Глава 38

Он забывает открыть для меня дверь машины.

Пока я к ней иду, Леон просто меня рассматривает, и под его взглядом у меня в теле распускается уже знакомая чувствительность к воздуху.

У меня в гардеробе нет ничего, дороже среднего счета в ресторане, которые Золотов предпочитает посещать, зато всякого барахла скопилось предостаточно. Некоторая одежда даже с бирками, потому что я ее ни разу не надевала, так что я два часа не могла решить, в чем идти на это свидание.

Его взгляд заставляет соски твердеть.

Леон опускает его на мою грудь, через тонкий шелк платья мои реакции отлично видны. Я никогда не жаловалась на размер груди. Думаю, ладонь Леона Золотова она заполнит полностью, и даже через край.

Он поднимает взгляд к моему лицу — сегодня я очень серьезно подошла к вопросу макияжа, волосы тоже уложила. В волосах у меня красная роза, которая отлично вписалась в образ.

Леон задерживает на ней взгляд…

Я скрещиваю под грудью руки и немного тру плечи, потому что сегодняшний вечер чуть-чуть прохладный.

Очнувшись, Золотов все-таки открывает для меня дверь машины.

Эта заминка такая ярко выраженная, что я боюсь загореться спичкой от разбушевавшихся в крови гормонов. Мои эндорфины такие вкусные. Такие чертовски вкусные…

Он хочет что-то сказать, но просто прикрывает рот, будто не знает, как сделать мне комплимент. Но его взгляд такой живой и горящий, что я не знаю, обижаться мне или смеяться!

Леон протягивает мне руку.

Забраться в его машину на шпильках самостоятельно будет проблемой.

— Привет… — говорю я, опираясь на его ладонь.

— Тебе холодно? — наконец-то произносит Золотов хоть что-то.

— Все нормально. — Я сажусь в машину.

Леон мягко захлопывает дверь.

Пока он обходит капот, я с удовольствием оцениваю то, как потрясающе сидят на нем белые джинсы. Рубашка фисташкового цвета подходит к ним идеально.

Сев в машину, Золотов ерзает, двигает зеркало заднего вида — меняет его положение несколько раз, потом вообще отворачивает в потолок.

— Как насчет кроличьей еды? — спрашивает он, посмотрев на меня.

— Только если ты угощаешь, — бормочу я, пристегиваясь.

— Любой каприз, — бормочет в свою очередь Золотов. — Я даже разрешу тебе сесть мне на лицо, если захочешь.

Задохнувшись на секунду, я издаю громкий смешок.

Смотрю на него, с силой закусив губу.

— Ты просто мужчина мечты! — наконец выпаливаю я.

Я возвращаю комплимент, которым он сам одарил меня буквально вчера. В ответ Леон нажимает на газ, и машина с легким рычанием и рывком трогается с места.

Я кусаю губы всю дорогу.

Леон игнорирует все звонки, которые поступают на его телефон, пока мы едем. Все до единого. Он отключает на телефоне звук, предпочитая просто вести машину.

Я не в курсе, рабочие это дела или нет. Я толком ничего не знаю о его семье, только то, что его мать — врач, и то, что он единственный ребенок.

Леон все время меня касается: когда помогает выйти из машины у ресторана, когда придерживает для меня дверь. Касается моей ладони, талии. Грудью задевает мою спину. Невесомо клеймит меня своим близким присутствием, взглядами, которые снова и снова бросает то на мое лицо, то на тело, то на цветок у меня в волосах.

Мы занимаем противоположные стулья за столиком, и я сразу принимаюсь изучать меню, а Леон просит бутылку вина, предварительно поинтересовавшись, есть ли у меня предпочтения.

— Ты собираешься меня напоить? — спрашиваю я тихо.

— Подумываю об этом, — сознается Золотов.

Он наблюдает за мной, положив на стол руки.

Еще секунду назад присутствие девушки-официантки меня не смущало, а теперь — очень даже.

— Я буду белое сухое, — говорю ей. — И… наш столик не очень хорошо убрали… — я указываю рукой на крошечную россыпь хлебных крошек прямо по центру.

Встрепенувшись, девушка всматривается и начинает суетиться.

— Извините, — говорит она взволнованно. — Сейчас все уберу…

Вздохнув, я падаю на спинку стула и скрещиваю на груди руки. Леон делает то же самое — откидывается назад и повторяет мою позу, при этом вытянув под столом ноги. Мы молча смотрим друг на друга, пока девушка повторно убирает столик, суетясь возле нас. Когда она уходит, Золотов размеренно интересуется:

— Хочешь оставить ее без чаевых?

— Нет, просто я так долго работала официанткой, — брякаю я, — что у меня профдеформация.

Не меняя позы, Леон иронизирует:

— Ты решила, что работать по специальности слишком банально?

Я коротко фыркаю, улыбаюсь…

А потом теряю заряд веселья, потому что не уверена, стоит ли касаться этой темы. Леон изучает смену эмоций на моем лице. То, как тает моя улыбка. Как я спорю сама с собой, не решаясь поднимать эту гнилую тему!

Я не хочу, чтобы он думал, будто меня надо жалеть. Или что я хочу, чтобы он жалел. Я не заслужила, я…

Не заслужила его жалости.

— Что не так с твоим стажем? — спрашивает Леон, теперь уже предельно серьезно. — Откуда такой пробел?

Мои терзания вызывают между его бровей маленькую вертикальную морщинку.

Сглотнув слюну, я чувствую легкую скованность в горле.

Вино нам приносят максимально быстро — видимо, это компенсация за плохо убранный столик в заведении, где бутылка спиртного стоит как крыло самолета. И, когда мы снова остаемся одни, тема не закрыта: Леон все еще ждет ответа.

Я отпиваю вино быстрым глотком. Оно царапает горло. Откашлявшись, я говорю:

— После того, как… как мы расстались… я… У меня начались проблемы…

Выражение его лица нечитаемое, но он слушает меня. Слушает…

— С преподавателями, — продолжаю я. — И со студентами… Меня немного буллили. Я… завалила один экзамен и вылетела с бесплатного места. Взяла перерыв на год. Когда вернулась, совмещала работу с учебой…

Я тру ножку бокала, морщусь.

— Это время выжало меня эмоционально и физически, — продолжаю я. — Я три года спала по пять часов в сутки. Потом, когда получила диплом, надеялась просто отдохнуть, но мне хотелось съехать из семейной квартиры. Мне хотелось… пространства. Еще был студенческий заем. Я осталась в официантках — я там отлично зарабатывала. И я немного потеряла себя…

Теперь складка у него на лбу стала глубже. Во взгляде появилось что-то штормовое, тяжелое.

Я отворачиваюсь, чтобы этого не видеть.

— Я тебе никогда не мстил, — произносит Леон.

— Ты уже говорил, — тихо отзываюсь я.

— Ты сомневаешься?

— Нет!

Я смотрю на него. Смотрю с жаром. Мои губы сжимаются. Из них рвется вопрос, который никогда не оставлял меня равнодушной! Я борюсь с собой, не зная, нужно ли оно — это погружение в прошлое. Копаться в нем для меня всегда равносильно тому, чтобы совать руки в костер!

— Почему ты не сказал, что у тебя поменялись планы? — выпаливаю я. — Ты хотел расстаться? Или… нет? Почему не сказал про свои планы?!