27. Надеюсь, мы все подружимся

К субботе Дениска смирился с предстоявшим разводом. Капризничал, дулся на Юру, Настю и даже ни в чём не повинную бабушку. Но многочисленные заверения, что его все любят-обожают и никто его не бросит, сыграли свою роль. Настя подозревала, что новый комп тоже повлиял: Дениска каждый день приглашал друзей — и Никиту, и Баграмчика, и других мальчишек — и ребята до вечера резались в свои игрушки. Настя им не мешала. Это были, конечно, малодушие и полный педагогический провал, но она не знала, как вести себя с сыном во время развода. Как объяснить ему, что мир не разрушится, если мама и папа будут жить отдельно? Надеялась, что Игнат подскажет и поможет.

В пятницу она собрала тёплые вещи: пуховики, шерстяные шапки и рукавицы. Погоду обещали солнечную и морозную — минус пять градусов. Для декабря на редкость приятный прогноз. В кои-то веки в Питере не мокрый снег и свинцовое небо в начале зимы, а настоящая пушкинская погодка — мороз и солнце. Только снега было мало, не успел ещё нападать.

Выехали рано. Дениска клевал носом за завтраком, но в машине оживился. Трогал кнопки, вбил в навигатор адрес Игната, нашёл радиостанцию по своему вкусу. На скоростном диаметре спросил:

— А ты можешь ехать быстрее?

Ему хотелось прокатиться с ветерком на «гоночной» тачке.

— Ещё как могу! — ответила Настя и прибавила газу.

Они помчались по левой пустой полосе, как самолёт, идущий на взлёт.

— Кру-у-то, — заулыбался довольный Денис. — Научишь меня водить?

— Обязательно!

Ему нравились дорогие вещи. Он получал от них удовольствие, и в этом был похож на своего отца. Чем старше, тем сильнее.

* * *

Игнат с семьёй жил на старой деревянной даче. Это было приземистое одноэтажное строение с большой верандой, окружённое высокими соснами. Вдалеке просматривалось море. Летом тут наверняка было здорово, но почему на зиму Игнат не переезжал в город? Настя терялась в догадках. Что его держало в Комарово? Тут ни инфраструктуры, ни школ нормальных, ни развлечений. Или у него не было другого жилья, кроме убитой квартиры с окнами во двор-колодец?

Он встретил их на улице, одетый в белый свитер крупной вязки, джинсы и добротные ботинки на толстой подошве. Поцеловал Настю в щёку и протянул руку Дениске:

— Привет, меня зовут Игнат Матвеевич, я друг твоей мамы.

— Денис Крошин, — ответил Дениска официальным «взрослым» голосом, каким он разговаривал с незнакомыми людьми, и пожал протянутую руку.

Игнат застыл на несколько секунд, пристально разглядывая мальчика цепкими и холодными мраморными глазами. Так, словно пытался вспомнить, где он видел его раньше. Настя поёжилась. С моря дул ледяной ветер. Игнат потрепал Дениса по белокурым лохмам и сказал:

— А ты на папу похож, да?

Многие так говорили, потому что Настя была кареглазой шатенкой, а Денис блондином, но мало кто видел настоящего отца Дениса — Лёшу Веснина. А вот Игнат Лёшу видел, они сталкивались в бизнес-центре, хотя знакомы не были. Настя быстро сменила тему:

— А где твой сын? Познакомишь?

От кого она родила Дениску — ещё одна тайна, время которой не пришло.

— Конечно. Пойдёмте в дом.

Пашка был невысоким щуплым мальчуганом, выглядевшим значительно младше своих лет. Волосы у него были чёрными как смоль, скулы — по-азиатски высокими, а раскосые глаза сверкали, как две маслины. При всём при этом он был неуловимо похож на Игната, так что сомнений в родстве не возникало. Настя не ожидала увидеть такого… необычного мальчика. Он стоял чуть позади отца, крутил в руках какую-то тряпочку и смотрел в сторону, как будто появление гостей его совсем не взволновало.

— Это мой сын Пашка, ему тринадцать лет, его страсть — оптические иллюзии, — мягко сказал Игнат и положил руку сыну на плечо. — Надеюсь, мы все подружимся.

Дениска без стеснения пялился на Пашку во все глаза. Тот ощутил чужой взгляд и ловким движением забинтовал тряпочкой большой палец. Чтобы разрядить обстановку, Настя сказала, обращаясь к Пашке:

— А ты, видимо, на маму похож, я угадала?

— Да, на маму. Она была якуткой по национальности, а в Санкт-Петербург приехала на учёбу. Она умерла, когда мне был год, так что я её не помню, — он отвечал свободно и без запинок, но продолжал смотреть в окно. — А тебя как зовут?

— Настя.

— Ты знаешь, что такое оптическая иллюзия? «Занимательную физику» читала? — и он принялся рассказывать про ошибки в зрительном восприятии и классификацию обманов зрения.

И тут Настя поняла, что мальчик с особенностями.

Мало того, что Игнат потерял жену вскоре после рождения сына, так ещё и в одиночку боролся с его болезнью. Решение жить за городом, скорее всего, было продиктовано нуждами ребёнка: тут и воздух, и санаторно-курортное лечение, и спокойная сельская жизнь. Сердце сжалось от острого сочувствия к Игнату и Пашке. И в то же время Настя оценила степень откровенности Игната: он не просто впустил её в свой дом и познакомил с сыном — он доверился ей. Доверился так, как доверяются самым близким и любимым людям. Их отношения вышли на новый уровень, и она обязана оправдать доверие Игната.

А не лгать, как бессовестная дрянь.

Стало нестерпимо стыдно.

* * *

Они загрузились в джип и доехали до озера Глубокое. По дороге Игнат рассказывал про оборонительную линию Маннергейма и ожесточённые бои, которые шли здесь в сороковом году. Пообещал показать старые финские доты и руины хуторов. Оба мальчика слушали, не перебивая. Настя и не предполагала, что Дениске будет интересно про войну, но он раскрыл глаза и ловил каждое слово, слетавшее с губ Игната. Задавал вопросы и подпрыгивал от нетерпения на заднем сиденье джипа. Пашка вёл себя поспокойнее. Похоже, отец часто возил его по местам боёв.

Настя вспомнила первый приход Игната в магазин. Спросила:

— Так этот ваш поисковый отряд «Юность» — он реально существует?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А ты думала, я вру? — спросил Игнат, не отвлекаясь от вождения.

Они ехали по извилистой лесной дороге, где Настин кабриолет давно бы застрял.

— Нет, но… — смешалась она.

Она думала, что, возможно, он придумал этот отряд, чтобы купить десять пар обуви и выручить Настю.

— Ты организовал этот отряд?

— Нет, что ты! Я сам в нём участвовал, когда мне было пятнадцать лет. Мы тут всё исходили, составляли карту, искали захоронения, — Игнат остановился на полянке. — А сейчас я иногда беру детей в лес на небольшие познавательные прогулки. Пашке нравится общаться с людьми, хотя по нему и не скажешь. Так, пацаны, надеваем шапки и выходим!

Они выгрузились.

— Извини, но… — она не знала, как спросить поделикатнее. — Твой сын?..

Игнат понял.

— Да, он нездоров.

— Что-то серьёзное?

— Серьёзное, Настя. Врачи говорят, что он не доживёт до весны.

Настя пошатнулась от жестокой и беспощадной новости, словно услышала, что её любимый Дениска скоро умрёт. Как больно! Как невыносимо больно! На лице Игната не дрогнул ни один мускул. Он смотрел, как Пашка уводил Дениску по тропинке в глубину чащи, пронизанной солнечным светом. Две детские фигурки таяли вдали.

— Ох, господи, — убито прошептала Настя, — неужели нет лечения?

— Есть. Нужен всего один укол — и Пашка излечится.

— Так сделайте этот укол!

— Его можно сделать только в США. Стоимость укола — три миллиона долларов. — Игнат прикусил губу и отвернулся. Взял себя в руки и продолжил: — Я обращался в благотворительные организации, но они отказались помочь. Спросили, насколько это гуманно — потратить три миллиона на одного ребёнка, если за эти деньги можно вылечить десять детишек от рака? А своих средств у меня нет, хотя я душу готов продать ради сына.