22. Влюбилась навсегда

В обморок Игнат не упал, но перемены во внешности Насти заметил: и шубку лососёвого цвета, и платье-свитер из пушистого кашемира, и сумочку, которую она небрежно кинула на диван для посетителей. Серые внимательные глаза так и прилипли к её фигуре, сканируя каждую новую вещь.

Его офис она нашла без проблем, хотя напротив не было никакого магазина «Кокетка». Возможно, Игнат ошибся или магазин недавно закрылся.

Они набросились друг на друга сразу же, как только Игнат захлопнул дверь и запер замок. Настя повисла на Игнате, подставляя лицо и шею для поцелуев, а он поднял её и притиснул к себе. Она помахала в воздухе новыми ботинками:

— Кушетки у тебя нет, да? Только диван?

— Да.

— А я хотела на кушетке для психоанализа.

— А я хотел на столе, — сказал он и посадил её на гладкий полированный стол.

Снял шубу и отбросил на кресло. Через голову стащил платье. Настя осталась в чулках и чёрном шёлковом комплекте. Сегодня она не стеснялась своего тела: дорогое бельё так выгодно подчёркивало белизну кожи и хрупкую женственность, что Настя сама себе нравилась. Её маленькие груди выглядели как наливные яблочки, обрамлённые нежной прозрачной тканью.

В этот раз Игнат не стал задирать бюстгальтер наверх, как похотливый варвар. Он аккуратно расстегнул все крючочки и припал губами к груди. Настю прошило удовольствием от шеи до паха. Она выгнулась, подставляя Игнату горящее тело: и он целовал, сосал и лизал, пока Настя не начала пыхтеть и постанывать.

Он взялся за тонкую резинку трусиков, и Настя приподняла попу, чтобы их удобнее было снимать. Перекатилась на левую ягодицу, потом на правую. Игнат медленно спустил трусики вдоль ног и, придерживая руками ботинки, окончательно снял. Положил себе в карман. Развёл Настины бёдра и открытым, влажным, тёплым ртом накрыл её вагину.

— Ох боже мой… — вырвалось у Насти.

Его широкий язык скользил вдоль малых губ, вперёд и назад, обводил клитор и протискивался во влагалище. Довольно искусно и глубоко, словно Игнат хотел вылизать её изнутри. Иногда он обхватывал губами клитор и жёстко ритмично посасывал. Настя задыхалась от возбуждения, которое накатывало спазматическими волнами.

— Если ты не остановишься, — прошептала она, запустив пальцы в шелковистые волосы, — то я... Я сейчас...

Она кончит.

— Я не остановлюсь. Кончай.

Его хриплый шёпот жарко толкнулся в промежность. Настя стиснула его голову бёдрами и прижалась к целующему рту ещё крепче. Тёрлась об него, извиваясь от удовольствия и предощущения скорого оргазма. Игнат подался вперёд, усилил нажим, и Настя содрогнулась от первых спазмов. Вскрикнула во весь голос и стонала на каждой конвульсии, тянула Игната за волосы, металась на полированном столе, как выброшенная на берег рыбка.

Очнулась, когда почувствовала, как в неё проникает член. Оттолкнула Игната:

— Нет, — она соскользнула со стола на пол, — не так.

— А как?

— Ты меня уже видел голой, а я тебя нет.

Игнат посмотрел на стоявший член и приподнял бровь, словно не понял, о чём речь.

— Я не про член, — пояснила Настя. — Я хочу увидеть твоё тело.

Сегодня Игнат был не в привычной чёрной водолазке, а в чёрной рубашке и галстуке стального оттенка, весьма подходившего к цвету глаз.

— Хочешь, чтобы я разделся? — с сомнением спросил он.

На массивных челюстях на миг напряглись желваки. Казалось, Игнату не очень-то понравилось желание Насти увидеть его голым, но он удержался от возражений.

— Я сама тебя раздену, — сказала она и потянулась к галстуку.

Ей невыразимо приятно было стоять перед Игнатом в одних чулках и ботинках и медленно снимать с него одежду. Она ощущала холодок от влаги на эпилированной промежности и любовалась членом, торчавшим из расстёгнутой ширинки, как пушка из бойницы. В этом была и игра, и поддразнивание, и разжигание страсти. А главное — исследование его тела, которого она до сих пор не видела. А ей ужасно хотелось увидеть! Всё разглядеть, потрогать, понюхать и попробовать на вкус.

Настя поддела пальцем узел и развязала галстук. Не торопясь, вытянула тонкий конец из-под воротника, слушая шуршание шёлка о хлопок. По одной расстегнула маленькие пуговицы на рубашке и развела полы в стороны. Короткие волнистые волосы рисовали на груди карту океанических течений, обтекая два плоских соска и исчезая за поясом брюк. Настя ткнулась носом в волосы, вдохнула пьянящий мужской запах и скинула рубашку с плеч Игната. Он чуть вздрогнул, но быстро расслабился.

У него было потрясающее тело — сильное, крупное, тренированное. Грудные мышцы выделялись двумя твёрдыми возвышенностями, а на торсе угадывались кубики пресса. Он не просто держал себя в форме, а занимался силовым спортом. Вся правая рука от запястья до основания шеи была покрыта татуировкой: стальные шестерёнки, поршни и цилиндры, словно вживлённые в толщу мышц. Издалека, наверное, могло показаться, что у него футуристический протез вместо руки. Оптическая иллюзия. Настя провела по коже пальцем, ощутив множество впадинок и выпуклостей:

— Что это? Шрамы? Тебя как будто ножами изрезали.

— В юности попал в аварию, потом сделал рукав.

— Бедный… Наверное, было очень больно? А картинка что-то значит? — она разглядывала детали: — Механический протез, металл, штифты…

— Н-ничего, — глухо ответил он. — Просто изображение понравилось.

Настя поцеловала его в плечо. Скользнула губами по груди и животу и присела на корточки. Подняла взгляд — Игнат смотрел ей в глаза. Она облизнула губы и взяла член в рот. Пососала головку, обвела языком венчик, пощекотала уздечку.

— На-а-астя, — прошептал он, — На-а-астя…

Она коснулась его бёдер и мягко подтолкнула к столу. Игнат оперся на него задницей, приспустил брюки и широко расставил ноги. Настя устроилась между его ног, сидя на коленках, и с наслаждением принялась делать минет. Облизывала и сосала твёрдый набухший член, как самое вкусное в мире эскимо. Перекатывала в ладони тёплые яйца, впустила член в горло, уткнувшись носом в волосы на лобке. Игнат цеплялся побелевшими пальцами за край столешницы, потом не выдержал и положил руку на затылок — и Настя позволила трахать себя в рот. Всё, что он делал с ней, его тело, его сдержанные стоны, его пальцы, запутавшиеся в волосах, его сильные ноги, между которыми она сидела, как маленькая счастливая рабыня, его запах и вкус, его пугающая татуировка — весь этот человек казался ей совершенством. Она влюбилась в него бесповоротно, всецело и навсегда. И мечтала, чтобы он тоже её полюбил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Теперь, когда у неё было полно денег, она захотела любви.

* * *

Игнат не шутил — он трахнул её два раза. Первый раз в рот — быстро и жёстко, удерживая голову руками. Второй раз — наклонив Настю над столом, медленно и чувственно погружая член на всю длину и полностью его вытаскивая. Массировал ягодицы, то разводя их в стороны, то сжимая вокруг члена, как булочку вокруг сосиски. Настя сходила с ума при мысли о том, что он разглядывал её анус и раскрытое влагалище, напрягала попку и переминалась с ноги на ногу — и плыла, плыла к очередному оргазму.

— Я голодный, — сообщил Игнат, когда они кончили и оделись.

— Ты говорил, у тебя есть кофе и печенье.

— Боюсь, мне этого не хватит, — блеснул он белозубой улыбкой. — Пойдём, тут рядом есть кафе. Или ты торопишься на работу?

— Мне некуда больше торопиться, — ответила Настя. — Я сегодня уволилась.

Он поднял брови:

— Начальство достало?

— Нет, я сама. Надоело.

— Ясно. Будешь искать новую работу? — быстро спросил он. — Если хочешь, я тебе помогу.

— Не нужно, спасибо. Я пока займусь своими делами.

— Продажей машины? Я договорился с одним знакомым, он хочет посмотреть на твоего зверя.

— Ох! Игнат, извини, я передумала его продавать. Сама буду ездить.

Он застыл с шубкой в руках, раздумывая над её словами. Потом сказал:

— Правильное решение. Я бы тоже не продал.

Ей очень хотелось выложить правду о бункере, набитом деньгами по самое горлышко, но Лёша умолял никому не рассказывать — ни маме, ни мужу, ни лучшей подруге. Поэтому Настя промолчала. «Пока ты молчишь — ты неуязвима». Может быть, позже она доверится Игнату — когда они получше узнают друг друга, когда он полюбит её так же сильно, как она его полюбила. Игнат накинул шубку ей на плечи, подал сумочку и вывел на улицу. К счастью, не на главное крыльцо, около которого упал Лёша.

Через три минуты Игнат распахнул двери кафе «Плюшки и ватрушки».

— Ты, кажется, говорила, что тут вкусные эклеры и корзиночки? — весело спросил он. — Пришло время попробовать.