Глава 19. Возвращение

Я хромала навстречу выстрелам, и каждый шаг давался мне с усилием, которого не требовала физиология. Мое тело, насыщенное древней магией и кровью К’Тарр, было полно сил. Оно пело, вибрировало, готовое бежать, сражаться или… любить. Но я заставляла его лгать.

Я ссутулилась, волоча левую ногу. Прижала к груди руку, обмотанную окровавленной тряпкой — ту самую, которую я сама разрезала острым камнем десять минут назад.

Кусты впереди затрещали, словно сквозь них прорывался лось.

«Лира!»

Крик Риса был полон такой сырой, неприкрытой муки, что я споткнулась по-настоящему.

Он вылетел на тропу, мокрый, грязный, с безумными глазами. Его куртка была изодрана в клочья, на щеке наливался синяк. Увидев меня, он не задал ни единого вопроса. Он просто отшвырнул дорогой мушкет в грязь, словно это была палка, и рухнул передо мной на колени.

Его руки обхватили меня, прижимая к себе с силой, от которой трещали ребра. Он уткнулся лицом мне в живот, и я почувствовала, как его плечи содрогаются от сухих рыданий.

«Живая… Безднова матерь, живая…» — шептал он в грязную ткань моей рубашки. — «Я думал, я потерял тебя. Я видел, как ты упала. Я думал…»

Я стояла, замерев в его объятиях, и чувствовала себя ледяной статуей. Его тепло, его человеческий, пропитанный потом и страхом запах, его грубая нежность — все это, что еще вчера казалось мне якорем и надеждой, теперь вызывало лишь глухое раздражение.

Его прикосновения казались неправильными. Слишком мягкими. Слишком суетливыми. Они не обжигали холодом и жаром одновременно. Они не заставляли мир сужаться до одной точки.

Я положила здоровую руку ему на затылок. Это был жест не любви, а жалости. Я гладила собаку, которую собиралась усыпить.

«Я спряталась», — произнесла я свою первую ложь. Слова на вкус были как пепел. — «Я нашла нору в корнях… там было тихо».

Рис отстранился, жадно осматривая мое лицо. Его ладони скользили по моим плечам, рукам, ощупывая, проверяя целостность костей.

«Нам надо уходить», — его голос вернул командирские нотки, но руки дрожали. — «Мы в секторе миграции. Торн, Мира — периметр! Корвин, заткнись и двигай задницей!»

Мы разбили временный лагерь у подножия скалы, ожидая, пока "Клеть" спустится за нами по сигналу.

«Дай посмотреть руку», — Рис усадил меня на ящик с боеприпасами и достал аптечку.

Он размотал пропитанную кровью тряпку. Порез был глубоким и уродливым — я постаралась на славу. Рис нахмурился, обрабатывая рану антисептиком. Я шипела, но это было частью спектакля.

«Странно», — пробормотал он, накладывая швы. Его пальцы профессионально скользили по коже.

«Что?» — напряглась я.

«Ты упала с высоты пятидесяти метров, Лира. Проломила три яруса растительности», — он поднял на меня взгляд, в котором плескалось недоумение. — «У тебя глубокий порез на руке и пара ссадин. Где переломы? Где внутренние кровотечения? Я ощупал твои ребра — они целы. Твоя лодыжка, которую ты подвернула еще до падения, выглядит здоровой».

Холод пополз по спине. Я недооценила его опыт.

«Я… мне повезло», — огрызнулась я, дернув рукой. — «Я падала сквозь лианы, они спружинили. А потом я упала в какой-то грибной мох. Он был мягким».

Рис не ответил. Он наклонился ближе, закрепляя бинт, и вдруг замер. Его ноздри раздулись. Он втянул воздух, словно гончая, почуявшая лису.

«Чем это пахнет?» — тихо спросил он.

«Болотом. Гнилью. Потом», — быстро ответила я.

«Нет», — он покачал головой, приблизив лицо к моей шее. Я вжалась в ящик, мечтая исчезнуть. — «Это не джунгли. Это пахнет… озоном. Грозой. И чем-то еще… резким. Мускусным».

Это был запах Морвана. Запах Альфа-хищника, который въелся в мои поры, смешался с моей химией. Для Риса это был запах соперника, запах чужого самца, но настолько опасного и чуждого, что его человеческий мозг не мог это классифицировать.

«Я не знаю, Рис!» — я перешла в наступление, позволив истерике прорваться в голос. — «Я валялась в какой-то светящейся слизи всю ночь! Меня чуть не сожрали! Ты будешь меня нюхать и допрашивать, или мы уже уберемся из этого проклятого места?!»

Мой крик привлек внимание остальных. Корвин, сидевший в отдалении и баюкавший ушибленное колено, злорадно ухмыльнулся.

Рис отпрянул, словно я его ударила. Подозрение в его глазах не исчезло, но вина пересилила.

«Прости», — глухо сказал он. — «Прости. Ты права. Это просто шок».

Он отошел, но я видела, как он бросает на меня косые взгляды, пока мы ждали транспорт. Зерно сомнения было посеяно. И оно прорастет.

Подъем был пыткой. Но не такой, какой я ожидала.

Когда тяжелые створки «Клети» сомкнулись, отрезая нас от зеленого ада, и платформа рванула вверх, я приготовилась к «Отдаче Бездны».

Пересечение Барьера на подъеме — это всегда боль. Сосуды расширяются, мозг отекает, желудок выворачивает наизнанку.

В углу платформы Корвин, потерявший весь свой лоск, согнулся пополам и исторг из себя завтрак. Его наемники, бледные как мел, сидели, зажав головы руками. Даже Торн, ветеран сотни спусков, скрипел зубами, массируя виски.

Я ждала боли. Я ждала тошноты.

Ничего.

Лишь легкое, приятное головокружение, похожее на бокал шампанского натощак.

Я с ужасом поняла: я адаптировалась. Кровь К’Тарр, влитая в мои вены, изменила мою физиологию. Давление Бездны больше не было для меня враждебным. Оно стало естественным.

Если я буду стоять здесь, единственная здоровая среди корчащихся людей, это будет приговором. Меня заберут в лабораторию Гильдии и вскроют, как лягушку.

Мне пришлось играть.

Я заставила себя согнуться. Я вспомнила боль от перелома, чтобы вызвать слезы. Я начала мелко дрожать, имитируя судороги.

«Дыши, Лира, дыши», — Рис был тут как тут. Он обнимал меня за плечи, поддерживая, вытирая мой лоб влажной тряпкой.

«Холодный пот», — пробормотал он с тревогой.

Это была вода из фляги, которой я незаметно плеснула себе в лицо. Его забота душила меня. Я чувствовала себя самозванкой, шпионкой, чудовищем, которое притворяется человеком.

Веридиан встретил нас серым небом и запахом угольной пыли.

После буйства красок Второго Уровня, после электрического напряжения воздуха в пещере Морвана, мир людей казался черно-белым, плоским и мертвым. Индустриальный шум — лязг металла, свистки паровозов, крики грузчиков — резал слух, привыкший к органической симфонии джунглей.

Мы вышли из ангара. Корвин, шатаясь, направился к своей карете. Он выглядел жалким, но злоба придавала ему сил.

«Это была катастрофа, Рис», — бросил он, не оборачиваясь. — «Я доложу Совету. Ты потерял контроль над группой. Твоя некомпетентность едва не стоила мне жизни».

Рис сжал кулаки, готовый броситься на него, но я оказалась быстрее.

Я поравнялась с аристократом. Я хромала, моя рука была на перевязи, я выглядела жертвой. Но когда я заговорила, мой голос был тихим и зловещим — голос, которому я научилась у Него.

«Если ты откроешь рот, Корвин», — прошептала я ему на ухо, когда проходила мимо, — «я расскажу всем, как именно ты перебрался через разлом. Я расскажу, как ты использовал меня как трамплин. И тогда Рис убьет тебя. Прямо в зале Совета».

Корвин побледнел. Он посмотрел в мои глаза — и отшатнулся. Я не знаю, что он там увидел. Возможно, тень Бездны. Он молча нырнул в карету и захлопнул дверцу.

«Я провожу тебя», — сказал Рис, когда мы остались одни. — «Я не хочу оставлять тебя одну сегодня».

«Нет», — мой отказ был слишком резким. Я смягчила тон. — «Пожалуйста, Рис. Мне нужно помыться. Мне нужно просто… побыть в тишине. Моя голова раскалывается».

Он смотрел на меня долго, пытаясь найти в моем грязном лице ту девушку, которую он любил.

«Ты отдаляешься», — тихо сказал он. — «Я чувствую это. Ты вернулась оттуда… другой».

«Я просто устала, Рис. Дай мне время».

Я повернулась и пошла прочь, чувствуя его взгляд лопатками. Каждый шаг прочь от него давался мне легче, чем должен был.

Я заперла дверь своей комнаты на все три замка. Задвинула щеколду. Опустила шторы.

Только тогда я позволила себе выдохнуть.

Я сорвала с себя грязную, вонючую одежду, оставшись нагой посреди комнаты. Мое тело в зеркале выглядело чужим. Слишком бледным, слишком… целым для того, через что оно прошло.

Я достала амулет, который прятала под бинтами и слоями ткани.

В сумраке комнаты темный металл оправы К’Тарр казался почти невидимым, но молочно-белый камень сиял ровным, спокойным светом.

Я прижала его к губам. Он был теплым.

Я посмотрела в зеркало. Физически я была здесь, в своей безопасной, скучной комнате в Среднем Городе. Но в отражении, за своим плечом, я искала тень. Тень, которой там не было, но которую я отчаянно, до боли в сердце хотела увидеть.

Я солгала Рису. Я солгала Гильдии. Я привезла Бездну с собой, в своей крови и в своих мыслях.

Я стала шпионкой в собственном доме. И самое страшное было не в страхе разоблачения. Самое страшное было в том, что мне это нравилось. Потому что эта ложь была единственной ниточкой, связывающей меня с Ним.

Я провела пальцем по чистому, без шрамов, бедру.

«Я приду», — пообещала я своему отражению. — «Я обязательно приду».