Глава 20. Чужая в Своем Доме

Я вернулась в Веридиан, но часть меня — та, что дышала, чувствовала и жила по-настоящему — осталась внизу, запертая в зеленом аду Шепчущих Джунглей.

На следующий день я попыталась вернуться к работе в Архиве. Это было ошибкой.

Мой храм знаний, мое убежище, где я провела лучшие годы юности, превратился в склеп. Стены, казавшиеся раньше надежными и уютными, теперь давили своей серостью. Газовые лампы светили тусклым, мертвенным светом, жалким подобием той пульсирующей, живой биолюминесценции, что текла по венам Второго Уровня.

Но хуже всего были звуки и запахи.

Скрип перьев по пергаменту звучал как скрежет когтей по стеклу. Шепот коллег, их вежливые смешки, шорох платьев — все это сливалось в бессмысленную, раздражающую какофонию. Воздух был сухим и пыльным. Он пах старой бумагой и чернилами, и от этого запаха, который я когда-то любила, меня теперь мутило. Мне не хватало влажности. Мне не хватало озона, гнили и того тяжелого, сладковатого мускуса, которым пах Он.

Я потянулась за чернильницей, чтобы обмакнуть перо, но пальцы дрогнули. Тяжелый стеклянный сосуд соскользнул со стола.

Я не думала. Я просто действовала.

Моя рука метнулась вниз с скоростью, недоступной человеческому глазу. Я поймала чернильницу в дюйме от пола, даже не расплескав содержимое. Движение было текучим, хищным, инстинктивным.

«Ого», — раздался голос Марты, молодой помощницы, сидевшей за соседним столом. Она смотрела на меня с удивлением. — «У тебя рефлексы как у кошки, Лира. Я даже моргнуть не успела».

Я медленно поставила чернильницу на место. Сердце колотилось не от испуга, а от возбуждения. Мое тело ждало охоты, а я заставляла его перекладывать бумажки.

«Просто повезло», — буркнула я, пряча дрожащие руки под стол.

К обеду мне стало хуже. Это была не болезнь. Это была ломка.

Я сидела на скамейке в парке Верхнего Города, подстриженные кусты которого казались мне убогой пародией на жизнь. Солнце стояло в зените, но мне было холодно. Моя кожа горела, требуя давления, к которому она привыкла внизу. Легкие работали с перебоями, словно воздух здесь, наверху, был слишком разреженным, слишком пустым.

Я смотрела на край Бездны, видневшийся за кованой оградой парка.

Голова кружилась. Но не от страха высоты. Меня тянуло туда. Гравитация казалась мне не физической силой, а зовом. Мне хотелось перемахнуть через ограду и позволить себе упасть, вернуться в объятия тьмы, где меня ждали боль, страх и… экстаз.

Амулет, спрятанный под глухим воротом платья, вибрировал, синхронизируясь с моим учащенным сердцебиением. Он был теплым, как угли, напоминая мне о жаре другого тела.

Я умирала здесь. Медленно, но верно. «Нормальность» была ядом, и у меня не было противоядия.

«Запри дверь», — сказала я, входя в мастерскую Ани.

Подруга подняла голову от верстака. Она выглядела обеспокоенной — слухи о катастрофической экспедиции Риса уже разлетелись по городу.

«Лира? Рис сказал, что ты ранена. Что ты едва ходишь», — она вытерла руки ветошью, подходя ко мне. — «Но ты двигаешься так, будто готова танцевать».

Я молча начала разматывать бинт на левой руке. Ткань присохла к коже, но я сорвала её резким движением.

Аня ахнула.

Там, где вчера я сама нанесла себе глубокий, уродливый порез острым камнем, чтобы скрыть правду от Риса, теперь осталась лишь тонкая, бледно-розовая линия шрама. И даже она исчезала на глазах.

«Это невозможно», — прошептала Аня, хватая мою руку и поднося её к свету лампы. — «Прошли сутки. Такая рана должна заживать недели».

«Это не всё», — я посмотрела ей в глаза. — «Я вижу в темноте, Аня. Я слышу, как бьется твое сердце через всю комнату. И мне не хватает воздуха. Я задыхаюсь здесь».

«Садись», — скомандовала она, мгновенно переключаясь в режим ученого. — «Дай мне свою кровь».

Я протянула руку. Игла шприца вошла в вену с трудом, словно моя кожа стала плотнее.

Кровь, наполнившая стеклянный цилиндр, была темной. Не красной, а густо-вишневой, почти черной, с едва заметным фиолетовым отливом.

Аня перенесла каплю на предметное стекло и сунула его под микроскоп. Она долго крутила винты настройки, и я видела, как напрягается её спина.

Когда она наконец отстранилась от окуляра, на её лице был написан чистый, беспримесный страх.

«Твои клетки…» — её голос дрогнул. — «Они меняются, Лира. Структура ДНК перестраивается. Появляются новые цепочки, новые органеллы».

Она повернулась ко мне, глядя на меня так, словно видела впервые.

«Я видела подобное только однажды. В секретных образцах тканей существ с Пятого Уровня, которые привозили в герметичных контейнерах для вскрытия. Ты адаптируешься. Твое тело переписывает само себя под среду, в которой человек жить не может».

«Что это значит?» — спросила я, хотя уже знала ответ.

«Это значит, что ты больше не стопроцентный человек, Лира. Ты — гибрид», — Аня понизила голос до шепота, оглядываясь на запертую дверь. — «Его магия, или что бы он с тобой ни сделал… она заразна. Она меняет тебя на биологическом уровне».

Я посмотрела на свою руку. Морван сказал, что его кровь станет моим щитом. Он не лгал. Он влил в меня часть себя, и теперь я превращалась в существо, достойное стоять рядом с ним.

«Если "Чистильщики" Гильдии узнают об этом», — продолжила Аня, — «они не просто уволят тебя. Они заберут тебя в вивисекторий. Ты теперь — Аномалия Класса А. Объект для изучения. Тебя разрежут на куски, чтобы понять, как это работает».

«Значит, они не должны узнать», — сказала я, опуская рукав.

Я вышла из мастерской в сгущающиеся сумерки. Голова гудела от слов Ани, но страха не было. Было странное, холодное принятие. Я больше не принадлежала этому миру. Я была шпионом, диверсантом, чужаком.

Улица была полна экипажей и прохожих, спешащих домой. Я шла сквозь толпу, чувствуя себя хищником среди овец.

Внезапно амулет на моей груди, который весь день грел меня ровным теплом, стал ледяным.

Холод был таким резким и болезненным, что я остановилась, хватая ртом воздух. Это была не реакция на Морвана. Это было предупреждение. Сигнал тревоги. Волосы на затылке встали дыбом.

Мимо меня, громыхая колесами по брусчатке, проезжала дорогая черная карета. На её дверце был выбит герб, которого я никогда раньше не видела в Веридиане: серебряная змея, обвивающая расколотый кристалл.

Я подняла глаза.

В окне кареты, задернутом бархатной шторкой, мелькнул профиль.

Женщина. Бледная, как мрамор, с волосами цвета платины, убранными в сложную высокую прическу. Её красота была безупречной, острой и мертвой, как осколок льда.

Карета поравнялась со мной. Женщина медленно повернула голову.

На секунду наши взгляды встретились сквозь толпу и стекло.

Её глаза были серыми, но в их глубине вспыхнул и погас фиолетовый огонь — тот самый, что я видела у Морвана, но лишенный страсти, наполненный лишь холодным, расчетливым презрением.

Она знала, кто я. Она видела меня насквозь. Она чувствовала мою измененную кровь так же, как я чувствовала её чуждую ауру.

Карета проехала мимо, растворяясь в вечернем тумане, но ледяной холод в моей груди остался.

Это была не паранойя. Это была новая фигура на доске. Охота не закончилась с моим подъемом на поверхность. Охотник пришел в мой город. И этот охотник был женского пола.