Глава 34. Горячее подано

Он помнил о моем дне рождении, даже когда я сама о нем забыла. Однако хуже было то, что этот человек спустя столько времени помнил о разговоре с глупой девчонкой.

Но откуда… Слезы затуманивают взгляд, пока я дрожащими пальцами подцепляю цепочку, которую когда-то подарил мне папа. Откуда она у Хаджиева? Каким чудом он достал частичку моего прошлого?

Сначала Тимка, теперь цепочка… Этот мужчина разбивает остатки моего сердца.

В голове невольно всплывает день нашего знакомства с Маратом. Проклятый день из моей жизни, в который я потеряла все и обрела его.

Марат спас меня. Восстановил мою искалеченную душу из пепла. Согрел теплом и заботой. Дал крышу над головой. Оберегал. Любил. Наверное, любил. На тот момент мне хотелось в это верить.

Но я не могла благополучно строить свою жизнь, совершенно не зная, где находился мой брат и что происходило с ним. Особенно мне было необходимо понять, почему его забрали, а главное кто. Лишь одно я знала точно: он был жив. Я чувствовала это всем своим сердцем.

И тогда я совершила ошибку: предала самого опасного человека в своей жизни, наивно полагая, что смогу ему все объяснить. Вот только единственный выход, который он предоставил мне в итоге — бежать. И я сама создала этого монстра. Сама предписала конец своей судьбы, который был неизбежен. Тогда мне пришлось познакомиться с его темной стороной. С обжигающей ненавистью. С уничтожающим равнодушием.

Но несмотря на всю боль, через которую отчасти прошли мы оба, за последнее время Марат напомнил мне одну важную вещь: он хороший человек, просто этот хороший человек способен на плохие поступки. А может и наоборот, плохой, но способный на что-то хорошее. И по какой-то причине его ненависть ко мне давно дала слабину. Вот только моя воспламенялась вновь при мысли, что он все таки женится. А что если нет? Что если что-то изменилось?

Плевать. Сейчас я не должна об этом думать. Сейчас он мой. И я благодарна ему за то, что он снова показывает свою нормальную сторону.

Отбросив все сомнения, я поднимаюсь из-за стола и шагаю к нему. Полная решимости. И вина.

Невольно замечаю, как с моим приближением его глаза начинают отливать опасной синевой. Затягивающей в свои глубины, без права на отступление. Проклятье, этот мужчина снимает с меня все мои принципы. Слой за слоем. Как ненужную одежду. Беспощадно срывает с моей шеи главное украшение — гордость. Как старые бусы, которые мне не идут.

Но проблема в том, что сейчас я сама позволяю ему это делать. Сама иду к нему. А смогу ли?

Я всегда думала о том, сколько демонов у него внутри. И никогда не спрашивала об этом у себя… сколько их у меня?

— Прежде чем ты сделаешь следующий шаг, — низкий с хрипотцой голос пронзает меня как молния, — предупреждаю, птичка, вся ответственность за последствия ложится на твои плечи. Винить потом будешь только себя, — от его слов сердце падает куда-то вниз, прежде чем забиться у самого горла. — Шаг, и выстроенную тобой границу нарушишь ты, а не я, — поясняет он, удерживая под прицелом пристального взгляда стальных глаз. — Можешь продолжать.

Но я игнорирую его предупреждение. Все же выпитое вино придает мне смелости. А может иногда нужна эта смелость? Хотя бы просто для того, чтобы позволить себе быть слабой? Слабой для себя. Не для него.

— Я не представляю как, — слегка задрав подол платья, седлаю его колени, — и где ты это взял, но хочу, чтобы ты знал, — обхватываю его лицо в ладони и сталкиваю нас лбами, чтобы прошептать: — я ценю твой поступок, Марат, эта вещь очень дорога мне, — сглатываю, пряча глаза, сама себя загнала в угол, но в данный момент мне это действительно нужно.

— Знаю.

Слегка отстраняюсь и внимательно смотрю в его глаза, которые сейчас не холодные, но они в любой момент могут такими стать; ищу в грубых чертах мужского лица хоть какую-то эмоцию, но, как обычно, оно остается непроницаемым. И этим Марат ясно дает мне понять, что не начнет первым. Он дарит мне возможность решить самой, нужно ли мне это. Позволяет самой выбрать. Только вот разум твердит что это плохая идея. А разве я когда-нибудь делала правильный выбор?

Я едва удерживаюсь от улыбки.

Но внезапно Марат протягивает руку, а я в недоумении слежу за тем, как он берет клубнику и приближает к моим губам.

Отчего мои брови удивленно ползут вверх и Хаджиев нарочно копирует выражение моего лица.

Значит, поиграем.

Я наклоняюсь, откусываю и медленно разжевываю сахарный кусочек, наслаждаясь ягодным вкусом. Вот только с каждой секундой столь невинный жест уже совершенно не кажется таким. Потому что его глаза заволакивает патокой желания, а мое дыхание сбивается.

Но Марат как ни в чем не бывало скармливает мне еще пару ягод, а после демонстративно облизывает указательный и большой пальцы от клубничного сока. И тогда моя выдержка дает первую значительную трещину, потому что я готова вырвать эти гребаные пальцы из его рта и обсосать лично. По очереди. Каждый из них.

Ощущение предательского покалывание волной проносится по всему телу. И его твердый член уже заметно упирается во внутреннюю сторону моего бедра, а в диких глазах мужчины горит вызов. В то время как у меня между ног разгорается самый настоящий пожар. Но я не могу ему в этом признаться.

— Держу пари это трудно для тебя, — протягиваю дразнящим тоном, нарочно поерзав на нем бедрами.

— Не труднее, чем тебе, — Марат издает тихий смешок. — Ты хочешь этого не меньше, Тата. Если не можешь проиграть себе, просто попроси меня.

Я сижу на твоих коленях, мерзавец, неужели этого недостаточно?!

Слишком быстро он снова принимает свою привычную маску самоуверенного подонка. Но сейчас это навряд ли меня разозлит. Моя киска слишком мокрая. А голова хмельная. И да, наверное… я соскучилась.

Приоткрываю рот, чтобы ответить, но ничего не выходит.

Проклятье!

Вот что получаешь, когда воздерживаешься долгое время.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍К черту! Я с нетерпением приникаю к его губам, правда, этого оказывается достаточно, чтобы активизировать зверя. Хаджиев в тот же миг с жадностью захватывает мой рот грубым поцелуем. Я практически задыхаюсь, ошеломленная дикостью этого мужчины, который несколько месяцев проявлял ко мне лишь холод.

— Скажи мне, что ты хочешь меня, — рычит прямо в рот, опаляя горячим дыханием так, что внизу все внутренности стягивает жгутом.

Мерзавец.

— Хочу, — вставляю между поцелуев и сильнее сжимаю в кулаках его рубашку, — хочу, черт тебя подери, Хаджиев…

Не теряя больше ни секунды, он сдавливает меня в своих сильных руках до сладкой боли, а потом одним рывком, с треском, высвобождает мою грудь от платья и тут же нападает на нее голодным ртом.

Я вскрикиваю, но Хаджиева это не останавливает, как и мою обнаженную плоть, которая отчаянно отзываются на болезненное прикосновение его зубов.

С причмокивание Марат выпускает сосок и переключается на другой, будь он проклят!

Выгибаюсь в ответ на его требовательные ласки, теряюсь в ощущениях дерзкого языка и алчных губ, которые мучают меня, поочередно перекатывая во рту мои набухшие соски.

И с каждой секундой мне становится катастрофически мало. Я хочу большего.

Не успеваю опомниться, как мужские пальцы уже проскальзывают под трусики. Этот дьявол точно видит меня насквозь…

— Моя девочка проголодалась, — мрачно усмехается он, собирая пальцем влагу между складок, а потом обводит им тугой комочек. Я едва могу дышать, но Марат это игнорирует, напротив, его движения становятся более остервенелыми. Дикими. Требующими мои стоны. — Я тоже голоден, — в этот момент он проталкивает в меня два пальца и я хватаюсь за его крепкие плечи, готовая бросится в омут экстаза. — Не сдерживай себя, — дразнящий тоном он шепчет у моего уха и прикусывает за мочку.

Слишком остро. Тело жаждет разрядки, оно буквально искрит в его руках. И если он сейчас же не насадит меня на свой член, я взорвусь от напряжения.

— Марат, — хныкаю, двигаясь навстречу его пальцам. Я горю своим же желанием, потребностью ощутить его, и даже мысль о том, что мы не совсем одни в этом ресторане не может задержаться надолго в моей голове. Хаджиев просто напросто не дает мне и секунды, чтобы отвлечься от его настойчивых губ и пальцев, которые заставляют меня задыхаться и дрожать от удовольствия.

— Я весь твой, детка, — хрипит он, ведя языком вверх по шее, оставляя легкий укус на подбородке. — Возьми то, что ты хочешь.

— Ты мерзавец, Хаджиев, — шепчу я дрожащими голосом, сильнее ерзая на его руке, но резким движением он вынимает из меня пальцы, а вместе с ними и громкий стон моего разочарования.

Верни их на место, деспот!

Тяжело дыша, я отстраняюсь, чтобы испепелить его своим взглядом за эту проклятую выходку, но когда вижу, с каким аппетитом он слизывает со своих пальцев мои соки, готова кончить и без них.

— Хочешь попробовать какая ты… — он быстро притягивает меня за шею к себе, чтобы прошептать прямо в губы, — вкусная.

И не предоставляя возможности мне ответить, Хаджиев подносит влажные пальцы к моим приоткрытым губам.

— Оближи их, Тата, — требовательно рычит он и я делаю это, скольжу языком по всей длине его пальца, снизу вверх, и угождаю прямо в голодный рот Хаджиева, с которым мы уже делим мой вкус на двоих. Захватывая друг друга горячими стонами несдержанных поцелуев.

И с каждым новым движением его дикий язык заставляет стонать меня громче, но внезапно Марат соскальзывает с моих губ, утыкаясь носом в ложбинку на шее.

Его дыхание глубокое, частое, пальцы выжигают на моем теле порочные следы, а я готова кричать, скулить, на стены лезть оттого, что он издевается надо мной: доводит до самой грани, но останавливается, превращая в один сплошной нерв неутолимой страсти.

Облизнув распухшие губы, я в густом тумане похоти расстегиваю его чертов ремень и уже в следующее мгновение провожу пальцами по горячей и нежной плоти, в плену выпуклых вен. Марат нетерпеливо отодвигает мои трусики в сторону и стоит мне направить твердый ствол в себя, как с моих губ тут же срывается глубокий стон, а когда я полностью опускаюсь на его член, Хаджиев запрокидывает голову назад и со свистом выпускает сквозь зубы задержанное дыхание.

Я замираю на долгую секунду, привыкая к его размеру, к пьянящим ощущениям наполненности, пока Марат не начинает подталкивать меня навстречу себе, алчно сжав мои ягодицы в руках. Медленно я скольжу по нему вверх-вниз. Замечая, как проворные мужские пальцы уже зарываются мне в волосы, прежде чем требовательным рывком он притягивает мое лицо к себе.

— Ты нужна мне, — хрипло стонет у моих губ и, не дожидаясь ответа, завладевает ими, проскальзывая влажным языком в мой рот. Трахая им в унисон со своим членом. Неутомимо истязая меня сладкими укусами, а потом зализывая следы своего зверства.

Внезапно Хаджиев приподнимает мою попку и на мгновение лишает наслаждения.

— Марат, — ахаю, когда он одним умелым движением разворачивает меня и возвращает на свой член.

— Ты даже не представляешь, как я голодал, — напряженно бормочет Марат, с потребностью прижимая меня спиной к своей крепкой груди, а я в полной растерянности откидываю голову ему на плечо. Голодал? То есть все это время он никого не трахал? Тепло устремляется к моим щекам, а после приятно разливается в груди, но радостные мысли разбиваются, когда он грубо прикусывает мое горло, прожигая каждый уголок в теле яркой вспышкой удовольствия. — Больше не смей мне запрещать тебя касаться, — его тяжелый голос проникает в меня невидимой вибрацией, от такого блаженства даже глаза закатываются, а потом Хаджиев разворачивает мое раскрасневшееся лицо к своим жадным губам. — Ты моя, Тата, и ты нужна мне вся, целиком и полностью. Я больше не готов терять тебя, — он обманчиво нежно покусывает меня за нижнюю губу и я не в силах сдерживать сладкие стоны.

— Не потеряешь, — прикрываю глаза, позволяя его рту поедать себя: губы, скулы, шею да все черт подери, в этот момент я готова отдать ему все, что у меня есть.

Вскрикиваю оттого, что его пальцы обхватывают мои соски, начиная истязать их с животной потребностью, то оттягивая, то легонько сжимая, то щелкая по ним подушечками пальцев, в то время как меня остервенело заполняют новые толчки, на которые я уже сама активно отвечаю, двигая бедрами навстречу его члену.

В животе пламя. В груди бешено бьющееся сердце.

И каждое необузданное движение превращает меня в мельчайшее вещество, которое он озверело втягивает в себя. Как бесконечную дорожку кокса. Слизывает. Втирает в десна. С диким кайфом. Наполняя воздух вокруг влажными шлепками нашим тел. И плевать, если мы не одни. Пусть извращенно. Пусть неправильно, но, черт подери, как же хорошо… Слишком хорошо.

Горячее и мускулистое тело подо мной. Сильные руки и ненасытный рот на мне. А внутри — длинный и твердый член, который разрывает меня на сочные куски наслаждения.

Я в раю, в маленьком личном, который скоро разлетится на жалкие осколки. И возможно исчезнет, как и я.

Но сейчас я живу.

Задыхаюсь и дышу.

Взлетаю и падаю.

Умираю и воскресаю.

Марат совершает пару грубых толчков и, щелкнув пальцами по напряженному клитору, отправляет в нокаут. Меня накрывает мощнейшим цунами ощущений, и волна за волной они разбивает мое тело о скалистый берег оргазма. Разрушают меня. Ярко. Остро. Сладко. Бесконечно. И только гортанный рык поднимает меня с самых глубин эйфории, сливая в единый источник удовольствия, прежде чем я чувствую на своем бедре теплые капли спермы…

Никто из нас не шевелится. Мы сокрушены окончательно. Единственное, на что хватает сил, это только на частое прерывистое дыхание. И я не знаю, сколько мы сидим вот так вот, слившись воедино, но изредка я ощущаю его короткие поцелуи на макушке. И это намного интимнее всего, что произошло здесь пару мгновений назад.

Внезапная трель телефона заставляет Марата пошевелиться. Я уже собираюсь слезть с него, как он резко притягивает меня обратно и только после этого отвечает на звонок.

Как всегда говорит на чужом для меня языке, но я прекрасно ощущаю, как его тело напрягается, а хватка на моей талии становится грубой, что зарождает внутри меня повод для беспокойства.

Хаджиев резко швыряет телефон на стол и, шумно вздохнув, зарывается лицом в мои волосы.

Остатки от былого оргазма безжалостно испаряются. Теперь в моей голове крутятся колесики с различными догадками, касающимися его столь резкой перемены настроения.

Какое-то время мы так и сидим, молча, не шевелясь, пока я первая не нарушаю тишину.

— Что-то случилось?

Он мотает головой.

— У тебя нет повода для беспокойства.

— Но я беспокоюсь, — сглатываю и хочу повернуться к нему, вот только Марат не позволяет мне этого сделать.

— Проблемы по работе, — начинает он успокаивать хриплым голосом, поглаживая мой живот большими пальцами. — Сейчас за тобой заедет Салим и отвезет тебя домой.

— А ты?

— Я приеду позже.

Наконец он сам разворачивает мое лицом к себе, вот только легче мне не становится.

— Было бы хорошо, если бы ты не врал мне, — провожу ладонью по его щеке, отчего мужские губы трогает слабая улыбка.

Дальше все происходит слишком быстро. Я иду в туалет и привожу себя в порядок, после чего скрываю испорченное платье под пальто. Хаджиев тоже стер все следы грязного секса. И, усадив меня на задние сиденья в машину к Салиму, Марат оставляет на моих губах затяжной поцелуй.

— Не смотри новости и жди меня дома, я все тебе объясню, — шепчет мне в рот и углубляет поцелуй языком.

Мне не нравится этот поцелуй. Он с привкусом горечи.

Я не успеваю оправиться от странного поведения Марата, как дверь перед моим носом закрывается и, обменявшись парой фраз на нерусском с Салимом, Хаджиев бьет ладонью по крыше и машина трогается с места.

А я словно жалкая собачонка оборачиваюсь назад и смотрю с тоской в глазах, как фигура Марата исчезает из вида. И только тогда в моей душе по-настоящему разгорается тревога. У него что-то случилось.

Остаток дороги я провожу в невеселых мыслях. Салим принимает непрерывно входящие звонки, а я смотрю в окно, ощущая в груди какое-то неприятное чувство. А потом я понимаю, что мы едем уже дольше положенного и дорога мне совершенно незнакома.

Поборов тревогу в голосе, я обращаюсь к другу Марата.

— У нас поменялись планы? — весьма мило интересуюсь я.

— У меня нет, — с откровенным холодом сообщает он, что в корне не похоже на того Салима, которого я знала ранее.

Сглатываю.

— Марат сказал, что ты должен отвезти меня домой.

Но в ответ я получаю только неприятный смешок.

— У тебя теперь новый дом… Так же как и новый хозяин.