Глава 33

Назвать нашу прогулку уединенной никак нельзя. Мы встречаем достаточно людей, отчего парковая дорожка пару раз показалась узкой.

Чтобы разойтись с идущей навстречу девушкой, я чуть отхожу в сторону и задеваю Леона плечом.

Меня и отбрасывает от него, и тянет обратно. Второе сильнее. Какое-то сумасшедшее магнитное поле, которое не дает увеличить между нами расстояние и заставляет снова коснуться одеждой.

Я чувствую напряжение от того, что наши руки свободно болтаются на расстоянии, которое можно преодолеть одним-единственным незначительным движением, но ни я, ни Леон этого движения не делаем.

Это создает внутри меня напряжение, от которого в животе ноет, а под коленями щекочет.

Как только дорожка впереди становится пустой и мы оказываемся в относительном уединении, я преувеличенно бодро говорю:

— Кажется, отдохнуть от людей у тебя здесь не получится…

— С этим стрессом я справлюсь, — отзывается Леон.

— Не хочу создавать тебе стресс…

— Ты девушка мечты, — замечает он.

— Спасибо.

Я снова пропускаю встречных людей, и мы снова соприкасаемся плечами, но на этот раз отойти мне мешает не магнитное поле, а ладонь Леона, которая сжимает мою.

Расслабленный, но крепкий захват, от которого по руке у меня проходит маленький электрический разряд, а потом она покрывается мурашками.

Я смотрю на носы своих сандалий, закусив губу.

Его ладонь сухая и… незнакомая.

Я забыла, как он ощущается. Давным-давно забыла. Это гребаное откровение: тяжесть его костей, текстура кожи, энергия, которую я получаю через наше касание. Она потрясающая.

Выдохнув, я пытаюсь начать разговор, но не выходит.

В этом общении мне хочется держаться подальше от «Мили», подальше от прошлого, от его друзей. Но соображать сейчас настолько трудно, что я не пытаюсь.

Слишком приятно.

Леон слегка раскачивает замок наших рук. Мы подстраиваем шаг под этот мятник. Оба подстраиваем. Замедляемся, и наша прогулка почти превращается в настоящую прогулку, если бы не взаимное напряжение, которое чувствуется кожей.

— Право или лево? — нарушает Золотов тишину.

Впереди развилка, и, подумав, я говорю:

— Право…

Мы сворачиваем направо, уходя в глубь парка. Через пару минут слышим музыку, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Леона. Он делает то же самое, позволяя мне увидеть свой сосредоточенный буравящий взгляд.

— Хочешь подвигаться? — спрашиваю я его.

— Это вопрос с подвохом? — выгибает Леон брови.

Я бросаю взгляд на дорожку, уточняя:

— Хочешь потанцевать?

Леон издает смешок.

Я снова смотрю ему в лицо. Замешательство, которое я там вижу, второй раз за вечер вызывает улыбку. Сама не верю, что смогла заставить его тормозить с ответом.

Засунув свободную руку в карман штанов, Золотов честно признается:

— Это будет для меня стрессом.

Запрокинув голову, я смеюсь.

Леон наблюдает за мной, не присоединяясь к веселью. Его взгляд скользит по моему лицу, губам. В этом взгляде — глубина. Черная воронка, которую образовали расширившиеся в сумерках зрачки, наполовину поглотившие голубую радужку.

Сверлящий взгляд, который сворачивает мое веселье, потому что обжигает огнем.

Я обещала не создавать ему стресс…

— Боишься оттоптать мне ноги? — спрашиваю я, глядя на Леона исподлобья.

— И этого тоже, — вздыхает он.

— А чего еще?

— Ты успела обзавестись дипломом психолога? — Золотов смотрит на меня как на ребенка.

Слегка уязвленная, я защищаюсь:

— Я и без диплома тебя пойму. Боишься выглядеть глупо?

Он слегка поджимает губы. Ему и правда не нравится моя затея.

Не знаю, что чувствую по этому поводу. Веселье?! Всплеск нежности?

— Почему бы и нет? — снова вздыхает он. — У меня есть все шансы выглядеть глупо.

Я улыбаюсь, и Леон вновь смотрит на меня как на ребенка, который задумал глупость.

— Не бойся, — говорю я ему. — Пять минут тебя не убьют.

Развернувшись, я делаю пару шагов вперед и тяну Леона за руку.

Он остается на месте, словно врос в землю. Это и меня тормозит. Я тяну его сильнее, и он все же двигается следом.

Вокруг маленькой танцплощадки уже зажглись гирлянды. Там и правда никого, кроме случайных людей на дорожках. Они проходят мимо, и мне понятно, что всем на нас плевать. Мы с братом бываем здесь так часто, что я знаю это место как облупленное.

Мужчина, которого я затаскиваю на танцпол, — не Арсений, и я чувствую это настолько остро, что кружится голова.

Уронив руки вдоль тела, Леон осматривается, но свет, который нас окружает, мешает видеть «зрителей».

Я медлю с тем, чтобы до него дотронуться.

Он выше меня на голову. Не поднимая лица, я смотрю на его шею, дожидаясь, пока музыка в динамике поменяется.

Это равносильно прыжку с обрыва, поэтому я медлю и медлю с тем, чтобы положить ему на плечи руки.

Несмотря на шелест ветра и музыку, я слышу дыхание Золотова, когда он, осмотревшись, все же поворачивает ко мне голову и опускает подбородок. Почти касается им моего виска.

Покалывания всюду — в затылке, в коленях, между ног.

Леон чуть вздрагивает, когда я кладу ладони ему на грудь.

Я знакомлюсь с его телом более подробно, пользуясь возникшей за все это время возможностью. Все то время с тех пор, как увидела его снова спустя семь лет. Мое любопытство такое острое, что я боюсь воспламениться.

Под футболкой — горячие каменные рельефы.

Он все такой же. Жилистый, сильный…

На его животе — отчетливые кубики пресса.

Я перебрасываю ладонь Леону на плечо. На каменный бицепс. Скольжу пальцами вниз по его руке, от края рукава футболки к запястью. И кладу его ладонь себе на талию…