ГЛАВА 10

Два года спустя.

— Анька, ну, когда ты успела столько наготовить-то? — Нина достает тарелки с салатом из холодильника.

— Так я не одна, Нин, мне Саша помогал и Тёмка, — губы растягиваются в мягкой улыбке при воспоминании о моих мужчинах. — Ты даже не представляешь, как Тёмка интересуется процессами приготовления блюд. Говорит, поваром будет, — укладываю последние бутерброды на тарелке и придирчиво рассматриваю то, что получилось по итогу.

— Ну, ты знаешь… есть в кого, — она подмигивает мне, и я криво усмехаюсь в ответ.

На самом деле, Нина права. С тех пор, как Сашка чудесным образом оклемался после трагедии на озере, которая чуть не унесла его жизнь… в моей жизни кардинально всё поменялось.

Я тогда даже не подозревала, что этот случай послужит мне как толчок для переоценки моих жизненных ценностей. Именно в те дни, когда я ухаживала за мужем, я полностью осознала, насколько сильно мне дорог Сашка, насколько глубоко и искренне я люблю его и насколько боюсь остаться без него.

— Аня, ну, что же ты тут в облаках витаешь… давай за стол, наши мужчины проголодались, — мамка впорхнула на кухню и, подхватив блюдо с бутербродами, скрылась в тени коридора.

Хм… мамка у меня расцвела за это время.

Вспомнилось, как сильно она переживала из-за Сашки, как в первые месяцы реабилитации помогала мне с детьми… Вот как раз в этот момент дядя Лёша и нарисовался на её горизонте. Настоящий мужчина. Пожарный. Да и просто отличный человек, признался ей в любви. Я искренне была рада за мамку, когда она мне, смущаясь и стесняясь, рассказала, что дядя Лёша теперь жить будет с ней. К нему она категорически не хотела переезжать, дяде Лёше пришлось уступить.

Взяв две корзиночки с нарезанным хлебом, я неуклюже потопала в зал.

Восьмой месяц беременности, плюс огромный живот давали о себе знать. Порхать, как мамка, и бегать, как Нинка, мне явно не грозит ещё как минимум несколько месяцев.

***

— Аня, Аня… — слышу сквозь сон голос мамки и с неохотой разлепляю глаза.

После вчерашнего застолья очень хотелось поспать подольше (кстати, именно это я и рассчитывала сделать сегодняшним утром), но моим мечтам не суждено было сбыться. Видимо, без моего участия ну никак не смогли обойтись. Сосредотачиваю взгляд на часах. Ого! Уже половина десятого утра. Мы с Сашкой и вправду заспались. Чуть прикасаясь к коже мужа, провела ладошкой по его спине и только когда почувствовала тепло и мощь, исходящие от моего мужчины, глянула на мамку.

— Чего? — одними губами спрашиваю её и тут же понимаю, что случилось что-то чрезвычайно важное.

— Иди сюда, — нервно поглядывая на Сашку, манит меня к себя пальцами женщина, — быстрее-быстрее…

Да что могло случиться в такую рань? Мамка вся бледная, как моль… Может, с дядей Лёшей что-то приключилась?! Так, а чего шепчет, как будто тайное что-то хочет рассказать?

Кое-как, стараясь не разбудить Сашу (а именно этого требовала своим поведение мамка), я встала с кровати и, как можно тише шаркая тапками по полу, подошла к ней.

— Мам, что случилось-то?

Но она вместо ответа схватила меня за руку и, вытягивая из проёма двери, потащила по коридору к прихожей.

— Аня, что делать? — панические нотки в голосе женщины заставляют меня нервничать с каждой секундой всё больше и больше.

— Мам, либо ты говоришь, что происходит, либо…

Она не дает мне договорить, просто подталкивает к боковому окну и заставляет выглянуть на улицу.

— Не может этого быть… — от увиденного мне становится дурно. — Что он тут делает?

Я поворачиваюсь к мамке лицом.

— Что с ним делают мои дети?

— Ой, Аня, что делать? Что делать?

Я срываю с вешалки тулупчик и, накидывая на плечи, выхожу на улицу.

— Артём, Антон… а ну-ка, быстро домой… — рявкнула я так громко, что в ответ ворона от испуга крякнула.

Сыновья, будто по команде, повернулись ко мне личиками, на которых я увидела застывшую улыбку радости, а потом повернулся он.

— Привет, Анют.

Тук-тук-тук… тук-тук-тук…

Я медленно вдыхаю морозный воздух через нос и так же медленно выдыхаю… В животе образовывается пустота, которая разливается по всему телу.

Отчего-то голос Димы больше не вызывает во мне ни мурашек, ни трепета, ни-че-го… Пустоту и только.

— Привет, Дим, — кидаю строгий взгляд на мальчишек, и они, понурив головы, идут ко мне.

— Мам, ну, ведь папа приехал… — начинает говорить Тёмка, а у меня аж дух от злости перехватило.

— В дом… бегом… — цежу я сквозь зубы, при этом выразительно смотрю на Димку и желаю сейчас только одного — чтобы он испепелился от моего взгляда.

— Какого черта ты творишь, Дима? — после того, как мальчишки оказались за наглухо закрытой дверью, выплевываю каждое слово, как будто это яд.

— Не такого приема я ожидал! — Дима игнорирует мой вопрос, но при этом не перестаёт трогать меня своим дерзким взглядом, который я ощущаю так явственно, что приходится полы тулупчика сжать в кулак сильнее.

— Не ожидал? — ирония сквозит в моём голосе.

— Нет. А почему тебя так это удивляет, Анют? — он делает шаг ко мне, я от него.

В следующий миг он опускается передо мной на колено и откуда-то сбоку веранды достаёт огромный букет белых роз.

— Анюка, прости меня, а?! Выходи за меня замуж! Я люблю тебя, Аня! — его глаза светятся такой неподдельной искренностью и наивностью, что я в первые секунды даже потеряла способность рационально думать.

Я стояла и тупо лупилась на Диму, так сильно выпучив глаза, что через некоторое время веки неприятно заломило.

— Дим, ты больной? — спросила я его, когда дар речи ко мне вернулся.

— Да, Аня, я больной! Я болен тобой уже много лет…

— Замолчи, Дима, я не хочу слушать твой бред. Уже поздно. И я хочу сказать тебе только одно… Я, к счастью, тобой уже переболела.

Димкино лицо перекосилось гримасой боли, но мне отчего-то было совсем всё равно. Я сначала даже не поверила в свои чувства, мне показалось, что я просто отговариваю себя от того, чтобы пожалеть его, ставлю блок… но… прислушавшись к внутренним ощущениям, поняла, что мне действительно его страдания безразличны.

— Дим, тебе лучше уйти… уйти и забыть меня. И знаешь, это действительно какая-то мания, Дим, это не любовь.

— Аня, — Димка хватает меня за руку и дёргает на себя.

Тулупчик, который я сжимала пальцами, распахивается, и взгляду парня предстаёт во всей красе мой восьмимесячный живот.

Димка смотрит ошалелым взглядом то на меня, то на живот. А я удивлённо смотрю на него. Неужто он не понял, что я беременна? Ведь округлость такого живота только слепой мог не заметить.

— Анют, ты беременна? — наконец-то выдает все свои мысли в вопросе парень.

— Ну, как видишь, Дим. Беременна и счастлива, — сообщаю ему, высвобождая руку из его захвата.

— А как же наши дети, Анют? Ведь Антошка мой сын? Я знаю, что мой, можешь не придумывать, что его отец — хмырь, с которым ты живешь, я не поверю. Он очень похож на Тёмку и на меня, — с благоговением произнёс он последнюю фразу. — И как ты могла скрыть от меня второго ребёнка? Ты бессердечная, Анют.

— Во-первых, Дима, я ничего от тебя не скрывала и не скрываю. Если бы ты хоть раз за эти годы вспомнил про Тёмку и приехал навестить его, то обязательно увидел бы и Антона. А что получилось, скажи?

Дима молча стоит и пережёвывает все мои слова.

— Да что я тебе говорю, ты и сам всё понимаешь. И прошу тебя, не порти мне жизнь, Дим.

Тяжёлый выдох слетает с моих губ, и я разворачиваюсь, чтобы уйти, когда Дима вновь останавливает меня.

— Анют, постой… Анют, я всё понимаю: и твою обиду, и твоё разочарование во мне, но поверь… я слишком был зависим от родителей… от матери… Но теперь я большой человек, Анют… теперь у меня есть власть и деньги, теперь я крепко стою на ногах, и мать нам теперь не будет помехой, — он переводит дыхание, и я не успеваю сказать ни слова в ответ, он продолжает: — Этот малый, конечно, молодец, подмял под себя чужую женщину с чужими детьми и ничего себя чувствуют, нормально? Но ничего, Анют, ему нужно отдать должное… пусть эти годы он воспитывал моих сыновей, а теперь я его ребёнка буду воспитывать. Анют, соглашайся. Ну, ты сама-то подумай, что тебе делать в этой глуши? Ты же так никуда и не поступила… похерила свой красный диплом, а со мной у тебя будут огромные перспективы, со мной ты станешь настоящей женщиной, а не кошкой, которая только и знает, что рожать детей…

Он не договорил…

Звонкая пощёчина обожгла мою руку и морду этого урода. Урода в самом прямом смысле слова.

— Пошёл вон, — цежу сквозь зубы, сжатые до боли в челюсти, и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Анюта… — расширив в удивлении глаза, Дима вскидывает руки и пытается задержать меня за плечи…

И в этот момент открывается дверь. В проеме появляется силуэт мужа.

Я скорее интуитивно почувствовала, как судорожно сглотнул Димка, и ладони тут же соскользнули с моих плеч. Да, его можно было понять. Мой муж внушал трепет не только женскому полу, но и мужскому.

Я взглянула на Сашку, и невольная улыбка стерла с лица негодование, которое вызвали слова парня.

— Кхе, кхе, — кашлянул муж в кулак, и я заметила в его взгляде озорной блеск.

Мельком глянув мне в глаза, он следом перевел его на Димку.

— Ну, здравствуй, Дмитрий. Не ожидал я тебя увидеть у нашего порога в новогодние праздники, — при этих словах Саша руку не протянул парню, вместо этого он притянул меня к себе. — Ань, а ты чего отца пацанов на пороге держишь? Он же вон, посмотри, сколько им подарков привез, настоящий дед Мороз, мать его, — сарказма в его словах было хоть отбавляй, но это было оправдано, для меня так точно, — не надорвался случаем?

Я понимала, что сейчас совсем не смешно, но с моих губ всё-таки сорвался смешок. Я восприняла его как нервный. Скользнула взглядом по Димкиному лицу, которое перекосилось от гнева.

— Ты рот свой закрой, муди… — шипя, выцедил он изо рта.

— Слушай сюда, урод… — Сашка отодвинул меня за спину, а сам нос к носу приблизился к Димке, — …ещё хоть раз я увижу тебя рядом со своей семьей… клянусь… ты об этом пожалеешь. Всосал информацию?

Я чувствовала, как морозный воздух звенит от напряжения между этими двумя, и понимала, что стоит только сейчас одному из них взбрыкнуть… драки не избежать.

— Ты мне не указ, — угрожающе низким тоном произнёс Димка и, что не характерно для него, не сдулся, а пошёл дальше, хотя я больше чем уверена, понимал, что с Сашей ему не справиться.

— Ого, как ты заговорил… — Сашка аж в струну вытянулся. — А кто же тебе указ, Дима?!

— У меня от Анюты есть дети, и я не намерен от них отказываться.

Упрямство в голосе Димки меня насмешило. Он что, реально не догоняет всей ситуации?

— А ты докажи, что это твои дети! В свидетельствах о рождении пацанов в графе «отец» стоит моё имя и моя фамилия, и знаешь, что удивительно? — голос Саши полон иронии.

Женское любопытство заставляет приподняться на цыпочки, чтобы в тот момент, когда Димка будет отвечать, посмотреть на его лицо.

— И что же? — Дима складывает руки на груди, и я без дальнейших слов угадываю по его надменному, высокомерному взгляду, о чём он думает в этот момент.

— Что в дальнейшем, если захочешь общаться с мальчишками, тебе придётся через суд доказывать своё отцовство. Надеюсь, эти трудности тебя не напугают… — Саша делает выразительную паузу, и взгляд Димки меняется, до него наконец-то начинает доходить вся картина.

— Аня знает, что это мои дети, и мне не нужны никакие доказательства, чтобы навещать детей или забирать их на выходные. Да и не нужна никакая экспертиза… стоит только посмотреть на них, и все сразу поймут, что это мои дети…

— Нет, Дим. Это не твои дети, — я решила, что этот бесплатный концерт затянулся. Ещё не хватало тут делить мальчишек, это совсем уже беспредел. — Антон и Тёмка Сашины дети, и ты не имеешь к ним никакого отношения. Ты зря приехал, я тебе уже об этом сказала. Прощай, Дим, и забудь про нас. Мы для тебя больше не существуем. Саша, я замерзла. Пошли в дом, — я повернулась лицом к мужу и, нежно обняв его за шею, подтолкнула к двери.

— Анюта, а как же мы? Анюта… — надломленный голос Димки врезался мне в спину, и я не успела ему ответить, так как дверь распахнулась, и на пороге появились Тёмка и Антон.

— Мама, папа, — потянули они нас с Сашей за собой, — бабушка в дом вас зовет. Говорит, котлетки с картошкой остывают… и блинчики, — тараторит Тёмка.

А у Антошки загадочная улыбка на губах застывает при последних словах брата.

— М-м-м, блинчики, мам, давай быстрее, а то остынут, — тянет он меня за полу тулупчика.

Я оборачиваюсь на Димку, и в сердце, какая-то радость разливается. Вижу, как он пятится спиной к выходу, не спуская с нас глаз. Во взгляде читается полная безнадега и пустота, а губы перекошены в больной улыбке. На лице застыло чёткое выражение страдания… и я поняла, что он осознал… в этот самый момент осознал, что потерял… Но для него было уже поздно, что-либо возвращать. В моём сердце прошлому места больше нет.

В моём сердце… в моей душе живёт и властвует уже другой мужчина. Мужчина, который смог подарить мне свет. Мужчина, который смог простить… смог принять и полюбить меня такую, какая я есть.

И я рада, что мне выпал единственный шанс в моей жизни испытать это светлое, непоколебимое ничем и никем чувство безграничной любви. Любви к мужу и детям.

Обнимаю мужа за пояс и прижимаюсь к нему настолько тесно, насколько хватает сил. Всхлипываю.

— Аня, ну, ты чего? — Сашка обнимает меня в ответ и целует в макушку. — Расстроилась из-за него? — в голосе скользят подозрительные нотки обиды.

— Дурачок ты, Сашка. Я не расстроена. Я счастлива… что ты у меня есть, — поднимаю лицо, чтобы поймать его поцелуй, уже в губы, — что вы у меня есть…

— Люблю тебя, Аня, больше жизни люблю, слышишь?! И я счастлив, что вы у меня есть…

Обложка создана автором. Изображение приобретено по стандартной лицензии на сайте depositphotos.com