Глава 14

Меня разбудили, бесцеремонно тряся за плечи. Ну кто же это может быть? Так рано, мне так хочется спать, а тряска продолжается и по ходу не собирается заканчиваться.

– Хватит! – рявкнула я так громко, что сама себя испугалась и, открыв глаза, встретилась с взглядом карих, почти черных глаз Халифы. – Прости, – тут же включила я заднюю.

– Я думала, ты умерла, – женщина села на край кровати. – Совсем не дышала, – она отерла ладонью мой лоб, совсем как мама.

Я настолько растрогалась, что она за меня волновалась, что не удержалась и кинулась ей на шею.

– Ну, что ты, милая, – женщина погладила меня по голове. – Ну, что ты расстраиваешься? Не надо мне было тащить тебя на невольничий рынок. Просто хотела, чтобы ты поняла, что там, за стенами дворца, не так уж и сладко, – она отстранилась от меня и посмотрела в глаза. – И выброси ты своего сатира из головы, он не нужен тебе. Я тебе уже говорила однажды, что Шейх тебя не отпустит. Даже если бы и не взял тебя в постель, все равно ты осталась бы здесь.

– Почему? – удивленно спросила я. – Почему, Халифа? – я тронула женщину за плечо, потому что она замолчала, видимо, подумала, что зря мне это сказала, и решила не продолжать.

– Эта легенда живет в стенах этого дворца уже многие десятки лет, – начала женщина, а я, устроившись поудобнее, принялась слушать. – Старейшие рабыни, что сейчас доживают свой век, рассказывают разные истории, но в одну мы верим все. Она про нашего Повелителя, – женщина понизила голос. – Когда-то, очень давно… теперь уже и не вспомнишь, кто был виновником, отец или дед Шейха, это ведомо только ему – господину Хамасу. Значит, похитил он из древних лесов юную дриаду, дочь зеленой богини. Настолько нимфа приглянулась бывшему правителю, что не смог он сдержаться. И вот привез он ее к себе во дворец, запер в высокой башне, спрятав от чужих глаз.

– Зачем же так высоко? – тихо возмутилась я.

– Что бы мать-богиня не смогла до нее добраться, – кальфе глянула мне в глаза.

Я поджала губы и ждала продолжения.

– Так прошло несколько месяцев, а может, и больше, и нимфа начала чахнуть. Шейх на это не обращал внимания, видимо думал, что тоскует она. Но на самом деле, дриада не тосковала, а израсходовала все свои жизненные запасы энергии, что дарует вам, нимфам, лесная мать-богиня из недр древа жизни.

Я сидела и хлопала глазами, не могла поверить в услышанное.

– Это что же получается, что мы, дриады, ничего не едим? А как же я? Мне-то вот хочется есть, – скорее себе, чем ей, сказала я. – Для меня пища очень важна.

Кальфе ухмыльнулась.

– Ну, судя по тому, что ты проспала два дня и даже не проснулась, чтобы поесть… делай выводы, Хельга, – ответила она. – Так ты будешь постоянно перебивать или хочешь дослушать до конца легенду?

– Молчу! – всполошилась я.

– Когда же в очередной раз в башню для плотских утех с нимфой пришел шейх, то обнаружил, что дриада лежит на кровати и не дышит. Подойдя к ней, он дотронулся до руки, и она разлетелась прахом по комнате. Ветер подхватил пепел и вихрем вынес его в окно.

На следующий день шейх узнал, что его жена ждет ребенка. Не долго он горевал об утрате нимфы, переключил все свое внимание на жену и будущего наследника. В том, что будет сын, шейх не сомневался. Жена у него была одна единственная и любимая, хотя это не означало, что он отказывался от ласк одалисок. Но смерть нимфы, как и стоило ожидать, не прошла незамеченной ни для матери дриады, ни для самого шейха, – Халифа перевела дух. – Однажды, когда шейх-хадин вышла погулять в сад, на нее опустился вихрь, несущий тысячи древесных листьев. Оказавшись внутри воронки, она увидела лик лесной богини. Мать дриады, в глазах которой горел праведный гнев, прокляла и хадин, и ее будущий плод, а также наслала проклятие на весь род шейха. И теперь оно вот уже несколько столетий преследует отцов и дедов нашего Повелителя.

– Какое проклятие? – не удержалась я.

Кальфе глянула мне в глаза, и я увидела, как в них загорелись злые искры. Она сморгнула, и все тут же вернулось обратно.

– Все мальчики, что рождаются в семье повелителей, наделены неуемной внутренней силой, способной уничтожать все живое, все, чего в бешенстве касается их взгляд. Эта сила порождает губительную плотскую похоть, что убивает рабынь.

Я зажала рот рукой. Вот как? Но, осознавая услышанное, я не могла до конца поверить в это. Разве такое существует и может быть правдой?

– Но так же легенда гласит, – продолжала Халифа, – что проклятие шейхов может снять только дриада, полюбившая его таким, какой он есть, – она многозначительно посмотрела на меня. – Теперь ты понимаешь, почему он тебя не отпустит?

Я отрицательно покачала головой.

– Потому что ты – единственная нимфа, что выжила после ночи с Шейхом.

Мои глаза расширились до такой степени, что мне стало больно. Сердце в груди заколотилось так быстро, что я прижала ладонь к груди, чтобы хоть как-то замедлить его стук.

– Что значит, единственная? – прошептала я пересохшими вмиг губами. – Что, были еще?

Кальфе опустила глаза.

– И не одна, – женщина хотела продолжить, но настойчивый стук в дверь заставил нас обеих застыть на кровати.

Дверь открылась, и на пороге появилась служанка.

– Кальфе, вас требует к себе Господин, – она поклонилась и вышла, неплотно прикрыв за собой дверь.

Я смотрела на нее глазами, в которых, наверное, застыл ужас.

– Я скоро вернусь, – пообещала женщина и быстрым шагом направилась к двери.

Я же так и осталась сидеть ни живая ни мертвая, не могла до сих пор принять и поверить в то, что сейчас что мне рассказала Халифа. Неужели это все имеет место быть? А как же здравый смысл? Куда я вляпалась, куда попала?

«Глубоко дышать, глубоко дышать, – успокаивала я себя. – Ты просто слишком взбудоражена этой сказкой. Ты же уже была с Хамасом, ничего плохого он тебе не сделал».

Я вспомнила, с каким вожделением смотрел на меня полумужчина-полузверь. Хотя, если бы не его рога, был бы вполне ничего, не такой уж и зверь. А сердце тем временем не успокаивалось, билось о ребра так часто и так сильно, что стало больно дышать. Этот взгляд будто прожигал меня через время, выворачивал наизнанку душу, заставляя чувствовать себя рабыней, и все мое существо противилось этому чувству, не желало подчиняться Господину.

Я сильно замотала головой, зажала виски пальцами и начала медленно массажировать.

«Может, посмотреть покупки?» – мысленно пыталась я заговорить себя посторонними делами. Ведь так и не разобрала ничего.

Я опустила ноги на мягкий ковер, тут же почувствовав внутренне наслаждение от соприкосновения с прохладным ворсом. Потопталась немного и влезла в остроносые тапочки.

Узлы так же лежали в углу и ждали моего участия в их разборе. Взяв самый маленький, я подтащила его к кровати, развязала крепкий узел, и ткань выпустила на свет то, что было внутри. Я улыбнулась и сказала про Халифу пару ласковых слов. Если бы не ее оплошность, я скупила бы на базаре намного больше вещей. Мои руки выудили из кучи прозрачную белую органзу. Юбка была длинною в пол. Без разрезов, но с широким набедренным поясом, расшитым драгоценными камнями, а по кромке снизу на поясе позвякивали стальные монетки. Лиф был идентичен поясу – украшен теми же камнями и по краю с мелкими монетками. Я потрясла одежду в руке, и она мелодично зазвенела. Я сделала глубокий вдох. Все это я купила специально, чтобы продемонстрировать Хамасу, но тогда еще не знала, что мой любовник, или нет, мой господин – такой страшный человек. Так же на ткани лежали браслеты, широкие, расписанные золотыми нитями, которые надевались на запястье, и тонкие, что змейкой овевали предплечье. Я все это аккуратно разложила на кровати. Оглядела комнату.

«Нда, – постучала по подбородку указательным пальцем, – нужно будет придумать себе шкаф».

Пошла за другим узлом и услышала, как скрипнула дверь. В комнату, побледневшая и словно с выцветшими глазами, зашла Халифа. У меня засосало под ложечкой.

– Что случилось? – не удержалась я.

– Сегодня тебя вечером хочет видеть Шейх, – с надрывом проговорила она.

А у меня все заледенело внутри то ли от страха, то ли от предвкушения. Я медленно опустилась на узел, что тащила за собой.

– Пойдем, тебе нужно привести себя в надлежащий вид, – Халифа протянула руку, и я, словно утопающий, схватилась за ее ладонь.