20. Алиса

Жду гнева. Злости. После памятного разговора с Гансом даже готова к удару.

Но Роман пожимает плечами:

— Ну ладно. Значит, домой.

Открывает дверь.

Велкам ту на выход!

Решительно делаю шаг в коридор.

Просила?

Просила.

Но почему-то я не в восторге.

Да, деньги на такси из этих дребеней хотелось бы потратить на что-нибудь более полезное. Но сейчас, по крайней мере, у меня они есть. И есть телефон. И не нужно прятаться по туалетам.

Но дело не в этом.

Почему он не стал меня удерживать?

Может, у Ромы завод с отложкой? Ща докрутится и как сорвёт крышечку!

Он идёт следом.

По спине бегут мурашки.

Чего теперь от него ждать?

Куда он идёт?

И зачем?

Роман подходит к ресепшену, и я снова испытываю разочарование.

Конечно. Он просто шёл утрясти дела с размещением, а я уже понапридумывала себе всякого.

Выхожу на улицу и тру плечи ладонями. Свежо. Лезу в сумочку за телефоном.

Позади раздаётся негромкий стук закрываемой двери.

На мои плечи опускается теплый китель с запахом Романа. Гадёныш обнимает меня рукой за плечи:

— Идём в машину.

Стою.

Не могу поверить, что всё разрешилось вот так вот запросто.

— Нет. Если ты согласна, мы можем вернуться. — Роман дёргает бровью.

Не желая больше провоцировать, сажусь в автомобиль.

— Как у тебя вообще дела? — неожиданно спрашивает Рома, дёргая рычаг переключения скоростей.

— Это у тебя от неудовлетворённости на поболтать прорвало?

Запах парфюма и мужского тела окутывает теплом и защищённостью. Но это иллюзия. Я должна об этом помнить. И держать дистанцию.

— Элис, что ж ты такая ершистая? ПМС, что ли? — беззлобно усмехается Рома, глядя на дорогу.

— Где ты был всё это время, если тебя интересует, как у меня дела? — прорывает меня.

— Нет, в этом смысле я, безусловно, свинья, — внезапно соглашается водитель. — Я не жду, что ты прямо сразу меня поймёшь и простишь…

— У тебя, оказывается, и здравый смысл бывает?! Периодами просветления…

— Но, Элис, если я тебе был нужен, или была нужна моя помощь, ты же могла ко мне обратиться, правильно? Мы же не совсем чужие люди?

На языке крутится: «С чего бы это?» С чего это мы не чужие? С чего бы я обращалась за помощью? Я и сама прекрасно справлюсь!

Со всем прекрасно справлюсь!

Одна!

Обида натекает на глаза горючими слезами, и я отворачиваюсь к окну.

— Понимаешь, очень сложно предлагать помощь тому, кто в ней не нуждается, — заканчивает Роман.

Хочется сказать «Но ты же мужик! Твоя миссия по жизни — преодолевать сложности! Будь сильнее этого!». Но понимаю, что я сейчас буду выглядеть, как типичная блондинка. Вот тут «всё сама», а через минуту — «Дева в Беде, скачи, Прекрасный Рыцарь, и срочно меня спаси!».

Конечно, хотелось бы, чтобы Прекрасный Рыцарь меня спас.

Но раз уж он не спешит, то я сама.

Всё логично же!

Почему он не понимает?!

Обиженно соплю.

Как обиженная сопля.

— Приходишь такой, полный добрых намерений, а тебе: «Вези меня домой, мне завтра на работу!», — передразнивает «рыцарь».

— Роман Константинович, когда вы говорите о добрых намерениях, вы имеете в виду услуги любодея-волонтёра? Спасибо, не нуждаюсь!

— Лис, заметь, я ни слова не сказал о вибраторах, и уже одно это показывает мою титаническую выдержку. — Он быстро кидает взгляд в мою сторону. — И, конечно, да, я был бы рад оказать тебе подобные услуги. Чего врать-то? Но я бы и так нашёл, кому присунуть, если бы дело было только в этом.

— Так какого хрена ты повёз меня в эту забегаловку?

Он пожимает плечами:

— Мне показалось, это романтично. Ну, мы там познакомились… Всё такое… Девушки же любят романтику. У меня там и бутылка шампанского во льду стояла.

— …И лепестки роз по покрывалу…

— А что, тебе нравится это… на лепестках роз?.. — в голосе Романа сквозит смесь брезгливости и любопытства.

— Ну надо же! Тебя интересует, что мне нравится?

— Справедливости ради, меня этот вопрос и раньше интересовал. Но я его, так сказать, решал эмпирическим путём.

Наглец многозначительно мне подмигнул.

Я снова отвернулась к тёмному окну.

Но на сердце почему-то полегчало.

— Так как тебе работается с Величко? — не молчится Роману.

Величко — адвокат, у которого я стажируюсь.

— Ты прямо сталкер, я посмотрю!

— Стараюсь, — скромно соглашается Рома. — Так как? Ожидания совпадали с реальностью? А то не поздно ещё пополнить ряды оперов. И вакансия инспектора по делам несовершеннолетних у меня второй год не закрыта.

— Не поняла: ты меня клеишь или форточки свои кадровые заткнуть пытаешься?!

— Ну я это так, для поддержания разговора. — Мой спутник делает паузу, а потом продолжает: — Тем более за спрос денег не берут.

— Спасибо. Мне всё нравится у Величко.

— Жаль! У тебя такой педагогический талант! Вон, даже меня перевоспитала! Такой талант да на благие цели… А с Величко тебе ещё и подрабатывать приходится…

— Жизнь — боль, Роман Константинович!

Особенно, если ты внезапно оказалась без поддержки отца и вообще одна против всех, а из активов у тебя один педагогический талант, и тот под вопросом.

— Да ладно, Лис! Всё будет хорошо.

— Всё и так хорошо. По сравнению с тем, как могло бы.

Ведь на дороге меня мог подобрать кто-то другой. Или никто бы не подобрал, кроме Ганса, который бы чувствовал себя победителем и вообще хозяином жизни. Что самое забавное: даже если бы мы встретились после этого с Романом в другой ситуации, например, у нас в гостях, как это и случилось по итогу, это уже бы ничего не решало. У меня бы просто не было сил, чтобы сопротивляться Гансу и отцу.

Башня стояла бы на месте.

Рог на лбу бы не прорезался.

И, главное, я бы не знала, что в жизни может быть как-то по-другому.

Без боли.