Глава 66

Такси везет меня в центр, там дождь идет уже давно. И пока я нахожусь в этой временной капсуле между точками назначения, отправляю Леону сообщение.

Золотов внимательно меня изучает, в то время как я устраиваюсь за наш столик. Я осматриваю ресторан, готовая даже присвистнуть от окружающей роскоши, но, как бы ни изображала я спокойствие, наверное, двигаюсь как-то не так.

Леон развалился в мягком кресле. В буквальном смысле развалился — съехал по спинке и широко развел колени. Отбивая пальцами по столу чечетку, он спрашивает:

— Что за взгляд?

— Какой?

Опустив взгляд с блестящей люстры над нами, я тру ладонями бедра, чтобы согреть руки, и смотрю на Леона.

— Как сигнал тревоги, — поясняет он.

Я смотрю на него, отмечая, что сам он тоже не вполне спокоен. Золотов стучит пяткой по полу, машинально проводит рукой по подбородку — гладит очень погустевшую щетину. Вопросительно выгибает брови.

На нем свитер и джинсы, в последнее время такая официальная одежда пылится в его шкафу. Я чаще вижу Леона в толстовках и спортивных штанах. С тех пор, как с него сняли полномочия и он стал… свободным от работы.

Все это ужасно нервирует. Нервирует меня, и его тоже. Между его бровей почти всегда складка. Работу Золотова разбирают на атомы, исследуют под лупой.

Инга была права, свалить Антона Шаталова не так просто. Только утащить вместе с собой.

Иногда Леон злится. Этот месяц не был простым, и следующий не будет.

Иногда мы выбираемся вот так, чтобы немного развеяться и поесть баснословно дорогой еды, поэтому я не хочу говорить о чем-то постороннем сейчас. Лучше потом. Поэтому я мотаю головой, говоря:

— Все нормально…

Вздохнув, Леон принимает мой ответ.

Снова потрогав подбородок, он спрашивает:

— Мне побриться?

Улыбнувшись, я подаюсь вперед. Тяну к нему руку, Леон выпрямляется, двигаясь навстречу.

Я касаюсь его щеки. Колючей. Касаюсь уголка губ пальцем.

— Тебе идет, — резюмирую я. — Пусть будет…

Уголок его губ ползут вверх.

Я берусь за изучение меню, которое лежит на столе.

— Я буду то же, что и ты. — Леон возвращается в свою позу.

В его словах ирония. Вечная ирония, когда дело касается ресторанов. Теперь он доверяет исключительно моему выбору.

Я подхожу к вопросу ответственно — сканирую меню, а Леон расслабляется. Складка между его бровей уходит. Мы просто… отдыхаем…

Пока я диктую заказ официантке, в глубине зала начинает звучать музыка. Я оборачиваюсь, умолкнув на полуслове. По звучанию так, как будто маленький оркестр. И он играет бессмертную классику — танго.

— Потанцуем? — спрашивает Леон, когда я отпускаю официантку.

— Во вторник? — смеюсь я. — Это как-то ненормально. Была бы пятница…

— Имеем что имеем.

Закусив губу, я осматриваю ресторан.

На мне черная водолазка и юбка в клеточку. Слишком обыденно для танцев посреди дорогущего ресторана с представительной публикой. Но опыт показал, что свой заказ мы получим не раньше чем через полчаса. Разве что напитки принесут минут через десять.

— Что это с тобой сегодня? — фыркаю я. — Ты успел выпить чего покрепче?

— Просто с комплексами борюсь.

Еще раз осмотрев зал, я с улыбкой говорю:

— Ладно.

Мы отправляемся ближе к музыкантам, привлекая всеобщее внимание. Кроме нас, желающих нет, Леон каменеет моментально, как только я забрасываю ему на плечи руки.

Свои Золотов смыкает на моей талии, прижимая так, чтобы оставить мне пространство двигаться более разнообразно, чем он. То, как Леон старается не смотреть по сторонам, заставляет меня изо всех сил кусать губы и прятать улыбку.

На мои покачивания он реагирует огоньком в глазах, от которого низ живота чувственно тянет. Я смотрю на его губы, мы не целуемся — это, кажется, слишком. Но мы в миллиметре от этого шага, так что я разворачиваюсь в его руках и смеюсь, когда Леон делает знакомую поддержку.

У него отличная память не только на цифры.

Это уводит от реальности еще дальше. Совсем обнуляет ее! Пусть и ненадолго.

Недавно я узнала, что его прошлые отношения были… коммерческими. Он просто-напросто имел собственную содержанку. В этот момент я поняла, что ни за что в жизни не предстану перед ним в одном плаще и белье, потому что это самый избитый прием на свете. Уверена, Леон видел его, и не один раз. Слава богу, я узнала обо всем до того, как попробовала.

Мои щеки слегка горят, когда мы возвращаемся за стол. Я жадно пью свой чай, возбужденная и ожившая после контакта с осенней Москвой и разговором с Максом.

Я болтаю, вовлекая Леона в бессмысленный разговор. Все это время он раза три меняет позу, будто сидит на иголках, а потом лезет в карман своих джинсов и достает оттуда красную бархатную коробочку.

Я выгибаю брови, не донеся чайную чашку до рта.

Смотрю, как длинные пальцы оставляют провокационный предмет передо мной, после чего Леон упирает локти в колени и принимается за мной наблюдать.

— Кхм… — откашливаюсь я, убираю в сторону кружку.

Снова тру ладонями бедра, аналогично елозя по стулу.

Открываю маленькую крышку, преследуемая новой мелодией, под которую стучит сердце.

Бриллиант на кольце такой чистый, что в глазах рябит. Я изучаю его, любуюсь! Прикладываю холодную ладонь к щеке, продолжая пялиться.

— Выходи за меня… — произносит Леон тихо.

Я действительно обронила что-то такое в пылу то ли ссоры, то ли секса. Потребовала, чтобы он сделал мне нормальное предложение, а я… может быть, скажу ему «да».

Это было давно. Не меньше месяца назад!

— То есть ты просишь с тобой не разводиться? — говорю я от волнения.

— И это тоже.

— Мне первый вариант нравится больше.

— Тогда выходи за меня, — возвращается Леон к первому варианту.

— Это серьезное предложение, — я стреляю в него глазами. — Ты уверен, что это не рано?

Мы ведь даже толком не прошли через быт!

— Я и так ждал, пока у тебя пройдут месячные, — сообщает Золотов. — Не хотел зацепить ПМС.

— И-и-и? — смотрю я на него.

Он трет переносицу.

— У тебя не было месячных.

— Нет… — произношу я.

Леон ерошит волосы. Он нервничает. По-настоящему.

— У нас что, будет ребенок? — спрашивает Золотов.

— Ты поэтому предлагаешь? — уточняю я.

— По этому поводу я просто торможу. Очень туплю.

— Ты не хочешь? — спрашиваю его взволнованно.

— Ребенка от любимой женщины? — выпаливает Золотов. — Что за вопрос, Элис?

— Я не знаю… я сама испугалась… — произношу я в ответ. — Но я… уже его хочу…

Моя рука ложится на живот. Леон провожает этот жест взглядом. Он растерянный, видеть это непривычно.

Все так быстро. Я сама растеряна, но я уже чувствую. ЕГО. Ответственность. Любовь…

— Леон… — зову я нервно.

Взметнув к моему лицу взгляд, он будто стряхивает с себя туман.

Красная коробочка все еще в моей руке. Открыта и сверкает бриллиантом.

— Если бы я не хотел ребенка, — произносит Леон, — надел бы презерватив. Я хочу. И я… без понятия, как быть отцом. Вообще без понятия. Это все, что беспокоит меня в данной ситуации.

— У тебя есть… восемь месяцев, чтобы научиться.

Он делает подсчеты в голове, я это вижу. Понимает, что я даже не успела начать предохраняться.

— Где этому учат? — спрашивает Леон на полном серьезе.

Закусив губу, я смотрю в его замороченное лицо. На черты, которые узнаю на ощупь и которым так хочу дать продолжение! Я не думала, что этот инстинкт такой мощный, такой всепоглощающий…

Его серьезность сводит меня с ума, бросает из желания рассмеяться в желание заплакать.

Леон протягивает руку и неловко трогает мой живот. Накрывает своей ладонью мою. С учетом полного отсутствия скромности, когда дело касается секса и вообще прикосновений ко мне, это бесценно.

В эту минуту я счастлива настолько, что способна лишь сдавленно прошептать:

— Я люблю тебя.