21. Алиса

Мы молчим.

Рома включает музыку, видимо, решив, что на сегодня разговоров хватит.

Или что с меня всё равно никакого толку нет.

Не беру.

Не даю.

Денег нет.

Работать не хочу.

Нафига я ему такая красивая нужная?

Под мягкий шорох шин и забугорный блюз я незаметно для себя погружаюсь в дрёму, лишь изредка продирая глаз и поглядывая, где мы едем. На подъезде к городу я сажусь ровно и шлёпаю по щекам, пытаясь проснуться.

Уведомляю:

— Меня на Орехова, пятьдесят четыре.

Он, возможно, знает. Но не факт. Найти, где я работаю, не трудно. Трудоустройство официальное. А вот квартиру я снимаю «в серую».

К тому же нужно обозначить, что мне не всё равно, к кому домой.

Роман не спорит. Вообще ничего не говорит. И никаких других признаков эмоций не проявляет.

Обидно. Но я сама виновата.

Точнее, не виновата. Это просто мой выбор: не хочу быть игрушкой в чужих руках. Спасибо, мной уже наигрались.

Автомобиль почти бесшумно тормозит у подъезда.

Роман галантно открывает мне дверцу автомобиля и доводит до подъезда.

— На чай не пригласишь? — делает он последний подкат.

— У меня к чаю сладкого нет, — намекаю и припечатываю: — И не будет!

— Эх. Как же ты без сладкого? — нарочито вздыхает поганец, подчёркивая всем своим видом, что я дура.

Ну дура.

Иди ищи себе умных.

— Пока! — говорю, уверенная, что на этом наше знакомство подошло к концу.

— До свидания, — отвечает Рома.

Ну-ну.

Спалось мне плохо. Я без конца ворочалась. В голову лезли самые противоречивые мысли, каждая первая пыталась вытолкать из черепа другую, и от этого нескончаемой свары под утро голова разболелась. Но головная боль — это не температура, от работы не освобождает. Даже температура не освобождает — парацетамол в помощь и вперёд, на трудовые подвиги. Деньги себя сами не заработают.

После обеда за бумажками у адвоката я поплыла. В глазах клей, в мозгах фарш. Даже две кружки американо не могли вернуть меня в боевое состояние. Но я хотя бы смогла справиться с заданием на день. К началу смены в кафешке сонливость более-менее развеялась, но, как выяснилось, ненадолго. К закрытию я уже еле ползала и с ужасом думала, как поползу домой. Копыта отваливались и голова норовила отключиться.

Поэтому когда я вышла с работы, даже не поняла, кто со мной поздоровался и в какую машину я сажусь. Честно говоря, мне было всё равно. Главное — сесть. И желательно ехать. Ещё лучше — ехать домой.

— На тебе сегодня пахали, что ли? — голос Романа прорывается через пелену усталости.

— Нет. Не смогли, — признаюсь я, падая на сидение и почти сразу отключаюсь.

Включаюсь только от того, что меня дергают за плечо.

— Лис, ты вся горишь.

— Рома, даже не мечтай! — отмахиваясь я, выползая на чугунных ногах из машины, и понимаю, что сейчас мне придётся совершить самый большой подвиг за день: подняться на четвёртый этаж без лифта и сил. Понимаю, что голова тоже стала чугунной. И руки опустились плетями.

— У тебя, по ходу, не только жар, но и бред. Дома таблетки есть?

— У меня и дома-то нет, Рома. Откуда у меня возьмутся таблетки?

— Где у тебя ключи?

— Где надо! — Лезу в сумку, шарю на дне и по карманам, пока не натыкаюсь на ключи, удивительно холодные.

Роман забирает их, берёт меня на руки, и мне даже нет дела, как он меня, такую всю монументальную, потащит. Я лишь выдыхаю от облегчения.

Меня вносят в квартиру и укладывают на диван.

— Есть хочешь?

— Я хочу только спать. Сгинь! — требую я.

Роман уходит. Облегчённо выдыхаю и зарываюсь в подушку и под одеяло.

Меня снова будят и требуют выпить таблетки.

— Что хрень ты мне суёшь? — пытаюсь пробиться сквозь тяжёлый морок сна. Голова чугунная и звенит. Но я понимаю, что это Роман.

И что я дома.

Хотя последнее не сразу.

— Пей, мама сказала.

— Какая мама? — Сон не хочет меня отпускать. Или просто мозг не желает желает включаться.

— Моя мама.

Делаю над собой усилие. Меня хватает на:

— Твоя мама — не врач!

— Моя мама — это всё. Ты просто пока это не поняла. Пей давай! Разговорчики в строю, товарищ будущий адвокат!

— Я, может, для того и в адвокаты пошла, чтобы в строю не ходить, -.

— Не то свечку поставлю! — грозит Рома, и только после пояснения «в задницу» до меня доходит, что он имел в виду.

— Просто скажи, что тебе не терпится добраться до моей задницы! — вяло отбрёхиваюсь, но таблетки проглатываю. Вода дерёт горло.

Сознание подсказывает, что Роман прав: я действительно что-то подхватила. Не знаю, где, но что-то гадостное.

Рома укрывает меня, но я сбрасываю одеяло. Мне становится невыносимо жарко. Но слабость погружает меня в апатию и сон.

…Просыпаюсь и понимаю, что в комнате светло.

Я проспала на работу!

Дёргаюсь, чтобы подняться, но понимаю, что сил нет от слова совсем. Где-то глубоко внутри черепа нарастает боль, но желание дойти до туалета оказывается сильнее.

Схожу, а потом позвоню Величко и извинюсь за опоздание. Если мне не приснилось, что Роман засовывал в меня таблетки, значит, они где-то должны быть. Найду, напьюсь до удобостоячего состояния и поеду.

Только сначала нужно до сортира доползти. По стеночке. Медленно и печально.

Я была уже на полпути, когда на кухне что-то звякнуло.

Проблема похода в туалет чуть не потеряла свою актуальность.

— Кто тут?! — шиплю осипшим горлом.

— О, Алисочка встала! — Из кухни выходит Маргарита Юрьевна, мама Ромы.

Сюр какой-то!

Или бред.

— А я тебе компотик сварила! — сообщает тётя Марго. — Тебе нужно больше пить!

— Мне пока некуда! — скрываюсь в заведение для индивидуального посещения.

Главное, чтобы когда я оттуда выползу, её там не было.

Не хватало ещё головушкой поехать.

…Но тётя Марго есть, до омерзения бодрая и доброжелательная.

— Рома позвонил, сказал, что ему срочно на работу, попросил, чтобы я с тобой посидела. Начальник твоему он позвонил, предупредил, что ты болеешь, — докладывает она.

Пожалуй, я поторопилась с предположением, что Романа интересуют мои желания.

С другой стороны, у того бревна, которым я была ночью, было бесполезно что-то спрашивать. А так у меня хоть компотик есть.

Я сглотнула и поняла, что не так сильно хочу пить, чтобы так себя мучить.

— И вы вот так всё бросили и сразу приехали? — не верю я.

— А как же не приехать! Любимая невестка болеет! — вскидывает руки Маргарита Юрьевна.

У меня появляются вопросы о том, кто перемотал мою жизнь, пока я спала:

— Мне кажется, вы несколько торопите события.

— Да сколько же уже можно ждать?! Пора уж и поторопиться, — тётя Марго подхватывает меня под локоть и тащит в сторону дивана, на котором расстелена простынь.

До меня доходит, что я в пижаме.

Нет, определённо, что-то этой ночью прошло мимо меня…

— Внуков, внуков я хочу! — горячо делится мама Романа.

— Я-то к этому какое отношение имею?

Как-то неловко человеку сходу заявлять, что я не разделяю его чаяния. Она всё-таки компотик мне сварила. Приехала посреди рабочего дня. Правда то того Маргарита Юрьевна папочку моего под липку разделала. Но, во-первых, он первый начал. А во-вторых, бизнес — он такой. У кого зубы длиннее, тот и прав.

— У нас с Ромой ничего нет, — уверяю я.

Секс?

Ну так секс у Романа Константиновича на одной полке со спортом. И просмотром сериалов. Так что не стоит принимать его близко к сердцу.

— Сколько я знаю Ромочку — а я его знаю совершенно точно дольше, чем все остальные, — он ни разу ни одну девушку не приглашал ко мне в гости. И уж тем более, не приглашал меня в гости к своей девушке. Ты, рыбонька моя, ныряй-ка под одеяльце! — игнорирует мои слова тётя Марго. — Сейчас будем лечиться!

Да уж.

Лечиться нам нужно.

Мне — от простуды. Ей — от избытка оптимизма в крови.