в тот момент, когда Скотт выходит из своего кабинета, привлеченный суетой.

Засунув руки в карманы идеально отглаженных брюк, американец с открытыми эмоциями комментирует:

— Май гад…

— Извини…

Я заправляю за уши волосы, прикладываю ладони к горящим щекам.

— Я это уберу. Скоро…

На губах Скотта механическая улыбка, хотя в глазах неизменный прищур с ноткой веселья.

— Твой… бойфренд? — интересуется американец.

— Нет… он… нет…

Черт!

Не сильно впечатлившись моим ответом, Скотт чешет шею.

— Окей… кхм… кул… — говорит он, после чего возвращается в свой кабинет.

Я смотрю на алые бутоны не дыша, чтобы не захлебнуться ароматом, которым пропитались, кажется, даже мои волосы.

Записки в этом букете нет.

Ждать, пока уляжется мандраж, нет никакого гребаного терпения.

Бросив взгляд на Камиля, я беру со стола телефон и набираю гудящими пальцами сообщение:

«Ты поставил меня в неловкое положение».

Теперь я дышу. Быстро и громко.

«А хотел сделать приятное», — получаю я ответ спустя минуту.

Почему мне в это не верится?! Но еще сложнее поверить в то, что Леон мог устроить подобное дешевое представление. Кто угодно, только не он!

«Чего ты добиваешься?» — тут же пишу я в ответ.

«Внимания. Я же сказал», — отвечает Леон.

«Чего ты хочешь?» — спрашиваю я, сверля дисплей злым взглядом.

«Тебя увидеть», — читаю, проглатывая слюну.

Все мысли, крутившиеся в голове ураганом накануне, смешиваются в моей крови и превращаются в чертову тахикардию.

Только не в этот раз…

Облизнув слегка пересохшие губы, я печатаю:

«Нет».