24. Алиса

Что может быть круче, чем красивый мужик, стоящий перед тобой на коленях? Только голый красивый мужик, стоящий перед тобой на коленях и безропотно делающий тебе куни.

Глаза Ромы закрыты. Его язык проскальзывает между моих складочек, тревожа клитор. Вылизывает влажные лепестки внутри. На его лице написано блаженство. Будто это мороженное, а не далеко не самое чистое и приятно пахнущее место в женском организме.

А его, конечно, помыла.

Оно теперь розами обоняется.

Я надеюсь.

Но мне всё равно немного неловко.

И от этого ощущения становятся только острее.

Жар разливается внизу, набухая и сочась горячей влагой.

Роман заставляет меня развести ноги шире. Слегка шершавая подушечка большого пальца проникает между моих ног и проводит вокруг ставшего скользким входа.

Дыхание учащается.

Моё и его.

Затвердевшие соски натягивают шелк платья.

Промежность сладко сводит.

Рома раздвигает интимные складки пальцами и вылизывает широкую дорожку снизу вверх. Но теперь, когда обе его руки заняты, брошенное без внимания влагалище ноет, требуя любви и ласки.

Или хотя бы члена.

Но мы так не договаривались.

Ни с Романом, ни с проклятым организмом.

Но, словно читая мои мысли, Роман встаёт и, прежде чем я успею возмутиться, поднимает меня и усаживает в кресло.

И снова опускается передо на колени. Мои ступни оказываются на его плечах. Теперь его язык проникает везде. Наглые пальцы ритмично погружаются во влажный жар, и мне уже нечем дышать.

И в этот момент гадёныш Роман отрывается от меня.

Открываю глаза и вижу его довольное лицо. Он облизывает указательный палец.

— Какой у тебя насыщенный внутренний мир, — заявляет он.

Пытаюсь врезать его пяткой, но Роман лишь посмеивается, ловит мою ногу и выкручивает стопу, заставляя меня развернуться к нему спиной. Он прижимается ко мне сзади, прижимается грудью к спине и ловит ладонями груди.

— Попалась? — выдыхает он в мою шею и прикусывает плечо.

— На чём? — Трусь ягодицами о его пах.

— Хочешь, ты попадёшься на мне? — Роман сжимает кончики сосков между пальцами, и внутри всё сжимается от жаркой волны. — У тебя просто замечательно получается быть выше!

— А ещё есть варианты? — Ёрзаю грудью в его руках.

— У нас целая камасутра вариантов. Хочешь — сверху, хочешь — снизу, хочешь — сбоку. Главное, чтобы хотела! Подожди! — Чмокает меня в лопатку и встаёт.

Оборачиваюсь.

Он наклоняется к джинсам.

Всё-таки классная у него задница. Хоть и волосатая.

Рома выпрямляется, демонстрирует запакованный презерватив и, радостно щерясь, спрашивает:

— Так мы как?

— Пока что вы, — выделяю это «вы» интонацией, — Роман Константинович, просите прощения.

— Идеальное сочетание! — Он, не смущаясь, растягивает по члену силикон. — Я прошу, ты даёшь.

— Проси! — требую.

— Дай!

— Ну Рома! — обиженно тяну.

— Лис, ну правда: всё плохое, что я тебе сделал, я сделал случайно. Зато всё хорошее — намеренно! Разве этого недостаточно, чтобы меня наконец простить? Сними наконец это всё!

Он снова опускается передо мной на колени, но теперь прицельно трётся головкой о вход, и желание двинуться ему навстречу почти неодолимо.

— Я это всё подбирала часа три!

Блин! До меня доходит, что я проболталась. Хотя хотела просто «помариновать» Ромыча.

— Можешь потом надеть, — щедро разрешает он. — Я обязательно восхищусь и сделаю пару комплиментов!

— Чего только ни наобещает мужчина, лишь бы болтик к резьбе пристроить. — Трусь промежностью о твёрдый член.

— Где ты тут видишь «болтик»? — возмущается Роман и трясёт членом. — Это болтище!

— Больше дела, меньше слов!

На лице Ромы мелькает многообещающая улыбка, но стирается, будто не было. Он смотрит на мои губы. Тянется к ним, приближаясь ко мне и проникая в меня, наполняя почти на грани боли.

Сдаюсь и закрываю глаза, погружаясь в путину ощущений.

Поцелуй Ромы не демонстративно страстный, не трепетно нежный. Просто уверенный поцелуй мужчины, который умеет, хочет и имеет право. Рома придвигает меня к себе, удерживая за ягодицы навесу. Губы Ромы горьковато-мятные, упорные и жадные. Я плыву в дурмане, подчиняясь его рукам, которые задают мне темп.

Дыхание учащается. Кажется, я просто забываю дышать временами.

Тестикулы шлепают меня по промежности, будто подгоняя.

Роман отрывается от моих губ, переводит дыхание и набрасывается на мою грудь. Остро, терпко, горячо до искр из глаз. Трусь об него, не в силах удержаться. Стоны, мои и его, летят в потолок, стены, обратно, и заводят в тугую пружину.

Хочется, чтобы наконец всё уже закончилось, потому что терпеть просто невозможно.

И чтобы это не кончалось, так хорошо.

Фейерверк подкатывает волнами, ближе, ближе, и, наконец, взрывается, омывая эйфорией меня всю, с макушки до кончиков пальцев.

Рома ускоряется. Губы напряжены. Глаза сощурены. На щеках проступают желваки. Короткий вскрик — и наслаждение растекается по его лицу.

Я словно второй раз кончила.

Роман наваливается на меня, упираясь губами в моё плечо. Целует его. Волосы взмокшие от пота.

— Пошли мыться, — предлагает он.

— У меня нет сил! — ною и стонами показываю, что не способна сейчас на подвиги. Удовлетворённость — это когда тебе совершенно ничего не хочется. — Это было нечто!

Рома встает и подхватывает меня на руки. Безвольно повисаю.

— Если я тебя отнесу в ванную, это зачтётся за извинения? — В глазах Романа насмешка.

— Я подумаю.

— А если и во второй раз я тебя отнесу в ванную? — подмигивает он.

— Ты даже взял больше, чем один презерватив? — вяло отмахиваюсь шпилькой.

— Я взял их целую упаковку в двенадцать штук!

— Рассматривать это как угрозу?

— Нет, как обещание!

— Обещание чего?

— Что у нас всё будет хорошо.

— Когда?

— Всегда!

— Все мужчины так говорят!

— Не верь им! У «всех мужчин» нет моей мамы, — смеётся Рома. — Она передавала тебе привет, соболезнования, что из «всех мужчин» тебе попался я, и пожелание скорейшего окольцовывания.

— А ты?

— Что я?

— Ты мне чего желаешь?

— Я желаю тебя, — выдыхает мне в губы Роман. — А всё остальное организует моя мама!