Глава 10

С утра Глеб с ленцой прошвырнулся по «Мега-Городу», в магазине у матери Миулиной нашел для Максимовой подарок (шкатулку из сандалового дерева), поговорил с Полиной. Он убеждал мать уволить прислугу и найти, наконец, управу на Кирилла.

— Да он обнаглел совсем! — кипятился Глеб. — Катя вчера за ним вещи стирала, а ей, между прочим, нехорошо было!

— Но Глебушка, — Полина хлопала глазами. — Я думала, вы с Кирюшей дружите.

— Я его терплю. До поры до времени. И мое терпение уже подходит к концу.

Мать опять начала что-то блеять. Глеб рассвирепел. Кириллу все прощалось, он был любимым младшим братиком Полины, парнем с загубленной карьерой. Кир привык, что его все жалеют. А Глеб его не жалел, у него была веская причина злиться на дядю: после того, как тот сел по пьяни за руль, покалечился, бросил спорт и теперь валял дурака, Полина запретила Глебу сдавать на права. Когда там Антон вернется? Пусть разруливает, он обещал.

Нормальной вписки у Максимовой не получилось. Никто на это и не рассчитывал, все знали, что состоится официоз. Впрочем, на столе стояло хорошее вино – все по-взрослому. Сама именинница полусухое лишь пригубила. Глеб все время чувствовал на себе Сашин взгляд, его это то бесило, то заводило. Когда гости наелись и поднялись наверх (дом у Максимовых был большой, и Саше в нем принадлежало целое крыло), Глеб устроился в углу у книжных полок, нашел альбом со школьными фотографиями и начал перелистывать страницы. Саши на фото было много. И еще какой-то девушки, постарше. Обе явно любили перед камерой вертеться.

— Смешная я была, да? — раздалось над ухом.

— Угу, — Глеб поднял на Максимову взгляд. — А это кто? — он ткнул пальцем в девушку рядом с Максимовой.

— Это моя тетя, младшая сестра мамы, Диана. Мы с ней дружим. Она классная. Учится на врача.

— Ты в какой школе до лицея училась?

— В сороковой. А ты?

— В пятой гимназии. В одиннадцатый в восьмом классе перевелся.

— Поможешь мне торт свечками украсить? — наклонив голову набок, спросила Максимова.

— Почту за честь, — усмехнулся Глеб.

Он пошел за ней к лестнице на первый этаж. Саша пропустила его вперед, а затем сбежала вниз, кокетливо, явно чтобы он оценил ее ноги в коротенькой юбочке. С последних ступенек она крикнула «Лови!». Глеб поймал ее, задержал руки на бедрах, почувствовал, как Саша слегка к нему прижалась. Глеб опустил ее на пол, и они пошли на кухню.

— Вот, — сказала Максимова, доставая из холодильника огромный торт. — Хочешь попробовать?

Глеб ничего не успел ответить. Саша сняла пальцем лепесток цветка из взбитого крема и провела по его губам.

— Вкусно, — сказал он, облизнувшись, не отводя от нее взгляда. — Но чего-то не хватает.

Максимова сама его поцеловала, умело, с языком. Слизывая крем и поглаживая его по бедру. Спросила:

— А так?

— Намного лучше.

Они целовались, набирали воздуха и снова целовались.

— Для тебя это что? — спросила вдруг Саша, отстраняясь и внимательно глядя в его глаза. — Проходной момент или что-то серьезное?

— Я серьезный парень, — хмыкнул Глеб.

Его заводила полоска взбитых сливок на губах Максимовой. Жаль, что сегодня в доме столько народа. Немного поднажать, и Сашенька сдастся. Ей явно не впервой.

— Я спрашиваю потому, что у меня есть парень, — объяснила Максимова.

Глеб кисло улыбнулся и попытался снять ее руки со своих плеч. Но Саша только сплела пальцы в замок.

— Никитин, ты такого невысокого о себе мнения? А что если я уже выбрала… тебя?

— Я бы предпочел, чтобы ты сначала определилась, а потом авансы раздавала.

— Ну ничего себе! Где ты таких выражений набрался? А! Ты с Самарской общаешься, будущим светилом филологии. Она тебе правда сестра?

— Да.

— Ну ладно, — Максимова отцепилась наконец, вытерла губы салфеткой. — Мы это с тобой еще обсудим, Никитин. В следующую субботу в «Старой Крепости»?

— Пойдет, — Глеб дернул плечом.

Он вернулся домой рано, ушел с вечеринки одним из первых, провожаемый полным досады взглядом Саши. Может, она хотела, чтобы он задержался? А фиг ее знает!

Из комнаты Кати доносились голоса. Глеб сначала озадачился, потом вспомнил, что у Самарской урок. Он посидел у телека, ушел к себе и лег спать. Но не смог сразу заснуть. Метался и ворочался. Еще месяц назад он не прочь был замутить с Максимовой, а сейчас это почему-то казалось дурацкой затеей. Он вспомнил о Томе, о том, что Гурмина на днюхе Саши не было, и стало совсем тошно. А еще Катя. После урока спустилась вниз и без умолку трещала. Уговаривала его тоже взять себе репетитора, рассказывала, какой Майкл замечательный препод. Глеба это почему-то выбесило. Он грубо оборвал Катю и поднялся к себе. А она опять расстроилась, он уже научился видеть, когда она расстраивается.

***

В понедельник почти все в классе заметили Катино преображение. Стоило ей войти, и шепотки потянулись к ним с Элей то из одного, то из другого угла. К счастью, начался урок и одноклассники о Кате забыли. И на следующей паре уже никто в ее сторону не смотрел… лишь Матвей. Нет, он тоже не поворачивался, но Катя почему-то все время переводила взгляд на его спину, напряженную, какую-то… каменную. А потом, не дойдя до кабинета фонетики, остановившись, чтобы поправить туфлю, Катя вдруг услышала злобное:

— Да, блин, народ! Что за херню вы гоните! Это чмо – красивая? Да любой колхоз возьми, отмой, приодень – и будет ничётаксебе. Бабки появились, сразу видно. Еще б голову в порядок привела и круги под глазами замазала – вообще бы был ажур. Кстати, блузки так сейчас не носят, сейчас только впереди заправляют. Деревня.

— Ты завидуешь что ли, Максимова? — спросил кто-то с недобрым интересом в голосе. Матвей?

— Я? — Саша даже прыснула. — Меня стилю учить не надо. У меня это в крови.

— У тебя много чего в крови, — холодно сказал Гурмин. — Я бы к тебе на переливание даже умирающий не подписался бы.

— Да кто б тебе дал? — парировала Максимова, выделив последнее слово.

Катя оставалась за стендом с информацией о вузах страны, пока вся Сашина компания, продолжая переругиваться, не зашла в класс. В наушниках звучало задание по аудированию, а Катя ничего не слышала. До сих пор в классе все было хорошо, и она почти расслабилась. Разве что Гурмин иногда надоедал. Кате с ним было тяжело общаться: в нем было что-то… такое, словно говорил он одно, а внутри думал совсем другое. И на тебе! Максимова. Что Катя ей сделала?

Она постаралась сосредоточиться. Это ведь английский. Это ее мечта, нужно к ней идти и по пути ни на что не обращать внимания. Майкл говорил, они будут много слушать. Это хорошо, потому что у Кати с аудированием хуже всего: слова говорящих и так слипаются, а если есть еще и незнакомые выражения…

После урока, на большой перемене, к ней подошел Гурмин. Спросил, показывая два билета:

— Новая выставка в «Сити-Пассаж». Пойдем? Художник Кардашев. Слышала о таком? Девушек рыжих рисует. На тебя чем-то похожих.

— Нет, не слышала, — растерялась Катя. — В смысле «пойдем»? Ты и… я?

— Ну да. А что?

— Нет, ничего, просто… Почему?

— Слушай, — Гурмин хохотнул, — иногда случается, что один человек приглашает другого куда-нибудь сходить. Веришь?

— Да, но…

— Иногда даже такое бывает, что парню нравится девушка. А в это веришь?

Катя стояла и не знала, что сказать. Ответить напрямик, что в это как раз она не верит?

— Ты это не потому делаешь, что… Глеб… что он мой брат, а вы с ним не очень…? Из… — она совсем потерялась и замялась.

— Нет, — с чувством сказал Гурмин, сверкнув глазами, подвигаясь к ней ближе.

— Просто я ведь помню, там, в кафе… Глеб сказал…

— Это было сто лет назад, Самарская. Все изменилось. И все остальное… тоже. Ты меня прости. Я… иногда… глупости несу, — Гурмин посмотрел на Катю с виноватым выражением в глазах. Катя кивнула. — Мы с Глебом не ладим, это правда. Но ты ж не он. И отчитываться тебе перед ним необязательно. Ну что, идем? Все девочки-интеллектуалки любят выставки.

Матвей сказала это как-то беззлобно, Катя даже улыбнулась.

— Пойдем, — повторил он. — Скоро ни на что времени хватать не будет. Второе полугодие – трясина. Выживет сильнейший. Где ты, молодость? Когда начнешься? Нужно пользоваться шансом повеселиться.

Кате нестерпимо захотелось согласиться. Ведь и правда, одни трудовые будни впереди. В конце концов, чем она рискует?

— Хорошо, — сдалась она.

Вечером позвонил Петя. Они с ним поболтали немного, но без прежней открытости и легкости. Все меняется, думала Катя, спускаясь в подвал, где закончила цикл машинка. Все уверяли, что ничего не изменится. ВСЁ изменилось.

Она развешивала вещи на сушильной раме, когда сзади послышались чьи-то шаги. Не успела ни обернуться, ни вопрос задать, кто там. Ее стиснули, крепко обхватив сзади, в нос ударил запах алкоголя.

— Кто… тут… у нас? — хрипло, почти невнятно спросил мужчина. — Позна…комимся? Я Кирилл. А ты кто? Ты Ка...тя! Пахнешь хорошо, Катя.

Катя начала вырываться, умоляя ее отпустить, Кирилл не отпускал – напротив, зажал ей рот и полез потными руками под футболку, сдавил ребра так, что Катя почти задохнулась. Забившись, она вырвалась на несколько секунд, закричала изо всех сил, в ужасе, понимая, что из подвала на втором этаже, где Глеб и Лешка сидели по своим комнатам, мало что слышно – начала отбиваться, пинаясь, высвободила руку, схватилась за раму, которая отскочила в угол.

Кирилл, стремясь ее удержать, стиснул еще крепче, вдруг отпустил Катю, дернув ее назад, так что она чуть не упала… и сам полетел на пол. На него с сушилки посыпались мокрые вещи. Над ним стоял Глеб. Слабый свет в подвале рваными пятнами освещал его лицо, делая его выражение еще страшнее. Глеб вытащил дядю из кучи белья и ударил. Сильно. Кирилл вскрикнул, зажал нос рукой. Между пальцами у него тут же заструилась кровь.

***

Глеб успел вовремя. Сам не знал, почему вдруг захотелось выйти из комнаты. Услышал крик и стук, почему-то сразу подумал на Кира и понесся на звуки. Это ублюдок то ли настолько пьян был, то ли что-то помимо алкоголя принял. Глеб от ярости тряс его, как мешок с картошкой, тот только мычал, хотя был племянника старше и крупнее. Глеб потащил Кирилла в душ, под холодную воду. Тот немного пришел в себя, твердил, что по пьяни перепутал Катю с Ланой. Но Катя, упрямо качнув головой, тихо сказала:

— Он знал, что это я. Он меня по имени назвал.

Полина, которую Глеб вызвал по телефону, сидела на диване и причитала. Глеб высказал все, что накипело: и то, что Кирилл при Антоне сидит тише воды ниже травы, чтобы не было повода для подозрений, и то, что когда Антон уезжает, ведет себя, как быдло. Один раз двух девок привел, потом упросил Глеба прикрыть его перед Ланой. И это не один случай. Полина сидела, замерев, переводя умоляющий взгляд с сына на брата. Только повторяла:

— Но как же… Катя… Катюша… Кир, но как ты… так?

Глебу это надоело до чертиков.

— В общем, если он здесь будет еще появляться, то я ухожу. Поеду к деду. И Лёку с собой заберу, он уже… насмотрелся. Однажды они с Иркой лизались, а мелкий, голодный, на кухне нечаянно газ пустил, не ту ручку повернул, хорошо, что я рядом был.

Заметив взгляд Кати, Глеб добавил:

— Антону позвоню.

Кирилл молчал. Даже не повторил свою любимую присказку, дескать, Тоша ваш – нищеброд, с помойки подобрали, а я Кузьмин, сын знаменитого Кузьмина, почетного жителя города. Сейчас это прозвучало бы не в пользу Кира, который только и умел, что тратить деньги отца. А Антон вкалывал. Да, в семью он вошел без копейки, но теперь вел весь дедов бизнес и мотался по его поручениям. Неизвестно, на чью сторону встанет Кузьмин старший.

Глеб поднялся к себе и Катю за собой увел. Самарская была немного заторможенной. Испугалась, подумал он. Лешка не понимал, что происходит, и Глеб послал его вниз, за водой для Кати. Вернувшись, Лека, ежась, сказал:

— Мама на Кирилла очень ругается. Визжит даже.

— Мелкий, хочешь, чтобы Кир у нас больше не появлялся?

— Хочу, — не раздумывая, выпалил брат. — Он дразнится. И Ирка все время повторяет: «Будешь шуметь, я Кириллу расскажу». С Катей лучше. Катя не уедет?

— Не знаю, — уклончиво ответил Глеб. — Она в пансионе жить собиралась.

— Я тоже тогда туда перееду. Папе скажу, он меня там оставит.

Кирилл ушел, хлопнув дверью, мать ходила по гостиной, стуча каблуками. Уехала куда-то, потом вернулась. Глеб лежал и думал. Завтра его днюха. Единственный, кто о ней помнит, - Антон. Просто ирония судьбы какая-то. Интересно, Полина хоть поздравит? В этом году никому нет до него дела. И пох! Но грустные мысли, отступив, вернулись. А если отец действительно отправит Лешку в пансион? Полина явно с материнскими обязанностями не справляется. Тогда совсем тяжело будет. Скорей бы экзамены и свалить куда-нибудь подальше из этого дурдома.

На лестнице послышались шаги. Глеб осторожно выглянул в щелку. Полина с розовым чемоданчиком. Мать постучалась в дверь к Кате и вошла. Глеб выскользнул в коридор, приник ухом к косяку.

— А вот это крем от веснушек. Очень хороший, французский. Масочки корейские. Шампунь специальный, волосы от него – шелк. Катюша, я тебя очень прошу… никогда не повторится… прослежу…

Полина бормотала, Катя молчала. Все понятно. Взятка и попытка уговорить Самарскую не рассказывать Антону. Отчим все-таки имеет в семье вес, потому что дед, зная своих дочь и сына, все надежды возложил на зятя. Когда мать ушла, Глеб сам постучался к Кате. Она сидела на кровати, глядя перед собой. Розовый чемоданчик стоял в изножье, оттуда приятно пахло.

— Не буду это брать, — тихим, тусклым голосом сказала Катя. — И одежду верну.

— Бери, — посоветовал Глеб, пожав плечами. — Это мать так извиняется. Это норм. Все равно Антон узнает. Я сам ему позвоню и расскажу. Ответственность вся на мне будет, ты как бы не при чем.

— Спасибо, — сказала Катя, на лице ее отразилось облегчение. — А то я чувствую себя, будто…

— Виноват Кирилл, а все стрелки на тебя перевели? — хмыкнул Глеб. — Попала ты, конечно. У нас семейка сложная. Дед нормальный.

— А Антон? — еле слышно спросила Катя.

— Антон?

Он сам не заметил, когда присел на кровать, оказавшись совсем близко. Опять поразился тому, какие красивые у нее глаза, чистая кожа, длинные ресницы…

— Я все понимаю, — быстро заговорила Катя. — Ты тоже чувствуешь себя преданным. Папа… Антон… вы с ним были не разлей вода, он говорил… а потом… Но он же не виноват! Он тебя любит! И я не виновата! Так получилось! Знаешь, сколько я мучилась перед тем, как ему написать? Взвешивала, чуть с ума не сошла. Нам с мамой так хорошо вместе было, а тут кто-то чужой… не чужой, но… весь наш маленький мир, сразу все изменилось.

— Жалеешь? — глупо спросил Глеб.

— Что ты? С мамой теперь все будет хорошо, и у меня… перспективы.

— Да уж… перспективки те еще — скривился Глеб. — Хотел бы сказать, что Кир ничего не сделал бы, но… не могу. Он явно токсонутый был.

— Как это?

— Ну… есть такие таблеточки в клубах. От них… ну, крыша едет, мир красками играет. Он в клубе набрался, решил, что приключения продолжаются. Он вообще в последнее время без тормозов.

— Как же его Лана терпит?

— Да она такая же, девочка из золотой молодежи, клубы, тачки. Сильно испугалась?

— Да, — прошептала Катя.

— Убью скотину, если появится.

В дверь постучали, явно ногой.

— Глеб, открой! — проорал мелкий. — У меня руки заняты.

У Леши на подносе были бутерброды с красной икрой, чай и свежая клубника.

— Не знаю, что дядь Кир натворил, — сказал он, пыхтя. — Но мы сегодня с вкусняшками.

Они сидели у Кати на кровати, ели кривые бутерброды, болтали и чувствовали себя заговорщиками.

Полина ушла. Ночью. Наверняка… к своему. Ушла, когда Глебу уже исполнилось восемнадцать – он родился как раз около двух. Не поздравила.