Эпилог

В окно родильной палаты щедро светило совсем весеннее солнце — большое, тёплое, слепяще яркое. Если не смотреть на заснеженные крыши домов, то можно подумать, что на улице не конец февраля, а начало мая как минимум. Да, погода в телефоне показывала минус восемь, но если лежать на больничной кровати и любоваться только краешком лазурного неба, то невольно тянет помечтать о том времени, когда эта долгая зима наконец-то закончится…

Сын спокойно сопел рядом, завёрнутый с ног до головы в голубые пеленки. Хорошенький, крошечный, реально самый маленький во всём отделении, хотя и полностью доношенный — Ромка говорил по телефону, что он тоже родился мелким, расти начал только в период полового созревания. В итоге перегнал в росте многих сверстников и вон какой богатырь получился!

Невольно улыбнулась, откладывая мобильник и опуская голову на подушку, созерцая миниатюрный детский профиль — пухлые розовые щёчки, носик-пуговку, длинные и почему-то смешные реснички, активно трепещущие во сне…

Мой ребёнок. Мой… Точнее, наш с Ромкой, да.

Господи, Ромыч, кажется, горд больше моего — всю зарплату спустил на то, чтобы отметить своё отцовство с друзьями, с коллегами, с роднёй, даже снял пару трогательно-смешливых роликов для своих подписчиц, официально объявив всем о своём статусе новоиспечённого родителя. А уж готовился как — вспоминать больно и ржать хочется: ещё в августе припёр кроватку, в сентябре прикатил коляску, буквально на следующий день после того, как на УЗИ озвучили пол малыша. Не то чтобы Ромка переживал о том, что потом не успеется, просто ему ужасно нравилась его новая роль будущего папы.

Тяжело вздохнула — мужики вообще наивные и какие-то возвышенные создания, вот недельку не поспит ночью, раз десять полюбуется, как малец срыгивает молоком, памперсы поменяет пару дней и свалит в свою квартиру со словами «Мне нужно отдыхать, я работаю»… И ведь не поспоришь — работает как не в себя. Должность хочет повыше… Оно и понятно — кредит на машину ему теперь одному выплачивать.

Снова бросила взгляд на небо — хорошо-то как…

Я так переживала, что в день выписки будет метель или дождь со снегом, а тут такая благодать. Словно весь мир нам благоволит…

Ещё морока с документами сегодня предстоит — перед выпиской должна состояться выдача свидетельства о рождении, а я так и не решила, как назвать сына… Точнее, я решила. Но как к этому отнесётся Ромка…

Вообще, я ждала дочку. Даже обидно, что Ромыч и тут оказался прав, когда категорично заявил, что у нас будет пацан. Только имя мы почему-то заранее не обсудили…

Вновь опустила взгляд на спящего сынишку…

Егор. Егорка. Егорушка…

Закусила губу, невесомо поглаживая мягкую светленькую чёлку из трёх волосинок — не очень-то ему это имя подходит, наверное. Но другое я не хочу… Назвала же Маринка своего сына Андреем! Конечно, они с Егором потом развелись из-за этого, но… Это их проблемы. А Ромка согласится. Поймёт. Наверное… Или нет…

— Леночка! — в палату сначала просунулась кудрявая с проседью женская голова, только потом раздался стук в дверь. — Готова? Вы следующие! — старшая медсестра Рената Васильевна аж просияла, с умилением прикладывая руки к груди. — Ничего не забываем, все сосочки-бутылочки-пустышечки собираем, ребёночка в одеялко кутаем и ждём меня. Договорились?

— Поняла, Рената Васильевна, — я тепло улыбнулась женщине, которая научила меня правильно брать малыша на руки, придерживать головку, пеленать, давать грудь. Лучшей нянечке на планете, которая в первую ночь после родов просто сидела со мной рядом и ласково гладила по голове, потому что я ревела как дура от послеродовых болей, от пережитого стресса, от жалости к себе и сыну, от ощущения себя полным ничтожеством и заведомо плохой матерью, ибо у меня даже не получалось напоить кроху молоком… Это состояние продолжалось до семи утра, пока Ромыч не позвонил мне перед работой. Довольный как слон, словно за шесть часов после нашего последнего разговора ничего не изменилось, и он по-прежнему рад и мне, и нашему ребёнку… Рената тогда ласково обозвала меня дурищей и посоветовала попить валерьянки, ибо у меня идеальный муж. Которому иногда хочется посочувствовать, ага… — Через десять минут будем готовы!

Медсестра кивнула, тут же скрылась за дверью.

Снова тишина…

Взяла в руки мобильник, пролистала последние Ромкины сообщения…

Написать ему сейчас, что нашего сынулю будут звать Егором?

Чёрт, нет, лучше при встрече. Осталось-то всего ничего…

* * *

Тяжелая металлическая дверь роддома со скрипом открылась — Рената Васильевна придержала её для нас с сыном, зажав подмышкой увесистый букет и какой-то пакет — явно выкуп за очередную роженицу, то бишь меня.

— Ой, тут заждались тебя уже, Леночка! — медсестра ласково улыбнулась мне на прощание. — Первые несколько дней гулять не выноси, пусть сначала к дому попривыкнет…

— Я помню, да… — машинально кивнула, рассеянно улыбаясь.

— Документы муж уже забрал… — женщина проверила планшет в руке. — Ну всё, хорошая моя, ждём тебя теперь за дочкой!

— Да, спасибо…

Я переступила порог, слезливо щурясь от бьющих прямо в лицо солнечных лучей, резко сменивших тусклое освещение больничного коридора. Вышла на бетонные ступеньки, подставляя лицо прохладному порыву ветра, замерла на секунду, полной грудью вдохая позабытые за эти дни ароматы улицы — снега, талой земли, выхлопных газов… Боже, какое счастье после стойкого запаха антисептиков и кварца!

Внизу собралась небольшая толпа — мама с папой, родители Ромки, подруги, коллеги из офиса…

Солнце отражалось от глянцевых надувных шаров и целлофановых упаковок букетов. Искренние улыбки на лицах родных мне людей, выжидательные нетерпеливые взгляды, красные от холода носы… Как же я рада их всех видеть…

Покрепче прижала к себе сына, ещё раз оглянулась на Ренату…

— Ленок, ну наконец-то! — голос Ромки, пробирающегося сквозь расступающихся друзей, я узнала бы из тысячи. — Погоди, не спускайся, тут скользко! Дай сына сам заберу…

Его голос словно послужил сигналом к действию — мама вдруг заплакала, прижимаясь к отцовскому плечу, девчонки поспешили мне навстречу, то и дело подскальзываясь на льду и проваливаясь каблуками в рыхлую снежную кашу, парни негромко засвистели и принялись читать какие-то стихи…

Ромыч перехватил из моих рук мягкий голубой конверт, на миг лишив меня привычной близости сына… Но паника длилась недолго — ему можно. Он — отец моего ребёнка, мой муж. Самый лучший друг на свете…

Лерка с Машкой налетели как ураган, целуя меня в обе щеки, за ними подтянулись Светка и Люба… Но даже сквозь объятия подруг я видела, как Ромка бережно откидывает с лица сынишки кружевной уголок, как смотрит на него несколько секунд с отупевшим довольным лицом, как гордо и осторожно демонстрирует своего наследника ревущими от счастья родственникам…

— Я сейчас… — я напряжённо улыбнулась девчонкам, отступая на шаг и сбегая вниз по ступенькам. — Ром! Погоди…

Ромыч оглянулся, светясь от распиравшего его самодовольства. Хотел было приобнять меня одной рукой, но не стал — побоялся не удержать малыша…

— Ленка, ну ты даёшь… — пробасил хрипло, толкая меня плечом. — Я фигею с тебя…

— Ром… — лихорадочно зачастила шёпотом, отворачиваясь от мамы, тянущей руки к внуку. Изо рта вырвалось облачко пара, осело на Ромкиной гладко выбритой щеке, сладко пахнущей знакомым лосьоном… — Ром, нам надо поговорить…

Боже, что я творю… Может, не надо…

— Чего ты, Ленок? — Ромыч нахмурился. Бросил неуверенный взгляд на гостей, делая шаг в сторону вместе со мной.

— Ром, я… — я опустила голову, но тут же снова подняла глаза. — Я по поводу имени… Ну… Для него… — я кивнула на сынишку, мирно посапывающего во сне.

— Ну⁈ — Ромка напрягся ещё сильнее, с недоумением пожал плечами. — Что не так-то?

— Ром… — я виновато закусила губу, машинально расправляя бант на конверте. — Я тут подумала… Мы же друзья, верно? Значит, ты меня поймёшь…

— Ближе к делу, Лен, — мрачность в голосе мужа не предвещала ничего хорошего. — Харе ходить вокруг да около, говори прямо.

— Угу. Ромка, я хочу… назвать сына Егором, — я сглотнула слюну, поперхнувшись воздухом. — Ты только не подумай ничего! Просто имя… красивое. Мне нравится…

— Чего⁈ — Ромыч рявкнул слишком громко, позабыв о спящем малыше и окружающих нас людях. — Лен, ты чё несёшь? Какой Егор, блядь? — он снова понизил голос, воровато оглянувшись на уставившихся на нас родственников и друзей. — Вообще-то, у него уже есть имя! Ты в свидетельство посмотри! — он повернулся боком, являя мне оттопыренный карман куртки, где виднелся край трогательной голубой обложки. — Бери, ну!

— К-какое имя, Ром? — я на автомате послушно вытащила документы, чувствуя, как глаза наполняются горькими концентрированными слезами. — Ты что… даже… даже со м-мной… н-не пос-советовался…

— А чего тут советоваться⁈ — Ромыч редко выходил из себя, но сейчас он выглядел как минимум раздосадованным. — По мне и так всё очевидно…

— И к-как ты его н-назвал… Моего… Моего сына… — я всхлипнула, ощущая как холод предательства просачивается в самое сердце. — Не ожидала о-от тебя, Ром…

— Да в смысле твоего сына? И что значит как? — он уже откровенно психовал. — Ты меня вообще за кого принимаешь⁈ Я чё, похож на такого же придурка, как твой Егор⁈ Чтоб сына назвать в честь бывшего ёбыря жены?

— Как⁈ — шмыгнула носом, так и не открыв корочку в руках. — Как его зовут?

— Роман его зовут! Понятно? Роман Романович! — Ромыч с умилением глянул на сына в своих руках. — Ромка…

— Чего⁈ — теперь пришла моя очередь слегка ошалеть. — Ты… Ты серьёзно это? — я уже отошла от шока и торопливо развернула обложку, лихорадочным запоем читая все строчки подряд в свидетельстве о рождении… — Бляяяя… — закрыла лицо ладонями, сотрясаясь в истеричном припадке смеха. — Бля… Это жесть… Ромыч, ты… Два Ромки теперь…

— Ну согласись, звучит⁈ — Ромашка снова с гордостью посмотрел на личико малыша. — Роман Романович… — он бросил на меня уничижительный взгляд. — Не то что там какой-то Егор… Егор Романович — вообще никак! Додумалась же… Тьфу…

— Р-р-ромка… Ик… — я хохотала уже в голос, прижав руку к ноющему животу, не в силах остановиться. — Ромыч… Ромашка… Аааа… Ахахах…

— Ой, Лен, всё, успокаивайся! Гости ждут! — Ромка с осуждением покачал головой. — Придумала же… — ворчливо скуксился, глядя на меня как на дуру. — Егор, блядь… А потом ссорры, срачи, развод… Слава Богу, я первый успел назвать пацана. Как чуял, что от тебя ничего хорошего не дождёшься…

— Р-ромка… Я… Я… Я тебя обожаю… — я давно так не хохотала, утирая слёзы. — Ты… просто гений, знаешь…

— О, наконец-то признала… — муж притворно сердито закатил глаза. — Ты тоже у меня… неординарная личность, твою мать… — тут же покосился в сторону тёщи, которая благоразумно сделала вид, что даже не прислушивается к нашему разговору. — Одним словом, молодец, Ленка! — он покачал головой, честно пытаясь не улыбаться.

— Мы оба молодцы, Ромыч-старший, — я доверчиво уткнулась лбом в его плечо. — В общем, больше мне сказать нечего. Поехали уже, гости вон замёрзли…

— Поехали, — он согласно кивнул. Всё-таки обнял меня одной рукой, приловчившись держать Ромку-младшего… — Подруга дней моих суровых, блядь…