Глава 16. Встреча во Плоти

Тень сгустилась, обретая форму, от которой веяло первобытным величием и смертью.

Черное лезвие, пронзившее Хлыстохвоста, не было оружием, которое можно вложить в ножны. Оно было продолжением тела того, кто пришел на мой зов.

Существо, пригвоздившее трехметровую тварь к земле, возвышалось над ней подобно башне из жидкого обсидиана. Это был К'Тарр в его истинном, боевом обличье — кошмарный сплав биомеханики и древней магии. Его тело покрывала броня из хитина, черного настолько, что он казался дырой в пространстве, поглощающей скудный свет джунглей.

Вместо лица у него была гладкая, непроницаемая пластина, на которой яростно пульсировали фиолетовые узоры — язык чистого гнева. Из спины, подобно ореолу падшего ангела, веером расходились гибкие сенсорные щупальца. Их кончики светились злым, багровым светом, сканируя пространство.

Хлыстохвост, еще секунду назад бывший вершиной пищевой цепи, забился в агонии, пытаясь достать врага когтями.

К'Тарр не стал уклоняться. Он даже не дрогнул.

Одним текучим, ленивым движением он перехватил горло хищника когтистой лапой. Раздался влажный, тошнотворный хруст — звук ломающегося позвоночника, усиленный тишиной вымершего леса. Монстр дернул рукой, и голова Хлыстохвоста отделилась от туловища, повиснув на лоскутах черной шкуры.

Гигантская туша обмякла. К'Тарр отшвырнул ее в сторону, в заросли папоротника, с той же легкостью, с какой человек отбрасывает пустую обертку.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной.

Я лежала в грязи, прижимая к груди сломанную руку, и не могла сделать вдох. Мой спаситель был страшнее того, что пыталось меня убить. Это была сила, неподвластная пониманию, абсолютная и чуждая.

Он медленно повернулся ко мне. Фиолетовые узоры на его лицевой пластине вспыхнули ярче, заливая поляну призрачным светом. Багровые щупальца за спиной дрогнули, скручиваясь в спирали.

Он шагнул ко мне. Земля под его ногами не проминалась, она словно расступалась в страхе.

«Не надо…» — прошептала я, пытаясь отползти, но тело отказалось подчиняться.

Он остановился в двух шагах. И начал меняться.

Это не было похоже на магию из сказок, где лягушка мгновенно становится принцем в облаке искр. Это был висцеральный, биологический процесс.

Раздался звук, похожий на треск ломающегося льда и скрежет камней. Черный хитин не исчез — он пришел в движение, втягиваясь под кожу, меняя структуру, становясь мягче. Кости захрустели, перестраиваясь, уменьшаясь в размерах. Тьма, окутывавшая его плотным коконом, впиталась в поры, став частью его плоти.

Гладкая пластина лица раскололась, уступая место человеческим чертам.

Через несколько секунд передо мной стоял мужчина из моих снов.

Он был абсолютно наг. Но в его наготе не было уязвимости, только торжество совершенной формы. Его тело было высечено из бледного мрамора и стали, каждый мускул очерчен с хирургической точностью. Тени льнули к его бедрам, словно живой плащ, скрывая самое сокровенное, но оставляя достаточно, чтобы перехватило дыхание.

На его коже, на широкой груди и шее, все еще медленно угасали биолюминесцентные узоры — эхо его истинной сущности.

Он смотрел на меня сверху вниз. Его глаза — фиалковые, с вертикальным зрачком, который на моих глазах мучительно расширялся, становясь круглым, — горели нечеловеческой яростью.

«У тебя есть тяга к смерти, Il'yra?»

Его голос был хриплым, грубым. Это был не тот бархатный шепот, что проникал в мой разум. Это был голос реального существа, чьи голосовые связки только что перестроились под человеческую речь.

Он рухнул передо мной на колени, не заботясь о грязи. Его рука — горячая, твердая, настоящая — грубо схватила меня за подбородок, вздергивая лицо вверх.

«Отвечай мне!» — прорычал он, и я почувствовала запах озона, крови и пряного мускуса, исходящий от его кожи. — «Ты думала, что твои жалкие игрушки, твои ножи и стекляшки защитят тебя от моей Бездны? Ты хоть понимаешь, насколько ты была близка к тому, чтобы стать кормом для червей?»

Его гнев был осязаем. Он вибрировал в воздухе, давил на плечи. Но за этим гневом я увидела что-то еще. Страх. Панический, трясущийся страх того, кто едва не опоздал.

Боль в сломанной руке пульсировала в такт моему сердцу, но его прикосновение — властное, собственническое — действовало как наркотик.

«Я пришла за ответами», — прошипела я сквозь стиснутые зубы, глядя прямо в его бездонные глаза. — «Я нашла Тайник. Я нашла письма».

Его пальцы на моем подбородке замерли. Зрачки сузились.

«Ты обещал защитить меня», — выдохнула я, и слезы боли наконец прорвались наружу. — «Ты обещал маме. В письмах... ты писал, что станешь моим щитом».

Слова ударили его сильнее, чем когти Хлыстохвоста. Он отпустил мой подбородок и отшатнулся, словно обжегшись. Растерянность на мгновение стерла с его лица маску гнева, обнажив глубокую, вековую усталость.

Его взгляд скользнул к моей груди, где из-под разорванного комбинезона торчал край пожелтевшей бумаги. Письма.

«Ты нашла их...» — его голос стал тихим, почти неслышным за шумом начинающегося ветра. — «Глупая. Упрямая. Невозможная девчонка. Ты даже не представляешь, какой ящик Пандоры ты открыла».

Он покачал головой, и его взгляд упал на мою левую руку, неестественно вывернутую в запястье.

Выражение его лица снова изменилось. Гнев ушел, уступив место холодной, сосредоточенной решимости.

«Дай мне руку», — приказал он.

Я попыталась отстраниться, но он не позволил. Он взял мою поврежденную кисть в свои ладони. Его прикосновение изменилось. Грубость исчезла. Его пальцы двигались с осторожностью хирурга, ощупывая место перелома.

«Будет больно. А потом — нет», — сказал он, глядя мне в глаза.

Я не успела спросить, что он имеет в виду. Его ладони вспыхнули мягким фиолетовым светом.

Холод. Ледяной, пронизывающий до костей холод пронзил мою руку, мгновенно заглушая пульсирующую боль. Это была не медицина, это была магия его крови, проникающая в мою плоть, замораживающая нервные окончания, связывающая разорванные ткани.

Я судорожно вздохнула, и мой взгляд невольно скользнул по его обнаженному телу. Он был так близко. Я видела, как вздымается его грудная клетка, как капли чужой крови на его ключице смешиваются с потом. Он был чудовищем, убившим только что гиганта голыми руками, но сейчас он стоял передо мной на коленях, голый и уязвимый, исцеляя мою боль.

В животе скрутился тугой узел. Это было неправильно. Это было безумно. Но меня тянуло к нему с силой гравитации Бездны. Мне хотелось коснуться его кожи, проверить, такая же она твердая, как кажется.

Он поднял глаза и перехватил мой взгляд. Он знал. Он чувствовал мое желание так же ясно, как я чувствовала его тепло. Уголок его губ дрогнул в горькой усмешке.

«Я должен был оставить тебя там», — прошептал он, но его пальцы нежно поглаживали мое теперь уже онемевшее запястье. — «Чтобы ты усвоила урок».

«Но ты пришел», — парировала я.

«Я пришел», — согласился он.

Внезапно воздух вокруг нас завибрировал. Биолюминесценция джунглей мигнула и погасла, погружая нас в серую полумглу. Ветер усилился, срывая листву с деревьев. Где-то вдали зародился низкий гул.

Морван вскинул голову, принюхиваясь к воздуху. Его "второе веко" — прозрачная мембрана — на долю секунды закрыло глаз.

«Шторм Бездны», — бросил он, поднимаясь на ноги. — «Энергетический выброс. Мы не можем оставаться здесь. Радиация сожжет тебя за час».

«Тайник разрушен», — сказала я, пытаясь встать, но ноги подкосились.

Он подхватил меня прежде, чем я коснулась земли. Легко, как ребенка, он поднял меня на руки, прижимая к своей широкой, горячей груди. Моя щека коснулась его гладкой кожи, и я почувствовала, как под ней гулко и мощно бьется нечеловеческое сердце.

«Держись крепче, Il'yra», — скомандовал он, разворачиваясь спиной к ветру. Тени вокруг него сгустились, образуя подобие кокона. — «Если отпустишь — я не стану ловить».

Это была ложь. И мы оба это знали.

Он шагнул в чащу, унося меня прочь от смерти, вглубь своего мира, и впервые за долгое время я почувствовала себя в безопасности. В объятиях монстра.