23. Роман

Конечно, я балбес. Мама права.

Но беда в том, что я упёртый балбес. Мне нужно было время, чтобы сначала пережевать обиду. Потом понять, что, может, не так и виновата была Алиса передо мною и мамой. По мере погружения в дело «Ганса» и Хорька Захаровича я всё больше убеждался, что она вообще не виновата и стала жертвой обстоятельств. И тогда мне пришлось пройти пять стадий принятия факта, что я не только балбес, но к тому же ублюдок и эгоист. Потом нужно было придумать, как всё красиво разрулить…

Я думал. Думал. Думал.

Но поскольку ничего хорошего я так и не придумал, пришлось ехать так.

Потому что внезапно оказалось, что с уходом Элис в моей жизни чего-то стало не хватать.

Чего-то очень важного.

Возможно, драйва и безбашенности, которые вспыхнули фейерверком в моей размеренной жизни вместе с появлением Алисы.

Возможно, яркого секса.

Возможно, неуловимого чувства общности, что ли. Завершённости. Не могу объяснить.

Мне просто её не хватало.

В общем, когда Элис послала меня в мотеле, я даже выдохнул где-то в душе. И воспринял последующее воздержание как искупление. Но сколько уже можно искуплять?!

В субботу я готовился к свиданию с особой тщательностью. Принял душ, побрился, купил тортик, цветы. Дата ещё такая удачная. Время, так сказать, квартального отчёта.

— Три месяца — это срок, — кивает Алиса, вся из себя красотка, и задирает нос, будто Буратино, разглядывающий звёзды.

Будут, будут тебе звёзды, зазнайка!

— Прямо в прихожей будем отмечать? — Презервативы жгут задний карман.

— Нет, с тортиком в прихожей не очень… — Она делает задумчивое лицо и стучит указательным пальцем по губам.

Я бы справился не хуже!

По губам.

Только не пальцем.

— Ладно, в честь такого праздника предлагаю устроиться в комнате, — сообщает она миру результат своих размышлений.

Да-да, сразу в постели!

А потом — тортик. Чем плоха мысль?

В однокомнатной съёмной квартире Алисы куда тесней, чем у неё дома. Точнее, в дома её отца. Чувство вины не вовремя высовывает нос, гася весь запал. Я быстро затаптываю его, пока оно в очередной не испортило всю малину. В комнате было скромненько, но всё необходимое для жизни было: диван, шкаф, кресла, журнальный столик, рабочий стол, пара книжных полок, заставленных юридической литературой. «Комментарии к Гражданскому кодексу». «Встречный иск в суде». «Доказательное право. Гражданский процесс». «Вскрытие покажет». Будто с работы и не уходил.

— Ты вообще чем-нибудь, кроме работы, занимаешься? — говорю, открывая последнюю книгу — бодренький научпоп о буднях судмедэкспертов.

— Конечно! — Алиса с негромким стуком расставляла посуду на столике. — Прыгаю в койку первому попавшемуся на трассе мужику. В полицию попадаю с обвинением в распространении наркотиков. Соблазняю представителей силовых структур при исполнении. Женихов нахрен посылаю.

— Ничего себе, у тебя жизнь разнообразная! И, что самое приятное, крутится вокруг меня.

Поворачиваюсь к ней и подмигиваю.

— Роман Константинович, у вас борзометр не сломался? — Она строит из себя строгую училку. Или адвоката на судебном процессе. Заводит до дрожи!

— Нет. У меня его нет. Выбросил за ненадобностью.

— Как и совесть, видимо. Впрочем, совести у вас же и не было никогда?

— Зато у меня есть тортик! А чего это вдруг у меня совести нет?! — возмущаюсь.

— Не знаю. Сама удивляюсь: можно сказать, защита и опора граждан, а живёт без такого важного органа!

— У меня есть другой орган, очень важный. Даже два, если с языком. А с руками — так все четыре. — Демонстрирую руки. Вот они, родимые и быстро прячу их в карманы, чтобы не так бросалась припухлость в штанах. — Зачем мне совесть? Совесть в этом деле только мешает!

Молоточки стучат в висках.

Чувствую себя бунтарём-старшеклассником, который подкатывает шары к молоденькой учительнице.

— Ты, между прочим, передо мной так и не извинился! — выдаёт Алиса, надув губы.

— В смысле «не извинился»? За что?

— За всё!

— Извини за всё! — За всё вообще извиняться проще простого. Это практически как ни за что.

— Этого недостаточно!

— Извини за всё, я так больше не буду!

— Что не будешь?

— Всё!

— Ну нет, дорогой Роман Константинович, прощение нужно насосать! — наставительно заявляет Элис.

— Если тебе это нужно… В смысле, если это поможет… То я с радостью!

— Хочу. Раздевайся. Весь!

— Прямо?..

— Прямо-прямо! — Она показывает рукой «пошевеливайся».

Чёрт!

Я, конечно, не так всё представлял… Ну ладно. Так тоже интересно.

Так даже интереснее…

Стягиваю футболку и ловлю на себе жадный взгляд Элис. Он распаляет и плавит меня, как огонь олово. Расстегиваю молнию на джинсах, не торопясь спускаю их и стягиваю вместе с носками. Остаюсь в боксёрах, под которыми видно, что я уже готов к искуплению.

Если для этого нужно дать пососать, то вот, нате, берите!

Спускаю бельё и остаюсь без ничего, с одной гордой эрекцией во весь член.

— На колени.

До меня не сразу доходит, что до меня не доходит.

— Опускайся на колени, — уточняет Алиса.

Но так же… неудобно.

Сосать, в смысле!

Но я опускаюсь.

Будет всё, как ты захочешь.

— Молодец! — Алиса подходит ко мне почти вплотную и поднимает подол короткого платья.

Под ним ничего нет, кроме бесконечно гладенькой эпиляции на нежных складочках.

— Ну! — Она берёт меня за волосы на затылке и тыкает носом прямо туда. — Соси! В смысле, лижи! В общем, заглаживай вину!