Глава 15. Охотник и Жертва

Каменная пробка рухнула внутрь с грохотом, похожим на удар молота по крышке гроба. В поднявшемся облаке пыли зажглись десятки голодных, немигающих красных огоньков.

Иглозубы.

Я видела их только на зарисовках в бестиариях — лысые, жилистые твари размером с крупную собаку, покрытые хитиновыми пластинами. Их морды состояли из одной сплошной пасти, усеянной рядами полупрозрачных, острых как иглы зубов. Они не рычали. Они стрекотали, как гигантские насекомые, и этот звук, отражаясь от стен тесной пещеры, ввинчивался в мозг.

Первая тварь прыгнула.

Времени на раздумья не было. Инстинкт, тот самый древний голос, что заставлял моих предков бежать от огня, перехватил управление телом.

Я не могла забрать Резонатор. Тяжелый ящик из металла и кристаллов был якорем, который утянул бы меня на дно. С болью, граничащей с физической, я отвернулась от дела всей жизни моих родителей. Но я не могла оставить правду.

Резким движением я сгребла письма матери и сунула их за пазуху, ближе к сердцу, под слои пропотевшей одежды.

Тварь была уже в полете, ее когти тянулись к моему лицу.

Мой взгляд метнулся к столу. Старые химикаты. Отец использовал фосфорные соли для сигнальных ракет. Стеклянная банка с полустертой этикеткой стояла у самого края.

Я схватила ее и швырнула не в монстра, а в лужу воды, скопившуюся у входа в пещеру, прямо под лапами наступающей стаи.

Стекло звякнуло.

«Жрите!» — выдохнула я, отворачиваясь и закрывая лицо рукавом.

Химическая реакция была мгновенной и жестокой. Фосфор, соприкоснувшись с водой и воздухом, детонировал ослепительной белой вспышкой. Пещеру заполнило шипение и густое, едкое облако дыма.

Визг Иглозубов, до этого уверенный и агрессивный, сменился паническим скулежом. Ослепленные, дезориентированные, они метались в дыму, кусая друг друга.

Я не стала ждать, пока они прозреют. Прижав рукав к носу, я нырнула в белесое облако, перепрыгивая через корчащиеся тела. Чей-то коготь полоснул меня по бедру, разрывая ткань комбинезона, но боли я не почувствовала — адреналин был лучшим анестетиком.

Я вывалилась наружу, в душную влажность джунглей, и, не оглядываясь, захромала прочь от водопада.

Бег по Шепчущим Джунглям — это изощренная форма самоубийства.

Моя подвернутая лодыжка горела так, словно вместо кости там был раскаленный штырь. Каждый шаг отдавался вспышкой белого шума перед глазами. Я спотыкалась о корни, похожие на удавов, скользила по мху, истекающему светящейся слизью. Ветки хлестали по лицу, оставляя жгучие порезы, смешивая пот с кровью.

Сзади, сквозь шум водопада, снова прорезалось стрекотание.

Они пришли в себя. И теперь они были злыми.

Я слышала, как они рассыпаются веером, беря меня в клещи. Это была не просто погоня. Это была загонная охота. Они знали этот лес. Они были его частью. А я была чужеродным куском мяса, который посмел огрызаться.

«Думай, Лира, думай», — хрипела я, продираясь сквозь заросли гигантского папоротника.

Нужно было уйти к реке. Вода сбивает запах. Но река была далеко, а стая — близко.

Я заметила узкую расщелину между корнями исполинского дерева-гриба и нырнула туда, надеясь, что узость прохода сыграет мне на руку. Я вжалась в сырую древесину, сжимая в руке охотничий нож — жалкую полоску стали против хитиновой брони.

Стрекотание приближалось. Я видела мелькание теней среди фосфоресцирующих стволов.

И вдруг все прекратилось.

Визг Иглозубов оборвался на высокой ноте. Послышался звук, похожий на скулеж побитой собаки, удаляющийся топот десятков лап, и… тишина.

Они не нашли меня. Они убежали.

Я медленно выдохнула, но облегчения не наступило. Наоборот, волосы на затылке встали дыбом. Хищники не бросают добычу просто так. Если стая пираний разбегается, значит, в воду вошла акула.

Джунгли вокруг меня вымерли.

Даже вездесущая биолюминесценция начала тускнеть. Цветы сворачивали лепестки, мох гас, словно лес пытался стать невидимым, слиться с темнотой.

Я выползла из укрытия, опираясь спиной на ствол дерева. Амулет на моей груди, изуродованный и поврежденный, издал последний, жалобный писк. Что-то внутри механизма Ани перегорело. Статический треск в моей голове оборвался, сменившись звенящей пустотой.

Барьер рухнул. Я снова была открыта.

Но то, что я почувствовала, было не ментальным касанием Морвана. Это было физическое давление. Тяжелое, липкое ощущение чужого взгляда, от которого кожа покрывалась мурашками.

Надо мной хрустнула ветка.

Я медленно подняла голову.

С кроны дерева, метрах в пяти над землей, стекала тень. Она двигалась с текучей грацией ртути. Сначала я увидела только четыре желтых щели глаз, горящих холодным, безжизненным светом. Затем проступили очертания.

Альфа-хищник этого сектора. Хлыстохвост.

Тварь была огромной — метра три в длину, покрытая маслянистой черной шкурой, которая меняла текстуру, подстраиваясь под кору дерева. Активный камуфлаж. Мышцы перекатывались под кожей, как стальные тросы. Длинный хвост, увенчанный костяным шипом, лениво покачивался из стороны в сторону.

Он не спешил. Он знал, что я никуда не денусь.

Существо разжало челюсти. Его пасть раскрылась, как бутон кошмарного цветка — четыре лепестка, каждый усеян рядами загнутых внутрь зубов. С клыков капала густая, прозрачная слюна. Капля упала на мой ботинок, и кожа зашипела, испуская едкий дымок. Кислота.

Я выставила перед собой нож. Рука дрожала, но я заставила себя перехватить рукоять поудобнее.

«Я защищу ее», — всплыли в памяти строки из письма Морвана.

«Где же ты?» — прошептала я пересохшими губами, не отрывая взгляда от желтых глаз. — «Где твое обещание, Лорд М.?»

Хлыстохвост издал звук, похожий на смешок — булькающий, влажный рокот. И атаковал.

Он не прыгнул. Он ударил хвостом.

Движение было слишком быстрым для человеческого глаза. Я увидела лишь размытую тень. Удар пришелся по руке с ножом.

Хруст кости был громче крика.

Боль ослепила меня. Нож отлетел в темноту, а я рухнула в грязь, прижимая к груди сломанное запястье. Мир завертелся волчком.

Я попыталась отползти, но спина уперлась в корни. Тупик.

Тварь спрыгнула на землю. Земля содрогнулась под ее весом. Она медленно приближалась ко мне, втягивая ноздрями запах моего страха и боли. Желтые глаза сузились. Она наслаждалась моментом.

Я посмотрела в раскрытую пасть смерти. Четыре лепестка челюстей зашевелились, готовясь сомкнуться на моей голове.

Я не хотела умирать. Не здесь. Не так. Не узнав правды до конца. Не увидев его снова.

Амулет на моей груди был мертв как механизм, но камень внутри него был жив. Я почувствовала, как он теплеет, реагируя на мой предсмертный ужас.

Я закрыла глаза и закричала. Не голосом — у меня не было дыхания. Я закричала всем своим существом, вкладывая в этот импульс всю свою ярость, все свое отчаяние и требование.

«МОРВАН!»

Крик ушел в пустоту.

Я услышала свист рассекаемого воздуха — хвост заносился для финального удара.

А затем воздух взорвался.

Звук был похож на удар гигантского бича или раскат грома, спрессованный в одну точку. Ударная волна отбросила меня в сторону, вжав лицом в мох.

Над поляной нависла Тень. Не просто отсутствие света, а материя, более плотная и черная, чем сама ночь. Она рухнула сверху, как метеорит.

Хлыстохвост замер. В его желтых глазах, за секунду до этого полных торжества, я увидела отражение абсолютного, парализующего ужаса. Ужаса жертвы перед богом.

Из груди хищника, разрывая черную шкуру, мышцы и кости, вырвалось длинное, изогнутое лезвие из дымчатого обсидиана. Оно прошило тварь насквозь, пригвоздив ее к земле.

Монстр даже не успел взвизгнуть.

Тень сгустилась, обретая форму, от которой веяло первобытным величием и смертью.