7

— Да вы рехнулись. — Олшевский не повышает голоса, но лучше бы орал.

Мы на экстренном совещании. У меня трещит голова, я не выспалась и хочу есть. Прошли годы, когда я могла веселиться ночь напролет, а потом спокойно выходить на первую пару в универ или подработку. Я чувствую себя старой, уставшей женщиной под тридцать, которой сейчас нужны охлаждающие патчи, а не вот это все.

— Оборудование для орехов?! — наконец принимается орать Руслан. Я невольно отмечаю, что ноздри у него раздуваются как у быка. Это даже мило. — Чего лыбитесь, Савельева?

Грубый, наглый. Вот таким я привыкла его видеть, и на душе как-то даже становится спокойней. К счастью, я ошиблась. Руслан Олшевский — бабник и вообще ужасный человек.

— Я?! — наигранно возмущаюсь. — Да что вы, Руслан Игоревич.

— Но орехи были вашей идеей?

Марк Евгеньевич слева от меня раздраженно фыркает. Дескать, предупреждал, а ты все носишься со своим «качественным сырьем». Наверное, будь его воля, он бы пальмовое масло красителем разводил.

— И я буду стоять на своем. У нас дорогие ингредиенты, практически премиальный покупатель в продуктовом сегменте. Вы думали, мы сколько еще будем производить зефир и шоколадные конфеты с мягкой начинкой? Необходимо держать планку. Цифры есть — вы их все уже видели.

Краем глаза замечаю, что Миша Лебедев бледнеет. В его лице читается паника.

«Не боись, — хочется сказать мне, — прорвемся».

— Двадцать миллионов, Савельева! Это тебе не ежевику закупить. Кстати, какая у вас там в итоге вышла маржа на той пастиле?

— Не очень, — неохотно признает Марк Евгеньевич, потому что для меня ответить ниже собственного достоинства. Я предлагала закупать сразу ягодное пюре — было бы проще, дешевле и качество на уровне. Но нет, самому крутить, видите ли, якобы дешевле. В итоге оказалось даже дороже с учетом того, что первые две партии были полностью загублены.

— И почему итальянские машины? Нет каких-нибудь… белорусских? И старое оборудование куда делось? Испарилось?

Четверть белоруски во мне яростно бунтует.

— Качество, Руслан Игоревич. Мы же не хотим, чтобы все через месяц сломалось?

— А запчасти? — хватается за голову Олшевский. — А ремонт? Вы двое вообще в своем уме? Не дам я вам таких денег и не просите. Хотите — можете сами дробить орехи ступкой посменно. И то дешевле выйдет.

К счастью, совещание проходит без гендира, потому что Лещенко, несмотря на близкую дружбу с Марком Евгеньевичем, тоже очень любит экономить.

Помощь неожиданно приходит откуда не ждали.

— Руслан, у меня предложение, — спокойным тоном заявляет Марк Евгеньевич.

— Слушаю. — Олшевский присаживается в кресло и разваливается в нем будто царь. Дескать, просите гроши, холопы.

— Раз уж такое дело и такие суммы… Мы понимаем, вы человек занятой, но одним днем можете съездить на фабрику и сами во всем убедиться. Что старое оборудование не справляется, что оно годится только на шоколадки с крупным орехом. Крошку мы из него получить ну уж никак не можем. А чтобы не скучно было… вас невеста сопроводит. Совместите, так сказать, приятное с полезным.

Руслан открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрывает.

— А я за, — улыбаюсь я во все тридцать два зуба. Нет наслаждения больше, чем растерянный финансовый директор. — Вы когда-нибудь были в Нижнем, Руслан Игоревич?

— Не поеду я никуда, — внезапно отрезает Олшевский.

— А как же?..

Но Марк Евгеньевич не успевает закончить, потому что Руслан его перебивает:

— …с Дианой. Сам справлюсь.

— Да вы что! — Марк Евгеньевич вскидывает руки. — Диана Андреевна — специалист по продукту. Без ее ценных комментариев настоящей экскурсии у вас не получится.

Я прищуриваюсь. Этот хрен что, специально меня хочет спровадить из офиса, чтобы снова без меня встретиться с кем-нибудь из клиентов?

— Тем более отдохнете, развеетесь… — добавляет мой начальник с приторной улыбочкой.

Нет, точно что-то задумал.

Но времени на детективные расследования у меня нет, потому что Руслан с неохотой соглашается:

— Ладно, ваша взяла. Но только не одним днем. Я попрошу Лизу забронировать гостиницу. Сколько там в одну сторону — часов шесть?

— Ну да, чуть больше, — киваю я.

За два дня я запросто смогу убедить этого барана в необходимости оборудования. А когда увидит старье на фабрике, которое мы купили у другого производителя, когда тот закрывался… В общем, эти машины постарше меня будут.

Договорившись о деталях, мы собираемся расходиться по своим рабочим местам. И, конечно, последними в переговорке остаемся мы с Олшевским. Настоящая «случайность».

— Какая муха тебя укусила? — шиплю я, надвигаясь на псевдожениха. — Марк Евгеньевич должен думать, что ты без ума от меня, а ты, оказывается, «никуда с Дианой не поедешь». Как прикажешь это понимать? Хочешь, чтобы я вылетела с работы? В таком случае я вопьюсь в тебя зубами и захвачу с собой.

— Понял-понял, — неожиданно отступает Руслан. — Прости, привычка.

— Привычка меня ненавидеть?

— Что-то типа того.

Я поздно понимаю, что подошла слишком близко. Теплое дыхание Олшевского касается моего лица, но я упорно продолжаю смотреть на него снизу вверх.

Если вам говорят, что у современных женщин такие же карьерные возможности, как у мужчин, то не верьте. Мы всегда будем физически меньше и слабее, а это тоже инструмент влияния. Сложно спорить с человеком, когда ты почти на две головы ниже.

Не знаю, почему мы оба замираем. Время будто останавливается, и все становится менее важным, чем было до этого.

— Савельева, я…

Но, что бы ни собирался сказать или сделать Руслан, я об этом никогда не узнаю, потому что в переговорку влетает Настенька. В голове сразу всплывают воспоминания о том, как я застукала этих двоих в этой самой переговорке. Руки, блуждающие по телу, губы, касающиеся мягкой кожи шеи…

— Хорошо вам провести время, — желаю я и направляюсь к выходу, глядя дочке шефа прямо в глаза.

Нарощенные ресницы, которые скоро достанут до космоса, сделанные губки и втянутые щеки. Настя — конечно, девушка с картинки, но в голове полный ноль. Сказать, что она тупая как пробка, это преуменьшить проблему. Наверное, такие Руслану и нравятся. Глупые куклы. С ними ведь никаких проблем.

Уже дома вечером я начинаю собираться в незапланированную поездку. Я была на фабрике несколько раз, так что неплохо ориентируюсь на местности, но только сейчас понимаю, что мы с Русланом не договорились, на чьей машине поедем.

С учетом того, на какой ноте мы сегодня расстались, звонить не очень хочется. Но придется.

Как и в прошлый раз, он берет трубку всего после нескольких гудков.

— Котик? — мурлычет он.

И если бы я знала его хуже, то подумала бы, что он меня с кем-то путает.

— Да, рыбка моя, — не остаюсь я в долгу, — я хотела узнать у тебя, на чьей машине мы завтра поедем.

Я уже готовлюсь спорить, ожидая типично мужицкое: «на моей, конечно», — но Руслан и тут меня удивляет:

— На чьей хочешь. Хочешь быть за рулем — давай на твоей. Но я не против вести.

— Тогда давай на твоей — у тебя сиденья мягче.

— Не вопрос.

— Руслан…

— Да? — подсказывает он после небольшой паузы.

— У тебя случайно нет раздвоения личностей?

В трубке раздается хриплый смех.

— Нет, конечно. Просто для меня работа это работа, детка. Ничего личного.

Я хочу заткнуть себе рот, но следующие слова вылетают сами:

— А Настя тогда как?

— А это уже, радость моя, не твоего ума дело. Тогда я заеду за тобой в шесть утра. Будь готова с вещами, пожалуйста.

Когда я отключаюсь, то замечаю, как Танька смотрит на меня хитрющим взглядом. В руке у нее надкусанное яблоко, а на губах гуляет дурацкая улыбка.

— Что? — не понимаю я.

— Да нет, ничего-ничего, — отвечает Боброва. — Похоже, кто-то втю-рил-ся. Знаешь, как в этих турецких сериалах? От ненависти до любви. Ай-ла-ла-ла-ла! — напевает она незнакомый мотив.

— Сама ты втюрилась! — кричу я, но Таня уже ушла в кухню.

Я его ообще-то ненавижу, пытаюсь убедить я себя. Но всего один поцелуй у него в кабинете помогает осознать: возможно, теперь это уже не совсем правда.