Глава 45

Наша командировка начинается с проливного дождя. Мы застаем его в дороге до отеля — в салоне такси, слава богу, но по пути от машины до гостиницы успеваем собрать весь этот ливень до капли.

Это бодрит, ведь проведенное в поезде время я просто нагло спала, вместо того чтобы составить Скотту хоть какую-то компанию в четырехчасовой поездке. У меня не было шансов быть коммуникабельной, выходные забрали слишком много энергии, и юбка до лодыжек, в которую я одета, — это не каприз, а способ прикрыть мои слегка стертые колени.

Проводить почти все выходные голой мне еще никогда не доводилось. Почему…

Почему мы не делали этого раньше?!

Эта мысль тревожит осадок на дне моих мыслей.

Почему я не могу избавиться от гребаных призраков прошлого?!

Мне пришлось покинуть квартиру Золотова в воскресенье днем, чтобы я могла переодеться, привести себя в порядок и навестить маму. Моя мать с университетской скамьи работает в Департаменте культуры Москвы. Ее можно назвать творческой личностью, но работает она с девяти до шести пять дней в неделю, а иногда шесть или семь, поэтому застать ее дома не всегда бывает легко. Я слишком долго там не появлялась, чтобы откладывать визит еще на неделю, так что прервала свой сумасшедший незабываемый уик-энд…

Мы собирались вместе поужинать. Сегодня.

Выжимая мокрые волосы в центре отельного номера, я смотрю на свой телефон. Он вибрирует. Взяв его с кровати, я отправляюсь на поиски полотенца.

Это настоящие пять звезд, не нарисованные. Мой номер с пятизвездочным видом и таким же сервисом: полотенца белые и хрустящие, халат тоже, уборка номера выше всяких похвал.

«Как дела?» — читаю я сообщение.

Прикрыв на секунду глаза и глубоко вдохнув, я делаю для Золотова фото в зеркале. Беру в кадр и свои мокрые волосы, и прилипшую к груди футболку, через которую отлично просвечивает лифчик.

«Обожаю Питер», — делаю маленькую приписку.

«Буду знать», — пишет Леон в ответ.

Закусив губу, я откладываю телефон в сторону, на большой умывальник, и стягиваю с себя футболку. Избавляюсь от юбки и белья, свалив свою одежду на полу одной мокрой кучей.

Мой чемодан легкий по одной простой причине — я взяла минимум вещей, поэтому, роясь в нем, уже знаю, что выбор на завтра у меня мизерный.

Меня прерывает стук в дверь, я по инерции сжимаю ворот халата, проверяя, чтобы грудь была прикрыта. У меня не тот размер, чтобы можно было оставить его без присмотра.

На пороге моего номера — Скотт. Его рыжеватые волосы мокрые и от этого слегка вьются. В остальном он сухой и идеально опрятный, как обычно.

Его номер — этажом выше. Мероприятие, ради которого мы здесь, пройдет внизу, в конференц-зале отеля, так что наше размещение максимально удобное.

Скотт слегка виновато улыбается. Глядит на мой халат. Задевает глазами босые стопы, от которых тут же отводит взгляд.

— Сорри, — говорит он. — Ай финк… э-м-м… — чуть замявшись, Скотт продолжает: — Хочешь есть?

В ответ на этот вопрос мой желудок издает жалобное урчание, и я прихожу в бешеное смущение.

— О май гад… сорри… — прикладываю я ладонь к глазам. — Айм сорри…

Скотт смеется. Я тоже, но все еще смущенно.

Широкая улыбка очень идет американцу, я знаю не так уж много людей, которым улыбаться вот так открыто раз плюнуть. Эта обаятельная способность — своеобразный талант. Очень приятный талант.

Уже почти десять вечера, но ресторан работает до полуночи. Я хочу есть. Умираю с голоду. Предложение просто отличное!

— Ты… прелесть, Элис, — произносит Скотт. — Я угощаю…

— О, нет… — мотаю я головой. — Пополам.

Издав очередной смешок, он мягко говорит:

— Окей…

Я прошу себе пять минут и быстро избавляюсь от халата. Он впитал всю сырость с моей кожи, так что я влезаю в легкое офисное платье без проблем. Подсушив волосы полотенцем, оставляю их распущенными.

Скотт расхаживает по коридору, когда я выхожу из номера.

Мы спускаемся вниз, со столиками здесь проблем нет.

На столиках люстры под старину с шелковыми абажурами, и их зажгли, приглушив все остальное освещение. Благодаря тому, что зал огромный, нет ощущения абсолютной приватности, но обстановка все равно очень… романтичная…

Взгляд Скотта касается моего лица. Глаз, губ. Его взгляд мягкий, и он его не скрывает, но Скотт исключительно тактичный мужчина, поэтому в его неприкрытом внимании есть нечто… особенное…

Отведя взгляд, я смотрю в свое меню.

— Плиз, — обращается ко мне Скотт. — Только не… салат…

Я улыбаюсь.

— Ни за что, — заверяю я его. — Я съем лошадь.

Я отказываюсь от вина, с меня его хватило. Прошу воду, а в качестве основного блюда выбираю пасту. Скотт от вина не отказывается. Крутит между пальцев ножку бокала, интересуясь:

— Почему ты выбрала… языки?

— Потому что у меня хорошая память, — отвечаю я. — А ты почему стал архитектором?

— Фэмили… м-м-м… — подбирает он слова. — Мой отец — архитектор. И дед…

— Ты пошел по семейным стопам, — подсказываю я.

— О май гад, я не понимаю…

Мы смеемся, и я уточняю:

— Ты последовал их примеру…

— Йес… пример. Да…

— Не жалеешь?

— Нет, — салютует он, приложив два пальца к виску.

Мы замолкаем ненадолго, потом Скотт спрашивает:

— Тебе нравится… Питер?

— Да, очень. А тебе?

— О, я в восторге.

— Наверное, из-за архитектуры, — предполагаю я весело.

— Абсолютно верно, — смеется он. — А тебе? Что здесь нравится?

— Люди, — пожимаю я плечом.

— Идеальный… ответ…

Мы болтаем не меньше часа, незаметно приканчивая ужин, затем поднимаемся в номера в абсолютной расслабленности, по крайней мере, я. Прежде чем выйти на своем этаже, я оборачиваюсь и сквозь шум смыкающихся дверей говорю:

— До завтра.

Положив в карманы руки, Скотт кивает в ответ.